Так случилось, я твоя жена?

Глава 18. — Опять какая-нибудь бытовуха, — хлопнув дверью казенной машины, вздохнул лейтенант Еременко, — и ведь никакого разнообразия, то любовник, то денег мало зарабатывает, то под еще каким состоянием, а ты ж Егорыч, понимаешь, какое у меня состояние по этим делам кататься, хорошо хоть в центре, а не на углу, так сказать в помещении, — недовольство лейтенанта понять можно: тяжелая работа, монотонная работа с бумагами, которые вообще никому не нужны, и прочие радости жизни, но Егорыч только поморщился, он вообще терпеть не мог, когда кто-то ныл на положение дел, работающий в лихие 90-е, он любил простые бытовые дела и стабильность их раскрытия, ну или уход в “глухари”. — Добрый день, хотя для кого как, — лейтенант хмыкнул и облокотясь на стойку всем туловищем хотел поинтересоваться у Светы, где именно их ждет клиент, как появившийся Михаил Джекович, радостно улыбаясь, его перебил, и пригласил следовать за ним. — Что ж тут у вас, криминальная зона, а? — Пошутил Еременко, но завидев впереди еще одну следственную группу, а точнее криминалистов, уже строже спросил, поправляя фуражку, — следователь здесь? — Да, Мария Сергеевна, кажется, — Михаил Джекович строго следил за процессом работы сотрудников правоохранительных органов, так как огласка ни к чему. Мария Сергеевна кивнула лейтенанту и продолжила заполнять протокол осмотра. Когда следственная группа, во главе со следователем уехала, Михаил Джекович выдохнул спокойно, а вот вдохнуть в той же располагающей обстановке уже не успел. — Павел Аркадьевич, рад вас вновь видеть сегодня, как там София Яновна? — Окончание фразы было сказано слишком заинтересованным тоном, и Павел Аркадьевич, только сузил темные от гнева глаза в ответ и молча стал подниматься на второй этаж. Михаил не успевал за быстрой походкой хозяина, который то и дело перепрыгивал по две-три ступеньки за раз. — Графин и вода где? — распахивая дверь в кабинет, прошипел он. — Какой графин? — С водой, — порычал владелец. — Так здесь был, должен быть, — непонимающе пожал плечами уставший заместитель, и зачем Павлу какой-то графин? Да еще и с водой, что ему, в баре не пьется что ли? — Ясно. Свободен. *** Кап-кап. Кап-кап — капала жидкость в капельнице. Константин молча вглядывался в лицо Сони. Кап-кап. Словно вместе с пульсом, раздавалось в голове эхо. Его Соня лежала перед ним: бледное, с едва заметным румянцем лицо, закрытые глаза. Белые стены, пол, мебель, одежда, и она, словно не желая быть ярким пятном жизни; слишком белая, словно сама смерть и дышащая монотонно и как-то тяжело. Он молча смотрел на нее, сидя рядом на белом стуле, он уже не мог думать, ни о чем другом, кроме вопроса, за что ее так? Она же никому не сделала зла, она… Кап-кап раздавалось в глухой и гнетущей тишине. Кап-кап. Костя закрыл глаза и крепко зажмурился, вспоминая как они танцевали на платформе метро, как она уснула на него на плече и как они пускали мыльные пузыри в закат. Кап-кап. Раздавалось эхом, отсчитывая как песочные часы время. Кап-кап. Вошла медсестра в белом халате. Вошла молча, тихо, не нарушая тишины, посмотрела на монитор, потом на капельницу, вскинула голову на посетителя, вздохнула. Она бы хотела что-то сказать, но отчего-то знала — бесполезно, все слова и утешения, и прочие вещи, это не для него, впустую все будет. — Вам принести чаю? — Спросила полушепотом. Он только прикрыл глаза в знак согласия и медсестра, кивнув в ответ, тихонько вышла из палаты, стараясь не скрипеть довольно старой дверью. Чай был с лимоном и без сахара. — Спасибо, — он благодарно посмотрел ей в глаза и она чуть улыбнулась уголком губ. — Пожалуйста, — и вышла из палаты. Чай был горячий, насыщенного темно-янтарного цвета, молодой человек обжигал губы маленькими глотками, держа раскаленное стекло стакана, до того был горяч чай, одной рукой, а второй сжимая тусклую руку Сони. Кап-кап. Кап-кап. Кап-кап. *** — Прости, — первое слово, вместо приветствия и огромный букет алых роз упирается ей в грудь. Даша берет цветы и только кивает: — Проходи, ты поздно, что случилось? — Работа. — Павлу говорить об этом не хочется, и он внимательно вглядывается в глаза девушки, — ты не сердишься? — Немножко, — она вдруг улыбается, — но цветы красивые, спасибо. И быстро целует его в щеку, отходит. — Пойду найду вазу, дядя сказал, что желает прогуляться и ждать только к вечеру, а может и к утру. Так что там случилось? — Ясно, давай не будем об этом, но если коротко, то кто-то отравил Софию Яновну. — Она…? — Резко оборвала фразу девушка, в мгновение становясь такой хрупкой, что несмотря на все рамки, которые он хотел соблюдать сам, Павел обнял ее, крепко прижимая к себе. — Жива, но в тяжелом состоянии, в больнице. Дарья стоит молча, и и только чувствует собственный пульс, и аромат духов “мужа”. В тишине тикают часы. Тик-тик. Нарушать тишину не хочется, и она словно кусочек льда, что плавится на солнце — она тает. — Я ужин приготовила, — говорит тихо, и словно не имея в виду никакой-то там ужин, она соскучилась по нему: не видя его, не разговаривая с ней, словно от нее оторвали что-то неизменно важное, какое глупое ощущение, но стоять так, в таких родных, дурманящих и теплых объятьях, слишком приятное дело, чтобы прерывать их столь быстро. Ей не хочется. А еще Даше кажется, что она влюбилась. Какое дурацкое чувство, она опять в каком-нибудь сне, но ей упрямо хочется, чтобы сон этот самый счастливый, длиною во всю жизнь. — Так что там на ужин? Я жутко хочу есть, — улыбается он, выпуская девушку из объятий. — На ужин? Крабовый салат и запеченное в маринаде мясо, — она вдруг опускает взгляд и Павел с удивлением понимает, что она смущается. — Прекрасно, несите пожалуйста, ты кстати уже ужинала? — Нет, но я обедала относительно недавно, так пожалуй, обойдусь только салатом. На кухне уютно, тепло и пахнет вкусной едой, а еще там почему-то пахнет домом, самым настоящим. Даша болтает, что-то говорит, о том, что как было сегодня днем, как они прогулялись с дядей, а он слушает и не слышит. Его глаза цвета моря смотрят спокойно, внимательно, молодой человек видит как ее глаза светятся желанием поделиться с ним, как коралловые губы двигаются и изгибаются в такт словам, он смотрит и чувствует что сейчас, сидя на этой самой кухне, он безмерно счастлив. — Знаешь, я тебя наверное утомила, своей болтовней? — Нет, мне очень нравится тебя слушать. — Врешь, — она засмеялась, звонко, заполняя смехом всю кухню. Он кивнул и вдруг погнался за ней, делая слишком грозный вид, успел ухватить ее за талию и они повалились на пол. Она поставила ладони ему на грудь, и потонула в темных, как ночное море, глазах. Темные спокойные волны радости, темная поглощающая бездна, в которой нужно и так хочется тонуть. Павел бережно тянется к ней ближе, рассматривая черты ее лица, что в мягком желтом свете ее комнаты кажутся еще прекраснее, еще таинственнее. Девушка не знает, что и сказать, ей тепло и слишком нравится тонуть, она тянется навстречу ему и целует, сама целует, целует аккуратно словно боясь своего решения, целует медленно, чувствуя как его теплые ладони обхватывают ее лицо, зарываются в волосы пальцы, как он отвечает страстно, жадно и пылко целуя в ответ. Воздух закончился и она просто утыкается ему в плечо и счастливая лежит на полу кухни, выдая аромат его духов. Он молчит, смотрит на нее, гладит по голове, спине, и молчит. Павел хотел бы сказать многое, но он молчит, знает что сказать так же хорошо как и думает, у него не выйдет, а значит тишина скажет, да и уже сказала все за него. Тепло, тепло хорошо, и уютно, мягкий желтый свет отражается от посуды, бликами играя на потолке, создавая словно яркие желтые звездочки в полумраке комнаты. Они молчат и тишина обволакивает теплым покрывалом со всех сторон. *** — Владислав, смотри, смотри как же тут хорошо! — Она размахивает руками, кружась на платформе вокзала, яркое желтое солнце светит ей прямо в лицо и она смеется, смеется звонко и так легко, что становится похожей на ребенка. Владислав лишь вздыхает и улыбается, глядя на нее. — Ну раз ты довольна даже видом с вокзала, то я определенно рад, а теперь, мы может все же поедем в гостиницу? — он вопросительно выгибает бровь. — Нет, мы сразу поедем искать сокровища! — Руку давай, — твердо сжимает ее небольшую ладошку он, и пронизывает взглядом топлу, дорога освобождается сама собой, и Эля, рассматривая все вокруг, еле за ним поспевает. — Влад, ну подожди, ну я не успеваю, так нечестно, — цокая изящными лодочками, возмущается она. — Нечестно? Нечестно, нет уж, нечестно, это было когда тебе захотелось идти не в кроссовках, а в лодочках. — Так смотрится намного лучше, — пояснила она, стушевавшись. Владислав ухмыльнулся и стал ловить такси. Гостиница была скромная, и Эля, представив собственный отель, только ухмыльнулась. — Ваш номер 245, — девушка за стойкой мило улыбнулась мужчине, Элеонора только фыркнула, и даже говорить или делать ничего не стала. Владислав если и был удивлен ее спокойствием, то только в лучшую сторону. Притянув ее за талию и поцеловал в макушку, забирая ключ от номера. Вид из номера был великолепный: яркое синее небо, без единого облачка, величественно возвышающиеся горы над городом. Эля открыла окно нараспашку, стояла и любовалась видами. — Ну что? Чем именно мы займемся? — Давай прогуляемся по городу, так быть я надену кроссовки. — Так и быть? Это кому же, позволь, ты делаешь одолжение? — Тебе разумеется, — удивляясь такому глупому вопросу, ответила Элеонора Андреевна. — Мне? — Влад возмущенно посмотрел ей в глаза, и поцеловал в шею, прошептав на ухо: — Мне одолжений не надо, если хочешь, иди хоть босиком, только ждать я тебя не буду. — Вот и пойду, — разворачиваясь к нему всем корпусом, сузила она глаза, вставая на носочки и целуя в уголок губ. — Кажется прогулку стоит отменить. — Это почему же? — прерывая поцелуй, спросила она, насмешливо щуря глаза. — Не могу позволить, чтобы моя женщина ходила босиком по городу. — Боишься, что я заболею? — Боюсь, что меня неправильно поймут, если узнают, что я с тобой знаком, — фыркнул Владислав в ответ, притягивая ее ближе. Между тем, в старой деревне на краю, девушка в черном одеяние насмешливо смотрела в черное небо, покрытое маленькими гвоздиками - желтыми звездочками, и что-то неразборчиво шептала кровавыми губами. Желтый диск луны уныло освещал темноту ночи и чуть пробивался сквозь темные, дождевые тучи. Она взмахнула рукой и северный порыв ветра ударил о землю, закрутясь черным столбом. Агапа рассмеялась и ее смех разлетался по округе, превращаясь в волчий вой.