Клинок или сердце?

Жерар развернулся по направлению к гостям, и все ожидали, что он как и подобает в танце, снова примкнет к своей невесте и правильно закончит его. Но Жерар, с наиграной улыбкой посмотрел на гостей, и, задержав насмешливый взгляд на Эльзе, резко поклонился и оставил зал. По залу прошлись громкие недовольства гостей, все перешептывались, ужасаясь такому поведению новобрачных и будущих Королеве и Королю. Эльза тяжело дышала от быстрого танца, а сердце ее выпрыгивало из груди от волнения, чувствуя, что вот-вот упадет в обморок, она направилась к другой стороне ворот, с растертыми губами и слезами на своих глазах, и глазах всего Королевства.

***

— Сукин сын! Тварь, он даже мизинца твоего не достоит! Так опозорить тебя, все свое и уже твое, Эльза, Королевство! — рассхаживая по комнате из стороны в сторону, выкрикивал Аритэл, на лбу которого от злости проступали вены. Эйлин сидела молча, держа руку дочери и не знала, не смела сказать хоть что-то. Эльза тоже молчала. Она была подавлена, уничтожена и унижена. Как она только могла подумать, что этот зверь когда-нибудь сможет хотя-бы относиться к ней с уважением?

***

Эдгар резко схватил сына за шиворот, смотря в его холодные и противостоящие всему миру глаза, в то время как его налились кровью от злости. — Как… Ты… Мог… — буквально выдавливая каждую букву со злостью и отвращением, проговаривал Эдгар. Жерар молча смотрел ему в глаза, показывая, что он не изменит своего решения. — Унизил и оскорбил честь всего Королевства!!! — зарычал он, ударив сына по щеке со всей силы, но Эдгара резко оттащила Мирион. — Молю — смилуйся Король!!! Ты ведь тоже был таким… — на последнем дыхании вымолвила Мирион, удерживая руку мужа. Эдгар с минуты молча смотрел на сына, а затем оттолкнув его, собирался что-то сказать, но его перебил Лексус, который резко ворвался в комнату. — Мой Король, у нас проблемы. — с отчаянным и испуганным видом сказал Лексус, — Король Северного края Надинии — Фредерик Каспарский признал сделку на брак и примерение — не действительной. По сему… — еле дыша, поговаривал Лекс, — Он объявил нам войну, так как не увидел подтверждения того, что не будет больше давления ни на территориях Долины, ни в частности, на его край, который… Мы не раз задевали. Он очень зол. Эдгар закрыл глаза и тяжело выдохнул, сжимая кулаки. Затем глаза его широко раскрылись, и он, со всей злостью и обидой посмотрел на Жерара. — Ты первым подставишь свою голову. Собирай Флот, на закате мы отплываем на берега Надинии. И чтобы сию же секунду, ты отправился к Эльзе и извинился перед ней и ее семьей… — проговаривал Эдгар, а затем резко остановился. — Нет, ты сделаешь это перед всеми, когда мы вернемся. Будь уверен. — твердо закончил Король и вышел из комнаты. Жерар облокотился о поддоконик окна и наклонив голову, сжал кулаки. Мирион понимала сына намного лучше, чем его отец. Она знала его боль, знала, почему он так поступил. Она попыталась коснуться плеча сына, но он резко дернул им, быстро выйдя из комнаты. Жерар, не глядя ни на кого, выбежал на улицу и оседлав коня, ринулся в сторону поля. Высокая трава тихо пела в такт воющему ветру, шелестя травинками, а горящее, оседающее алое солнце кричало о том, что сейчас настанет ночь, темная и безпросветная. Где-то слышались грустные звуки флейты, переплетающиеся с ветром и дикими криками птиц. Жерар остановился напротив высокой статуи-ангела, с высокими цветами, где в лозе переплетались розы и питуньи. Ниже статуи находился гроб. «В память о прекрасном друге и возлюбленной Натаниель Лаванской, лучшей из лучших» Жерар опустился на колени, а с глаз его шли слезы. Он обхватил руку ангела, сжимая ее и скрипя зубами от неворотимо тошнотворной боли. — Я не могу. Я поклялся. Поклялся! Натали, дай мне знак, дай сил… Господи, — проскулел он, — Чертовы Эрионцы! Я никогда не умел прощать, как ты, столько яда во мне… Яд из боли, от потери тебя, моя Натали. Моя любовь. Жерар сорвал несколько полевых цветов и уложил их на могилу, нежно погладив имя на надгробье. Солнце почти опустилось за горизонт, освещаяя кроваво-алым светом лицо ангела. — Алый цвет… Нет… — рассмеялся он сам себе, а затем широко расскрыл глаза, услышав звонкий голос в своей голове. «Жерар! Жерар… Открой глаза, ты слеп от боли, открой глаза, и душа твоя распустится, словно цветок на рассвете, словно и не было той боли… Она поможет тебе и боль твоя исчезнет… » — Натали… — прошептал он, смотря на статую, лицо которой горело алым светом. Светом надежды.

***

Эльза находилась в своей комнате, в то время как в большом зале два Короля, словно молнии, сверкали друг на друга. Эльза знала о войне. Она также знала, что не хочет больше оставаться здесь. Знала и уже видела кровь и слезы людей, их детей и родителей. Кровь и слезы — два лучших друга войны. Эльза сжалась в клубок на кровати, заскулив от боли и отчаянья. Ведь стоило только кончиться одной войне, как надвигалась еще одна. Страх окутал ее, сковал до дрожи в коленях. Через несколько минут Жерар со своим флотом отплывает на берега Надинии, дабы договорится о примирение. Но во все это Эльза смутно верила, темболее, что Король Каспарский не отличался отзывчивостью. Да и вряд ли бы смог после того, как война Эриона и Дейранга погубила не мало его земель и людей. Он никогда не забудет этого. Каспарский является самым старым и мудрым Королем в Орионе. Он также являеться старейшином в долине. Но злить его нельзя, иначе злость превышает мудрость. И все из-за чего? Из-за брачного танца? Но «Аскорз» является одним из главных танцев, в подтверждение о любви и браке, который Жерар разнес в пух и прах, оскорбив этим традиции Ориона и самого старейшину. — Ему нужно подтверждение… — прошептала Эльза, встав с кровати и быстро припав к окну. Команда Жерара уже грузила нужные запасы еды и всего прочего. Эльза стала покусывать губы, понимая, что не может остаться здесь одна. Что-то говорило ей, что она должна отправится с ними. Но кто ее пустит? Никто, верно. Но Эльза была бы не Эльза, если бы не поступила так, как считала нужным, даже если бы это перечило правилам. Она быстро сложила в небольшую сумку старые платья и нижнее белье, в котором бы было удобнее рассхаживать под солнцем, нежели в неудобных платьях. На голове Эльза быстро завязала гульку, накрывшись платком. Она еще не знала, как прокрадется на флот, но отступать не смела. Команда уже погрузилась на корабль, а мачта постепенно поднималась вверх, где виднелся синя-красный рисунок с двумя рычащими львами, якобы защищающие свои территории. Эльза вышла с черного хода, где отчаливал корабль, и быстро забежав по деревянному мостику, где ее чуть не увидел один из команды, быстро забежала в первую попавшуюся каюту и, не самую лучшую. Эльза споткнулась, так как было темно и повалилась на что-то твердое. — Господи… Мешки с картошкой и свеклой… Отлично. В коморке было темно и только из маленького, с размером теннисный мяч, просвечивался свет, где виднелся отдалляющийся замок и отражающиеся по волнам солнце — корабль отчалил.  — Поднять паруса выше! — крикнул бортовой, и корабль стал отплывать все дальше и дальше. Королева Мирион и Король Аритэл и Эйлин решили зайти в комнату Эльзы, дабы узнать о ее самочувствии. Ее дверь была открыта на распашку, а на маленькой тумбе лежало письмо, написанное быстрым и ровным почерком: «Дорогие мои родители и родители моего мужа, прошу не беспокоится о моем отсутствии. Я знаю, что делаю. Более того, долг велит мне поступать так, дабы спасти нас от войны. Ваша Эльза.» Эйлин быстро подошла к окну, глотая комок в горле и накатившиеся слезы, но увидела в дали лишь отплывающий корабль, освещенный последними лучами алого солнца.