По ту сторону льда

Каждый раз, возвращаясь в город, Руди старался не попадаться на глаза Бакминстеру. А уж если попадался, то драки было не избежать. Никто из этих двоих не собирался отступать, и они мутузили друг друга так, что городок долго судачил о каждом их шаге. Потом, некоторое время спустя, народ пообвык, перестал обращать внимание на постоянные склоки. Некоторые даже начали возмущаться. Сколько можно: то днем, то ночью, постоянный шум, ругань, разрушения, брызги крови. И главное, никто их и приструнить не может: пойди приструни главного полицейского или высоченного, под два метра, белобрысого шведа. В один погожий весенний денек, когда солнышко уже выглянуло из-за верхушек елок, и хорошенько прогрело стылые улочки, в городке проходила весенняя ярмарка. Ярмарка — это когда приезжают торговцы, аттракционы и даже цирк. Все в округе преображается, женщины пекут пироги, накрывают столы прямо на улице, всюду царит веселье и праздник. Конечно, Бакминстер такое пропускать был не готов. На беду, Руди решил на ярмарке продать пару медвежьих шкур заезжим торговцам. Обычно недостатка в спросе он не испытывал, так как работал с почтовой компанией напрямую, и поставлял требуемое через интернет-аукцион, но две плохо выделанные шкуры валялись у него с осени, и страшно раздражали. Здесь, в Мэнвайзе, такие никто не брал даже на коврик. Был шанс спихнуть товар ничего не знающим о выделке шкур южанам. Сделка удалась: обе шкуры взяли в цирке, причем за весьма неплохую цену. Руди уже направлялся домой, как столкнулся в толпе нос к носу с Бакминстером. Бак сузил здоровый глаз, ухмыльнулся — улыбка выглядела теперь намного страшнее, а клык выезжал очень зловеще, даже немного отросшая бородка не исправляла ситуации — и без предупреждения набросился на противника. Сбить с ног Руди не получилось, и тот почти аккуратно поймал смутьяна за грудки, приподнял над грешной землей на добрых полметра, как следует встряхнул — так, что у Бака лязгнули челюсти. Со злости он пнул гиганта ногой в живот, но тот даже не поморщился. Лицо его было спокойным и невозмутимым, и только в красноватых расширившихся зрачках плясал дьявольский огонь. — Хэй-хэй, голубки, хватит миловаться у всех на глазах! Найдите себе другое место! — крикнул кто-то из толпы зевак, образовавшейся вокруг разгорающегося конфликта. Руди отшвырнул от себя Бака с такой силой, что тот спиной впечатался в ближайшую стенку дома, стоявшего в паре метров. Рейнджер едва слышно застонал и склонил голову. Белобрысый гигант медленно развернулся и исчез за спинами обывателей — тоже, кстати, немаленького роста. К примеру, лесоруб Мэнни был о двух метрах роста. Он стоял рядом и неодобрительно покачивал кудлатой, со всех сторон заросшей коричневой шерстью головой. Впервые Бакминстера охватило чувство, напоминающее стыд. Держась за стенку, блюститель правопорядка поднялся, и, ни на кого не глядя, отправился восвояси. В голове рейнджера без конца крутились слова: «голубки… миловаться…». Он без приключений добрался полицейского участка, где и проживал в небольшой комнатушке во флигеле, упал на узкую кровать и попытался осмыслить произошедшее. Однако, вместо здравых соображений в изувеченную башку Бака упорно лезли фантазии об обнаженном теле Руди. Интересно, он тощий под одеждой или нет? Есть ли у него шрамы или тату, или иные приметы? Какова на вкус его мраморно-белая кожа? А размеры… Тут Бак зажмурил единственный глаз и с силой наподдал себе по голове. Похоже, у него опять начался бред. Дело, конечно, привычное, но объектом бреда никогда еще не бывал один вызывающе наглый белобрысый швед с рыбьими глазами. … Не помогло. Весь день и всю ночь Бакминстер метался по комнатушке, а что творилось в его котелке, уму непостижимо. Допустим, в самых безобидных галлюцинациях он танцевал самбу на карнавале в Бразилии, а вокруг сексуально извивался Руди в расшитых изумрудными стразами плавках, обмахивая танцора гигантским веером из павлиньих перьев. Утром следующего дня Бак вытащил из шкафа с оружием полицейский дробовик, кинул в карман наручники и тюбик вазелина, и ушел в лес. Он знал, что Руди вчера еще отправился на охоту — так всегда бывало после прилюдной ссоры с Баком. Считывать следы Бакминстер умел хорошо, потому ему не составило труда проследить, куда ушел ненавистный ему верзила. Правда, настолько ли ненавистный, это как посмотреть! На человеческую дичь он вышел в сумерках. Руди уже обустроил себе ночлег, поставил палатку, развел костер и пошел за ветками. Бакминстер нервно ухмыльнулся — Руди шел прямо на него. Когда Руди вышел на поляну с хворостом, в лоб ему уперлось дуло дробовика. По ту сторону скалился Бакминстер. Руди замер, не зная, что ожидать. Видок у Бака был совершенно сумасшедший. — Вот и правильно, если не хочешь собирать свои мозги по всей этой симпатичной полянке, — хохотнул рейнджер, медленно отходя на расстояние от своей цели. — Не дергайся. Руди и не собирался. Злить безумного человека с дробовиком — все равно, что играть в русскую рулетку, взяв револьвер только с одним незаряженным гнездом. — Молодец, — Бак продолжал улыбаться. — А теперь медленно раздевайся. Руди шумно выдохнул, крылья его породистого носа раздулись. Больше ничто не выдало его удивление. Он неторопливо расстегнул свою красную куртку, вжикнула молния, и куртка кровавым пятном упала на землю. Затем настал черед футболки, которую он стянул нестерпимо неспешно и грациозно. Бак, как загипнотизированный, взирал на это шоу, пошире распахнув глаз, однако дуло оружия от цели не отводил. Дразнящим движением, поведя бедром, Руди освободился от своих черных джинсов. От ботинок он избавился, просто сбросив их с ног: они были расшнурованы — видно, он только что просушил их у костра. «Идеальное тело, — думал Бак, — Будь я бабой, изошел бы уже слюной». Тело Руди и впрямь было идеальным. Худое, но все в узлах мышц, с алебастровой, почти светящейся в темноте кожей. — И трусы тоже, — добавил Бак, чувствуя, как джинсы внезапно стали ему тесны. Руди плавно изогнулся и через несколько секунд предстал перед взором Бака абсолютно обнаженным. — Повернись и встань на колени к вон той сосне, — скомандовал рейнджер. Руди качнул головой, не соглашаясь. Бак стремительно подскочил к нему и сунул дробовик под подбородок. — Сейчас же, Руди! Руди кивнул и отвернулся, упав на колени. Бак ловко пристегнул его руки наручниками к дереву, а затем подошел сзади. Руди уловил неясные звуки, похожие на тихий скрежет расстегивающейся ширинки. Когда правая рука рейнджера оказалась на алебастровом прохладном бедре, Руди вздрогнул всем телом. Бак по-хозяйски сжал упругую ягодицу и несильно шлепнул по ней. — М, какая ты у нас горячая штучка, — мечтательно потянул он. Снова какое-то неясное копошение, и Руди чувствует, как на его поясницу шлепается что-то скользкое. Это Бак умудрился выжать вазелин из тюбика, и теперь намазывает им между ягодиц Руди. Один его палец, ничтоже сумняшеся, нырнул в тугое колечко мышц. Руди вскрикнул. Бак продолжил движение, просунув два пальца. Ногти Руди отчетливо скрежетнули по стволу сосны, к которой он был прикован. Видимо, решив, что на этом прелюдию пора бы закончить, Бак прижался своим вздыбленным членом к вожделенной дырочке. Позволил головке скользнуть внутрь. Легонько двинулся, выскальзывая наружу. Снова повторил. В мозгу Руди проскользнула мысль, что он так сейчас сойдет с ума, уж очень разрывающими и противоречивыми были впечатления: в затылок упирался объемный ствол крупнокалиберного дробовика, а в задницу — член злейшего врага. Хотя последнее было не лишено извращенной приятности. Просунув свою правую руку под живот Руди, Бак притянул его поближе к себе, устраиваясь удобнее. Чувствовалось, что оружие сильно мешает ему, оттягивая левую руку своим немаленьким весом. Из-за этого движения внутри поверженного Руди были дерганными и резкими. — Брось свой чертов обрез, — прошипел Руди, с трудом удерживаясь от крика. — Ага, сейчас, — Бакминстер даже замер. — Чтобы ты меня тут же укокошил? Руди ничего не ответил, невероятным образом извернулся, привстав с колен, и дробовик отлетел в сторону. Бакминстер тоже чуть не отлетел, но вспомнил родео и приладился к новой позе. Стало намного удобнее, и рейнджер развил темп — быстрее, горячее, с рывками скачущим наслаждением. Руди захлебывается криками — протяжными, высокими, воющими, рвущимися в рык. От этого дикого первобытного звука в округе, наверное, разбежались звери, разлетелись птицы. Тело Руди, так соблазнительно извивавшееся, спустя несколько минут, вдруг стало мягким, гигант падает на колени, так, как будто его совсем не держат ноги. Бак, поняв, что именно произошло, склоняется к его спине, чувствуя судорогу, сжав зубы, чтобы не закричать тоже, извергается в теплую пульсирующую кишку. С противным громким звуком он высвобождает свой член, изрядно запачканный и откатывается немного в сторону, чтобы затем встать и подтянуть сползшие джинсы. — Отвернись, — глухо просит Руди. — Да что я там не видел… — начинает Бак. — Отвернись! — рычит швед, и вдруг раздается сухой металлический щелчок: порвались наручники. Руди встает. Бак видел многое. Но чтобы так, порвать цепь из легированной стали… Он отвернулся. Пока Руди приводил себя в порядок и одевался, Бакминстер философски размышлял, сейчас ему свернут шею или удастся еще немного пожить. — Всё, — раздался уверенный голос его невольного любовника. Бак взлохматил волосы привычным движением, ухмыльнулся и повернулся к Руди. Если сегодня ему суждено умереть, то этот секс, определенно, того стоил. Белобрысый внимательно смотрел на него с крайне спокойным выражением лица: неизвестно, то ли планирует придушить Бака, то ли не может отойти от шока. — И что теперь? — задал рейнджер мучающий его вопрос. — Что? Теперь ты, как порядочный мужчина, должен на мне жениться, — невозмутимо сказал Руди, и левый уголок его тонких губ дрогнул и пополз вверх.