Так случилось, я твоя жена?

Глава 15. — Помнишь, я говорил про Алтай? — они сидели в уютной квартирке, которая принадлежала Владиславу, и с нетерпением ждали когда сварится кофе. — Да, конечно, — она радостно вскинула голову, и волосы взметнулись, красивой волной опадая на плечи. — Тогда мы поедем именно на реку Катунь, — произнес он, доставая с верхней полки красивую позолоченную книгу. Открыв её, он начал читать вслух: — Алтайская легенда о Талдинских пещерах. Эта история про жадную ханшу, которую звали Талда. В разных источниках географические названия Талда и Тавда переплетаются и стали считаться равными. Давно, уже никто точно не помнит когда, жила в горах ханша Талда. Слыла она среди людей такой скрягой, каких свет не видывал. И, хотя всяких богатств у нее было число несметное, она придумывала новые хитрости, чтобы только обобрать людей до нитки. Но куда она складывала отнятое у людей добро: скотину, упряжь, птицу, убитую дичь – никто понять не мог. Все, что привозили к ее юрте и складывали целыми ворохами, исчезало на глазах, как в землю проваливалось. Охотники всех соболей, козлов, маралов повыбили во всей округе, а Талда все увеличивала оброк. Грозила: если в срок дань подана не будет, отберет тогда у невольных людей детей. Сыновей заберет в свое войско, а дочерей в рабство — ковры ткать, коз доить и всякую черную работу делать. День и ночь метались по опустевшей тайге охотники; понурые с пустыми сетями брели в бедные юрты рыбаки – в озерах и реках давно уже рыба не водилась. Все исчезло в ненасытной, бездонной утробе жадной Талды. Сколько бы это продолжалось – никто не знал. Да объявились в тех местах пришлые люди: муж да жена, молодые, пригожие собой. А вскоре добрая слава пошла по всем близлежащим стойбищам про них. Манжерок, так звали мужчину, крепок, ловок был хоть на охоте, хоть на рыбалке. А покорил всех тем, что умел лепить из глины всякую посуду. Когда из жаркой печи он вынимал свои дивные пиалы да раздаривал бедным, радости не было конца. Катынг, так звали его зеленоглазую стройную жену, покорила всех своим умением вышивать ковры с диковинными птицами, зверьем и цветами, да плетением рыболовных сетей, каких в тех местах не видывали. Слава про молодую мастеровую семью скоро донеслась до Талды. У нее даже руки затряслись от злости, когда она увидела их творения. Тут же обложила их таким большим оброком, какой не по силам бы стал и десятку мастеров. Каково было удивление ханских слуг, когда к назначенному сроку Манжерок и Катынг явились к юрте ханши почти с пустыми руками. У мастера в руках был только один кувшин, а у мастерицы только одна рыболовная сеть. «Выслушай нас, повелительница, наша дань тебе не простая» – начал Манжерок – «Вот мой кувшин, он без дна, в него ты вольешь столько кумыса, сколько его приготовят все твои подданные». «А вот моя сеть» – продолжила Катынг – «ею твои слуги выловят всю рыбу из рек и озер Алтая». А в сети были ячейки такого большого размера, что было ясно: никакой рыбы они не удержат! Догадалась Талда, что мастера просто посмеялись над ее жадностью. Ударила она заколдованным посохом Манжерока, он тотчас же обернулся красивым озером. Когда посох коснулся кос зеленоглазой Катынг, она успела отбежать в сторону, да так и заплескалась в стремительном беге белопенной красавицей рекой Катунью. А перед смертью успела крикнуть любимому: «Прощай!» – и бросила в воду горсть иголок, которыми вышивала свои прекрасные ковры. Иголки разлетелись по дну озера и проросли в диковинный орех – Чилим.Талда, оказавшись на левом берегу реки, рассвирепела оттого, что ее посмели обмануть. И со злости так топнула ногой, что сама вместе со своим добром провалилась под землю. И в том месте, где это случилось, недалеко одна от другой видны отверстия. Это входы в талдинские пещеры. Много чего люди из них вынули, когда нашли. Были там рыболовные сети, и глиняная посуда – много всякого добра. По легенде – это и есть богатства ханши Талды. А входы в Талдинские пещеры стережет Лунный Соболь. Его всегда носила на плече жадная ханша. Он вел счет ее богатствам, а теперь стережет их в Талдинских пещерах. И мы поедем искать сокровища! — радостно заявил он. —Красивая легенда, но постой, — Эля задумчиво щурила глаза, — это всего лишь легенда! — О, нет, — заявил Владислав, — этой легенде есть множество подтверждений в исторических источниках. — Ну, если ты так хочешь, мы можем поехать именно туда, только без фанатизма, — строго предупредила девушка (преклонного возраста). — Пора собираться. Погода на улице стояла отличная, и собрав свои вещи, Владислав отвёз Элеонору в её квартиру. Эля собиралась долго, просматривала вещи, некоторые откладывала, то снова брала в руки, складывала другие, и думала, легенда не давала ей покоя, будоражила её воображение, мысли пробегали и возвращались ко входам пещерам. Теперь мысль, что там действительно могут быть сокровища, не давала ей покоя, закинув вещи в сумку, не разбирая, что именно она взяла, она выбежала из дома прочь. Ни разу не оглянулась она на родные места. Ни разу не посмотрела на родные окна. Ни разу и не сомневалась она в своём решении. Они ехали на машине, которая всё больше и больше набирала скорость. В на вокзале было шумно, люди напоминали муравьёв, были слышны крики, ругательства, все спешили и лишь некоторые оставались спокойными. Элеонора впервые за столь долгое время была на вокзале, она радовалась как ребенок, и ей даже удалось выклянчить воздушного змея у Владислава, жизнь снова сверкала в её темных глазах безумным огнём. — Мы опоздаем, — пытаясь отрывать ее от очередного прилавка со сладостями, (очень сомнительного качества), объяснял ей Владислав. Но на неё это не действовало, совсем. — До поезда пять минут! — рявкнул, не выдержав он, и как ни странно, это тут же произвело впечатление на девушку, и в итоге он сам еле-еле за нею поспевал. Их вагон оказался в самом хвосте (закон подлости, в отличии от других законов, работает всегда исправно), и Эля ринулась сквозь толпу, освобождая себе, а заодно Владиславу, путь (не к светлому будущему конечно, а всего лишь к вагону, а жаль). Они успели, и вовремя, через несколько минут тронулся. В это же время, далеко-далеко, на Алтае. Одинокая девушка бродила около вод гордой и независимой реки Катунь. Её чёрное платье развивалось от ветра, а глаза горели огнем, рыжие волосы путались, ловя собою ветряные потоки. Она закрыла глаза и взмахнула рукой, ветер завыл сильнее, а горячее почти летнее солнце спряталось за облаками. Губы, почти синие, прозрачные, что-то шептали. Она наклонилась к воде, опуская руки по локоть, а потом весёлые брызги окатили её с ног до головы. Девушка рассмеялась громким, безумным смехом, в небесах пролетел, каркая черный ворон. Подол платья Агапы был длинен и волочился за нею по траве. Она шла не спеша, шлепая босыми ногами, не чувствуя ни камней, ни неровностей, ни чего такого, что бы могло ей помешать. Прекрасное дивное утро стояло над горами Алтая, и даже солнце снова выглянуло из-за туч, которые быстро унесло ветром. Агапа шла, мимолетно шуря глаза, по полю. Огромное, бесконечное и душистое, оно расстилалось на сколько хватало взора. Горные хребты возвышались могучую тенью над полем. Агапа вернулась в свои владения. В это время в поезде из Москвы. — Прочитай мне еще что-нибудь из Легенд, — попросила Эля. Устроились они удобно, купе было всё их, правда Эля не упустила случая и поскандалила с проводницей, потом, на следующей станции к ним зашли две милые старушки, которые торговали ягодой, непонятно откуда взявшейся, и Эля радостно скупила всё. Владислав на сие действие просто закрыл глаза, он глядел в озорные очи Элеоноры и ласково гладил её по спине. Она уютно устроилась на Владислава, и клянчила легенду. — Тогда слушай, — открыл книгу на последних страницах он, — Рассказ про бабку Агапку и Черного пса Пустынна в своем среднем течении река Песчаная и не селятся там люди по веской причине, говорят, что это не случайно. Было одно поселение в этих местах, мирно да спокойно жили там люди. Свадьбы играли, детей рожали, работали, на охоту ходили да помирали потихоньку, все как положено у людей. Но как-то поселилась в том селе семья, поначалу никто на них особенного внимания и не обратил. Вроде как отец с дочерью, нелюдимые только, ни с кем не общались. Да и то понятно: вдовец да сирота. Мало ли какое горе стряслось, может, лишнее сочувствие им неприятно будет. Знали про них одно: вдовца кличут Абрамыч, и что заядлый он охотник, целыми днями пропадает в лесу. Дочь его красавицу зовут не модным для молодой девушки именем Агапа. Вот за этой девушкой и стали замечать странности. Как придет эта красавица на вечерку, хоть и стоит в сторонке, никого к себе не подзывает, да все равно за ней какой-нибудь парень провожать увяжется. Все бы ничего, да вскоре после проводин заболевали парни, быстро силы их таяли, лицо покрывалось морщинами, как у стариков, и они умирали. Но и эти странные болезни люди не сразу связали с Агапой. В год она не больше двух-трех раз на вечеринку ходила, все остальное время редко из дома показывалась. Незаметно годы летят, лет десять, а может, и больше прошло, а Агапа нисколько не меняется. Все так же ее прекрасное лицо, все так же тонка талия, все так же черны, как смоль, ее длинные косы. Все так же ходит она изредка на молодежные гуляния, уходят с ней провожатые, да через некоторое время помирают. Все больше становится на деревенском кладбище могилок молодых парней, которые умерли, как старики. На каждой такой могилке вырастала осинка, и трепетала чуткими нервными листочками на ветру. Поползли по селу разные слухи, стал народ злобным да боязливым. Мужики пытались Абрамыча подпоить, да всю правду у него выпытать, но никак это не удавалось. Чем больше Абрамыч пил, тем мрачнее становился. На все вопросы твердил только одно: «Не троньте Агапку, люблю ее больше жизни». Так и решили люди, что вовсе не дочь ему Агапа, а жена. И каким-то образом связалась с силой она нечистой, и та помогает ей оставаться вечно молодой и красивой. Только нужно ей время от времени подпитываться молодой энергией. Вот и забирала она эту энергию у парней своих провожатых. Стали люди из тех мест разъезжаться, а те, кто остались, из дома не выходят, боятся Агапки. Девушка же стала по опустевшим улицам ходить, в окна стучать, парней к себе зазывать. Но никто не хотел идти на собственную погибель. Видят люди: Агапка-то день ото дня все старее становится. Черные волосы сединой покрылись. Белое лицо избороздили глубокие морщины, тело ссохлось и согнулось. Все быстрее она бегает по улицам, рыщет, как собака. Вскоре и вправду обратилась она в огромного черного пса. Теперь не только молодым парням проходу не стало. Последние люди тайно по ночам покинули проклятые места. Говорят, что оголодавший и обезумевший пес пытался напасть на своего хозяина Абрамыча. Что тот от его страшных челюстей бросился по камням через реку, да поскользнулся, сорвался и утонул. С той поры этот порог Абрамычем зовется. Трудно его пройти, нужна большая сноровка и умение. По берегам тем никто не ходит, хотя дичи там много. Видно, черный пес настигает любого пешего охотника или туриста. Появляется он на берегу и провожает долгим внимательным взглядом проходящих по воде водников. Поговаривают, что на стоянке в районе порога Абрамыч, во время ночного дежурства, подходит к дежурному старушка и зовет ласково зайти к ней на чаек в землянку. И если турист соглашается пойти попить чайку, то к своему костру он больше не возвращался никогда. Есть и еще одна примета, связанная с бабкой Агапкой. Если кто-то из водников, услышав рассказ о бабке, начинает надсмехаться над ней, высказывает недоверие к «детским сказкам», то обязательно на маршруте случаются с таким незадачливым туристом неприятности.