Comatose

Тренировочный зал был почти пуст. Большинство охотников уже разошлись, остались только Хелен и Алина. Алина стояла в центре, склонившись над ящиком с оружием. Две катаны лежали рядом – принадлежавшие ей, с отполированной до матовости рукоятью. Она взяла одну, проверила вес, прокрутила в ладони, как делала это сотни раз, и только после этого взглянула через плечо. – Ты уверена, что хочешь попробовать? – спросила Алина. – Я не буду сдерживаться. Хелен стояла у стены, и она обратила внимание на её волосы, затянутые в высокий хвост – короткие локоны у линии роста волос красиво обрамили её лицо. Куртка была сброшена, осталась только тонкая майка, плотно облегающая грудь и плечи. Она вытащила короткий клинок из ножен и кивнула. – Вот и посмотрим, чему тебя научили в Цитадели. Алина прищурилась. – Меня учили побеждать. – А меня – выживать, – усмехнулась Хелен. – Посмотрим, что важнее. Первый удар Хелен нанесла быстро – проверка реакции. Алина легко ушла вбок, провела клинком по воздуху и перешла в наступление. Их движения были цикличны: шаг – разворот – выпад. Сталь звенела тихо, глухо, сдержанно. Ни одна не хотела привлечь внимание посторонних, но в каждом движении сквозили азарт и та смесь адреналина с чем-то куда более личным. Алина обошла Хелен по дуге, не теряя ритма. Та снова бросилась вперёд, и лезвие прошлось по воздуху в сантиметре от шеи. Алина отскочила, перевела дыхание, глядя в глаза сопернице. – Ты хорошо двигаешься, – выдохнула она. – Гладко. – А ты злишься, – ответила Хелен. – Почему? – Потому что не могу понять, чего ты хочешь. Хелен улыбнулась и шагнула ближе, вровень с ней. – Алина, – тихо сказала она, – разве это не очевидно? Алина подняла катану на автомате, защищаясь, будто могла спрятать за ней сердце, как привыкла делать. Хелен взяла её за запястье, легко, но твёрдо, опуская клинок. – Мне не нужно, чтобы ты сдерживалась, – прошептала она. – Ни в бою. Ни в жизни. Алина стояла, чувствуя, как их дыхание выравнивается. Тишина между ними звенела напряжением. Потом она коротко кивнула и, отступив, снова взяла стойку. – Ещё один раунд, – сказала она. Хелен ухмыльнулась. – С радостью. Звон металла стал быстрее. Они двигались по кругу, с каждой минутой всё ближе, всё злее, всё быстрее. Пот проступал у висков, сбивалось дыхание. Катаны Алины скользили по воздуху, рассекая пространство с хирургической точностью, но Хелен была быстрой, упрямой, умевшей сдерживать натиск, пока не превращала его в свою силу. Их ритм стал хищным, почти танцем, почти игрой. Алина сделала выпад – Хелен парировала. Хелен ударила – Алина ушла, скользнула, обернулась, и вдруг… оступилась. Не опасно, просто резко, как будто собственное тело подвело. Она замерла, катана выскользнула из руки и с глухим стуком ударилась о пол. И в тот же момент Хелен оказалась вплотную, но не ударила. Просто оказалась рядом. Дыхание Алины сбилось окончательно, грудь поднималась, капля пота скользнула по шее. Она подняла глаза и поймала взгляд. Хелен смотрела на неё как-то по-другому. Уже не соперница. Уже не воин. Просто женщина, стоящая так близко, что тепло её кожи ощущалось кожей. Молча, не дыша. Словно выбирая. Алина не стала ждать. Она шагнула вперёд, прижалась к ней бедром, ладонью провела по спине, притянула ближе и поцеловала. Жадно, голодно, с тем вкусом, который не имел ничего общего с боем, но был его логичным продолжением. Хелен прижалась в ответ, не задавая лишних вопросов. Она отвечала руками, языком, телом, будто тоже ждала этого момента. Они отступили к стене, не разрывая поцелуя. Хелен прижала Алину к холодному камню, и та только выгнулась навстречу. Губы снова нашли друг друга, и Алина застонала в поцелуй. Не сдержанно и по-настоящему, срывая дыхание, чувствуя, как всё напряжение прошедших дней растворяется в её пальцах, цепляющихся за бёдра Хелен. Они целовались долго. Без страха, без мыслей, и когда Алина наконец оторвалась и посмотрела на неё, она впервые за долгое время почувствовала себя по-настоящему живой. Хелен провела большим пальцем по её щеке и прошептала: – Вот такой ты мне нравишься. Алина засмеялась тихо и неожиданно счастливо. – Мне и самой нравится, – ответила она, прислоняя лоб к её лбу. – Спасибо, что нашла меня. – Всегда найду, – сказала Хелен. И Алина ей поверила. – Всё-таки не зря говорят, что лучшие поединки заканчиваются перемирием, – раздался голос от входа. Алина вздрогнула, но не отпрянула. Хелен же лишь повернула голову, прижимаясь щекой к её лбу, и криво улыбнулась. У входа в зал стояли Саймон и Марк. Первый уже приподнимал брови, второй скрестил руки на груди, глядя на них с видом человека, которого и удивить уже невозможно, но немного пострадать за чужой неловкий момент – вполне по силам. – Я, конечно, понимаю, – медленно сказал Марк, – что у каждого своя тактика ведения боя. Но, как мне помнится, тренировочные залы не для этого. – Ну и кто тебя вообще звал? – с ленцой бросила Хелен, не двигаясь с места. – Мимо проходили, – невозмутимо пожал плечами Саймон. – Услышали звуки, решили, может, травма, может, нападение... А тут, оказывается, всё по взаимному согласию. Алина наконец отстранилась, провела рукой по лицу, пытаясь вернуть себе хоть какое-то подобие серьёзности, но на губах всё равно оставалась довольная, тёплая улыбка. – Мы просто задержались после тренировки, – сказала она, поднимая с пола катану. – И немного поиграли, – добавила Хелен, подмигнув. – Вижу, – пробормотал Марк и, повернувшись, кивнул на выход. – Хелен, у нас встреча с Алеком через десять минут. Он попросил быть вовремя. Хелен тихо чертыхнулась и отступила от Алины, но пальцы её ещё держались за запястье, словно не хотели отпускать совсем. Та коротко кивнула, пытаясь вернуть себе дыхание и лицо, одновременно подбирая вторую катану. – Буду через минуту, – отозвалась Хелен. – Только переоденусь. Марк бросил на неё многозначительный взгляд, но ничего не сказал, просто развернулся и ушёл. Саймон, в отличие от него, задержался. Посмотрел на Алину, поднял брови и с совершенно невинным видом сказал: – Я-то думал, ты как обычно всех рвёшь в зале, а тут, гляди-ка, Хелен. Кажется, ты нашла свою слабость. Алина фыркнула, застёгивая кобуру на талии. – Молчи, Льюис, иначе я напомню тебе про то, какими были вы с Изабель в первые дни, потом мы оба подумаем о том, что вы больше не вместе, и станет неловко. Саймон поднял два больших пальца вверх. – Молодец, Пенхоллоу, никакой неловкости. Алина улыбнулась и, подойдя к нему, закинула руку на его плечо. – Какие планы на вечер? Саймон пожал плечами. – Поработать до полного упадка сил, а потом рухнуть в постель. – Нет-нет, – Алина покачала головой. – Так не пойдёт. Как насчёт напиться и хорошенько отдохнуть? Саймон скосил взгляд на её ладонь на своём плече. – Сам отдых будет происходить, как я понимаю, в твоей комнате? Алина задумалась, подняв взгляд вверх и прикидывая, и кивнула. – Почему бы нет? Мы пригласим только своих, познакомитесь с Хелен и Марком ближе. – Под своими ты имеешь в виду... – Саймон прищурился. – Ты считаешь, что я и Изабель подруги? – спросила Алина, усмехаясь. – Не наблюдал за вами подобного. – Вот именно! – Алина обернулась и проводила взглядом проходящую мимо Хелен, которая направлялась в зал Совета за своим братом. Та остановилась на секунду, улыбнулась нежной улыбкой и вышла в коридор. – Кстати, – сказал Саймон после короткой паузы, – ты выглядишь... ну, знаешь. Легче. Алина повернулась к нему. – Легче? – Ну... менее колючей. Как будто ты, наконец, выдохнула, – он посмотрел на неё чуть мягче. – Я рад за тебя. Она не сразу ответила, просто смотрела вперёд, чувствуя, как грудную клетку заполняет спокойное тепло. Не огонь, не ледяной порыв, а ровное, устойчивое пламя. – Я тоже, – сказала она тихо, но твёрдо. – Спасибо, Саймон. Он не ответил, только кивнул и чуть сильнее сжал её запястье в мимолётной дружеской поддержке, прежде чем отпустить и шагнуть вперёд.

***

Комната была шумной. Мэдзи не сиделось на месте. Её голос звенел поверх остальных: она командовала каким-то импровизированным парадом, маршируя по центру зала с перевязанной верёвкой палкой, которую торжественно называла «мечом справедливости». За ней семенила стайка малышей, одетых в разношёрстные куртки и тапки не по размеру. Магнус стоял у входа, прислонившись к косяку и наблюдая. Он пришёл без предупреждения, просто потому что соскучился по личику Мэдзи, и та, едва заметила его, замерла, задрала голову, будто не поверила, а потом расплылась в широкой улыбке. – Магнус! Она сорвалась с места и через секунду уже врезалась в него, повиснув у него на шее, как если бы прошли не дни, а годы. Магнус обнял её в ответ крепко, привычно, с той осторожной нежностью, которую позволял себе только с близкими. – Ты где был? – потребовала Мэдзи, уткнувшись носом ему в плечо. – Я уже начала думать, что тебя снова забрали в Идрис. – Ни за что, – успокаивающе пробормотал Магнус, поглаживая её по спине. – Просто работал, как скучный взрослый. Обещаю, в следующий раз перед исчезновением оставлю тебе письмо с координатами, где можно меня найти. – Лучше ключ от кухни оставь, – буркнула она. – Рафаэль не даёт больше двух печенек за раз. – Ужасный человек, – покачал головой Магнус. – Надо будет поговорить с ним о методах воспитания. Он опустил Мэдзи на пол, и та тут же схватила его за руку, будто опасалась, что он снова исчезнет. Он не возражал, наоборот, её ладошка в его пальцах ощущалась удивительно правильно. Они прошли немного вперёд, и Магнус перевёл взгляд на Лидию, стоявшую у книжной полки с рукой, устало опущенной на бедро. – Кажется, у тебя тут настоящий конец света, – заметил он, кивая на хаос за спиной Мэдзи. Лидия едва заметно улыбнулась, но в глазах её была благодарная усталость. – Сегодня трое упали, один засунул винтик в розетку, а один из младших объявил себя новым Лидером Цитадели, и за это Мэдзи ударил его лопаткой по голове. Думаю, мы готовы к взрослой жизни. Магнус обратил на Мэдзи строгий взгляд, но та только стеснительно хихикнула. – К тебе же приставили Рафаэля, как временного помощника. Как он справляется? Лидия вздохнула. – Достаточно неплохо, на самом деле. Но более лёгкой моя жизнь не становится. В этот момент дверь с лёгким скрипом распахнулась, и в комнату вошёл Рафаэль. В одной руке он нёс коробку, другой придерживал пластмассовую миску, в которой, по всей видимости, лежали яблоки. Он остановился, заметив Магнуса, кивнул коротко, перекинул коробку на бедро, скользнул взглядом по залу – и вот тут проявилось: неуверенное движение плечом, попытка найти, куда поставить ношу, пара неуклюжих шагов между разбросанными игрушками и табуреткой, на которую он чуть не сел случайно. Но при этом всё его тело несло в себе то спокойное, ровное, редкое состояние, как будто именно здесь, среди грохота и кричащих детей, ему было по-настоящему... мирно. – Как тебе первый день работы? – Прекрасно, – сухо ответил Рафаэль, ставя коробку на стол. – Мэдзи уже рассказала тебе, как долбанула одного пацана лопаткой по лбу. – Нет, её сдала Лидия. – Хэй! – возмутилась та. – Мы здесь не поощряем насилие. Дети должны понимать, что такие поступки имеют последствия, что... – А как мне стать Лидером Цитадели, – пробормотала Мэдзи себе под нос, – если не бороться с противниками? Магнус улыбнулся уголком губ и погладил её макушку, продолжая слушать, как Лидия читает лекцию. – И как же вы её наказали? – Ты глянь на это, – пробурчал Рафаэль, указывая на яблоки, что принёс детям в качестве перекуса, – жизнь уже нас всех наказала. Магнус усмехнулся, присел перед Мэдзи на корточки и посмотрел в её глаза. – Ты молодец, что постояла за себя... – начал он, и Лидия его перебила громким покашливанием, – но, – продолжил он, метнув в неё взглядом, – не стоит бить кого-то, кто тоже хочет стать Лидером Цитадели. Надо выиграть дипломатией. – А это как? – спросила Мэдзи и понизила голос. – Только говори тихо, чтобы Джереми, – она посмотрела на мальчишку в углу комнаты, – не услышал. Магнус попытался сохранить своё лицо серьёзным. – Ты должна убедить остальных, почему именно ты больше достойна быть Лидером, чем он. Чтобы люди понимали, в чём твоя сила. – Но я же ударила его, а он расплакался, – со всей детской непосредственностью прошептала Мэдзи. – Я показала силу. Магнус покачал головой. – Сила настоящих лидеров не физическая. Она в поступках и уверенности, что он даёт. Мэдзи задумалась, наклонив голову набок. – То есть, они должны быть уверены, что я их защищу? – Да. – Но я же стукнула Джереми лопаткой, я способна их защитить! – настаивала она. Магнус коснулся её кудряшек. – А Джереми был угрозой для них или для тебя? Мэдзи снова замолчала. – Наверное, для меня. – Тогда ты защищала себя, а не их. Мэдзи расстроенно поджала губы и направилась в другой конец комнаты, где сидел Джереми. – Ну даёшь, – прошептала Лидия, наблюдая, как Мэдзи приносит извинения. – Не задумывался над тем, чтобы взять её под свою опеку? Магнус слишком громко и нервно рассмеялся. – Я? В роли родителя? Брось, – и перевёл взгляд на Рафаэля. – Скажи ей, что я не способен на подобное. Тот пожал плечами. – Ну не знаю. Судя по тому, какие изменения я наблюдаю в тебе, ты способен на многое. Магнус закатил глаза, но уголки его губ предательски дрогнули. – Только не ты, – буркнул он. – Ты же должен быть моей суровой и мрачной опорой в пессимизме. – Я работаю над этим, – с каменным лицом отозвался Рафаэль и принялся раздавать всем яблоки. – Просто здесь сложно сохранять мрачность. Особенно когда в тебя кто-то кидает яблоневые косточки, – он повысил голос, глядя на какого-то мальчугана. Лидия фыркнула, прислонилась к краю стола и с тихим вздохом обвела взглядом зал. Дети продолжали носиться по комнате: кто-то просто сидел, поедая яблоко, кто-то уже играл в новую игру, придуманную Мэдзи и Джереми – в которой, как ни странно, никто никого не бил, – кто-то мирно копался в коробке с мягкими игрушками. Воздух был наполнен шумом, смехом и жизнью. – Спасибо, что навещаешь нас, Магнус, – сказала она тихо. – Дети тебя обожают. – Они просто не знают меня достаточно хорошо, – ответил он в том же тоне, но голос его стал мягче. Он посмотрел, как Мэдзи откусывает яблоко и с набитым ртом раздаёт указания, будто планирует очередную стратегию. Рафаэль, между тем, снова занял место у книжной полки и, взяв одну из книг, начал медленно листать, наугад выискивая что-то взглядом. Он был по-прежнему немного угловатым, чужим среди мягких подушек и детских рисунков, но чувствовалось, что он здесь не случайно. Не по ошибке. Магнус подступил ближе. – Как думаешь, ты мог бы остаться здесь? Рафаэль перевернул страницу и поднял на него взгляд. – Я не знаю, – честно сказал он. – Но пока мне тут спокойно, а это редкость. Магнус кивнул. – Если решишь остаться надолго, тебе придётся выучить имена всех этих монстров. Особенно тех, кто кусается. – Я уже знаю двоих, – с едва заметной гордостью сказал Рафаэль. – У них цель в жизни – довести меня до припадка. Магнус усмехнулся и похлопал его по плечу. – Ты справишься. Он подошёл ближе к Лидии и наклонился, чтобы обменяться коротким взглядом. – Если что, я здесь. И не только для Мэдзи. Она кивнула, сдержанно, но с теплотой в глазах. Магнус задержался у выхода на секунду. Посмотрел на эту шумную, хаотичную, пульсирующую жизнью комнату, и в груди у него что-то сжалось – не от боли, а от странного, непривычного чувства. Потом он повернулся и направился к выходу, а Мэдзи, не оглядываясь, просто крикнула вслед: – Вернись завтра! – Как прикажет мой Лидер! – отозвался он, не оборачиваясь.

***

Алек закончил обсуждать с Хелен и Марком планирующий переезд и задержался в коридоре перед залом Совета, наблюдая, как Эмма и Кристина заводят Клэри внутрь. Он попрощался с гостями из Города Костей, дождался, пока за ними придёт Алина, выслушал предложения по намечавшемуся вечером междусобойчике, и направился в зал. Клэри сидела за столом прямо, почти вызывающе, сдерживая в себе всё то, что, казалось, должно было сломаться за недели заточения. На первый взгляд, ничего особенного: стандартная серая куртка, заплетённые в тугую косу рыжие волосы, спокойный взгляд. Но в ней было что-то неуловимо другое: не напускное, закалённое. Алек задержался у дверного проёма на секунду и посмотрел на неё. Он помнил, какой она казалась, когда появилась в Цитадели: молчаливая, но горячая, с вечной тенью напряжения в челюсти, готовая броситься в бой, с громкими речами и острым чувством справедливости. Тогда в ней было больше даже цвета: в одежде, в реакции, в интонациях. Сейчас – только серая выучка, сухая чёткость и тишина. Перед ним сидела солдатка. Собранная. Молчаливая. Из тела ушла лёгкость, из глаз – юность. Осталась только сталь и что-то глубоко под ней – нераспознанное, закрытое от мира и от него. – Не думала, что захочешь со мной говорить, – сказала она, не повернув головы, и голос её прозвучал спокойно, даже вежливо. Алек молча подошёл, сел напротив. Откинулся на спинку стула, скрестил руки. – Я тоже не был уверен, – ответил он. – Пока не понял, что, если я хочу хоть что-то понять, начинать придётся с тебя. Клэри криво усмехнулась. – Готова поспорить, что Джем тебе докладывает, как проходят допросы. Я не сообщу тебе ничего, чего бы ты уже не знал. Алек не ответил сразу. Он всматривался в неё долго и внимательно, как будто искал трещины. Как будто надеялся, что под этой выученной выдержкой всё ещё есть кто-то живой. – Как ты себя чувствуешь? – спросил он наконец. – Как с тобой обращаются? Клэри пожала плечами. – Я сидела в тюрьмах и похуже, – сказала она. – Это место почти как отпуск. Алек нахмурился. – Что такое отпуск? Клэри усмехнулась, склонив голову набок. – Это когда тебе официально разрешают ничего не делать. Желательно, где-нибудь в тёплых краях. На берегу, с книгой и чем-то холодным в руке. Алек покачал головой, будто не знал, смеяться ему или злиться. – Никогда не слышал о таком. – Ну, тогда тебе точно стоит попробовать. Хотя бы раз. – При нашей жизни? – усмехнулся он, сухо. Она тоже усмехнулась, но в этом была не насмешка. Просто они оба знали, что отдых – это миф. Что покой всегда временный. – Видишь, – сказал спокойно Алек. – Что-то из прошлой жизни ты всё-таки помнишь. Может, и Раджа с Адамом припоминаешь, просто не хочешь признавать. Клэри фыркнула. – Бьюсь от заклад, что такое лево и право ты тоже знаешь, но вот лицо того, кто принимал роды, ты не помнишь. Алек покачал головой. – Если честно, я думаю, что ты знаешь больше, чем говоришь. Просто, возможно, сама этого не осознаёшь. Клэри вздохнула и тоже откинулась на спинку стула, скопировав его позу. – Ну тогда давай, начинай задавать вопросы. Попробуем в этом дерьме, коей была моя жизнь до того момента, как Джейс взглянул на меня, найти то, что тебе нужно. Алек вздохнул, выпрямился и подался вперёд, перенеся вес на локти, упирающиеся в поверхность стола. – Я знаю, что Валентин спонсировал какую-то лабораторию. Может, ты помнишь какие-либо детали касаемо его работы в прежнем мире? Ты можешь сейчас думать, что они незначительные, но они могут таковыми не быть. Клэри задумалась. – Я была лишь однажды у него на работе, – сказала она, прищуриваясь, вспоминая. – Помню людей в белых халатах, как отец что-то обсуждал со своим помощником. – Ты видела его в Идрисе? Клэри фыркнула. – Если бы я помнила его лицо, – сказала она. – Столько лет и опытов, что отец ставил на мне, и я совершенно не помню лица из прошлой жизни, – она покусала нижнюю губу с каким-то горьким сожалением на лице. – Даже свою маму. Алек замер. – Ты не помнишь лицо своей матери? – Нет, – Клэри мотнула головой пару раз. – Она осталась в моей памяти каким-то странным набором ощущений и запахов. Но лица уже нет. – А помнишь имена тех, кто работал с отцом в то время? – поспешил сменить тему Алек. Клэри всё ещё была для него близким человеком, и он не хотел зацикливаться на её боли. – Радж, – сказала она. – Он тоже имел какое-то отношение к лаборатории. Имени Адама я не помнила совсем, пока вы не показали мне снимок. Ещё была женщина с рыжими волосами, которая часто приходила в наш дом. И мужчина со странным именем, которое я тоже уже не помню. Осталось только ощущение, что он был валлийцем, потому что он часто говорил про их мифологию. Алек подался вперёд. – Валлиец? – Да, – кивнула Клэри, – народность, что проживала на островах Великобритании когда-то. Думаю, что ты сможешь найти старые карты в библиотеке Тессы. – Значит, – подвёл итог Алек, – эти двое тоже были важны, раз были вхожи в дом и ты их запомнила. Клэри неопределённо пожала плечами. – Я так думаю. Но тебе не стоит полагаться только на это, мы не знаем точно, что делал Валентин с мной. Алек кивнул, но не сразу. Он смотрел на Клэри дольше, чем требовалось для простой оценки её слов, скорее, будто пытался рассмотреть то, что пряталось под слоем равнодушия, под маской сухих формулировок и усталой иронии. Она всё ещё была загадкой, даже после недель допросов, наблюдений и всех попыток разобраться, является ли та Клэри, которую Алек знал и которую так сильно любил Джейс, настоящей, а не очередной маской Клариссы Моргенштерн, дочери Валентина. – Всё, что ты говоришь, важно, – наконец произнёс он. – Даже то, что кажется тебе несущественным. Клэри склонила голову, изучая его. – Ты и правда веришь, что я не вру? – Я думаю, – сказал Алек медленно, – что ты сама не уверена, что правда, а что нет. Но если у тебя и была причина врать, она закончилась в тот день, когда ты осталась одна, без Джейса. Она не отвела взгляд. Напротив – посмотрела ему прямо в глаза, жёстко, почти вызывающе. – Я всегда была одна, Алек. Просто в какой-то момент научилась не показывать этого. Повисла тишина. Алек, не отвечая, встал. Его рука скользнула по краю стола, как будто он искал, за что бы зацепиться, но передумал. Он кивнул Клэри, не холодно, но и не по-дружески. – Подумай ещё, хорошо? Всё, что вспомнишь, любой нюанс. Даже мифология этого валлийца. Всё может быть ключом. – Хорошо, – тихо ответила она. Он развернулся, но остановился у дверей. – И если вдруг вспомнишь лицо своей матери, или что-то ещё из той жизни, что важно лично для тебя, не держи в себе. Джейс хотел бы знать тебя. Клэри на секунду замерла, а потом кивнула. Не обещая, а просто принимая к сведению. Алек ушёл, и дверь за ним тихо закрылась. Клэри осталась сидеть в полумраке, всё в той же прямой, почти вызовной позе. Но пальцы её дрожали. Только чуть-чуть, так, что никто бы и не заметил. Кроме неё самой.

***

Комната Алины оказалась немного больше, чем та, что Магнус делил с Алеком. Чуть шире, с высокими потолками и двумя окнами, заклеенными изнутри полупрозрачной тканью, чтобы не пропускать солнечный свет, но и не повергать помещение в абсолютную темь. Внутри было мало мебели: кровать с грубым покрывалом, один массивный шкаф, пара стульев, старый письменный стол, на котором стояли несколько пустых кружек, ножны и разложенные детали оружия. Никаких мелочей для уюта, всё по-армейски минималистично, но, как ни странно, в комнате чувствовалась жизнь. На полу стояли три полные бутылки и одна пустая – Марк привёз из Города Костей подарок от Кирана, – и они всей компанией расположились в разных уголках комнаты. Алина завалилась прямо на пол, прислонившись к Хелен, которая держала в ладонях кружку, на её губах блуждала ленивая улыбка, а одна нога была вытянута и упиралась в ботинок Марка, сидевшего напротив, опираясь спиной на шкаф, вытянув ноги вперёд и раскачиваясь из стороны в сторону. Он говорил что-то Саймону – о своей поездке, о смешном диалекте одного из местных жителей, – и Саймон, уже пригубивший из своей кружки, фыркал в ответ, комментируя всё с присущей ему ехидной лёгкостью. Рафаэль сидел рядом с ними и почти не участвовал в беседе, больше слушал и кивал, когда Саймон нуждался в подтверждении его рассказов об Идрисе. Джейс развалился поперёк кровати, вытянувшись по диагонали так, что его ноги свисали с края. Он держал в руке кружку, наполовину наполненную густой, тёмной жидкостью, и о чём-то спорил с Алеком, который сидел у окна на подоконнике, со скрещёнными руками и выражением лица, которое всем своим видом говорило, что всё здесь под его контролем. Магнус аккуратно устроился ближе к Хелен и Алине и бросил на него лукавый взгляд. – Ты выглядишь так, будто пришёл на сборы своего отряда сумеречных охотников, а не на вечеринку, – лениво заметил он. – Серьёзный, сосредоточенный… прямо неприлично привлекательный в этом свете. Но ты опять не пьёшь. Алек медленно повернул голову, поймал его взгляд и слегка прищурился, но уголки губ дрогнули – еле уловимое движение, почти незаметное для остальных. – Кто-то же должен будет отнести тебя потом в комнату. – Так трогательно, – протянул Магнус, делая глоток из своей кружки. – А если я не напьюсь, понесёшь? Или придётся просить другого? – Хочешь отблагодарить беднягу переломом руки? – усмехнулся Алек, но в голосе его было больше тепла, чем упрёка. Магнус улыбнулся, довольный. Он не собирался побеждать в этом словесном поединке – ему нравилось само участие, это лёгкое поддразнивание, эти взгляды, которыми они обменивались через всю комнату. – Ой, прекратите, – раздался голос Алины. – Ещё немного, и вы от этой прелюдии перейдёте к сексу. – Не подсказывай, – сказал Джейс, не открывая глаз. – А то Магнус примет это как вызов. – У тебя потрясающая репутация, Магнус Бейн, – улыбнулась Хелен и протянула свою кружку вперёд. Магнус коснулся своей кружкой её с лёгким дзынь и пожал плечами, будто соглашался со всеми обвинениями, не возражая ни на одно. – Репутация – вещь капризная, – сказал он и сделал глоток. – Иногда её приходится строить годами. А иногда достаточно одной фразы в коридоре. – Или открыть дверь голым, – вставил Саймон. На пару секунд в комнате повисла тишина. Магнус заметил, как Алек чуть приподнял бровь, медленно повернул голову и бросил в его сторону взгляд – короткий, тяжёлый, с таким выражением, что Магнусу захотелось немедленно свернуть вечеринку и остаться с ним наедине. Он знал этот взгляд. Видел его перед ссорами, перед примирениями. Перед тем, как Алек переставал сдерживаться. Магнус внутренне заликовал. Он не рассказывал ему, как однажды предстал перед Саймоном нагишом, решив, что это Алек стоит за дверью, и теперь знал, что, как только они останутся наедине, Алек обязательно поднимет эту тему. А это почти гарантированно закончится напряжённой перепалкой, и следовательно – горячим секом. У него даже пальцы на ногах поджались от предвкушения. – И всё же, – пьяно протянул Джейс, – есть в тебе какая-то театральность. Даже когда не пытаешься. – Что, прости? – Магнус повернулся к нему и нахмурился – когда это Эрондейл успел налакаться? – Голым стоять в дверях. Это ведь не случайно. Это стиль, – Джейс приподнял кружку. – Уважаю. – Стиль не выбирают, – кивнул Магнус с самым невинным видом. – Он выбирает тебя. В этот момент дверь тихо щёлкнула, и внутрь проскользнула Изабель. – О, – сказала она, оглядывая всех, – я смотрю, не опоздала на пьянку года. – Заходи, – сказала Алина, отрываясь от Хелен. – У нас ещё две бутылки осталось. И много сомнительных историй, которые Магнус не должен рассказывать. Изабель подняла бровь и подошла ближе, робко присаживаясь рядом с Алеком. Тот налил ей в кружку пойла Кирана и вложил в ладони. Алина, которая тоже уже успела захмелеть, оглядела Иззи с ног до головы и качнулась вперёд, почти упав в объятия Хелен. – А почему твой синеволосый любовничек не прилетел сюда? – спросила она с совершенно невинным видом, на пару тонов громче, чем нужно. Её глаза уже блестели, и в голосе сквозило слишком очевидное желание встать на сторону Саймона. – Алина, прекрати, – вмешался Саймон и оглядел всех остальных. – Мы с Изабель сами разберёмся со своими отношениями, а вам всем не нужно занимать ничью сторону. – Нет-нет-нет, – протянула Алина, махнув рукой, как будто отгоняя комара, – я просто хочу уточнить. Это разве не ты был тем, кто таскался за ней, как щенок, а потом остался с пустыми руками? – Алина, – повторил Саймон уже серьёзнее и даже выпрямился. – Достаточно. Магнус краем глаза отметил, как напряглась Хелен – она обвила Алину рукой за плечи, чуть притягивая её ближе, будто желая удержать, пока та не сказала лишнего. Алек перевёл взгляд на Изабель, лицо его стало снова отстранённо-нейтральным, как всегда, когда разговор приближался к опасной черте. Иззи, к чести её, не вспыхнула, только тихо вздохнула, как будто это было что-то, чего она ожидала. – Мы уже всё обсудили, – сказала она спокойно. – Я и Саймон. Мы не враги, мы взрослые. Иногда так бывает. – Да, бывает, – сказал Саймон, сдержанно кивая. – И мы не хотим, чтобы это становилось вашей драмой. Мы просто хотим побыть здесь с вами. Алина отвела взгляд и откинулась назад, прижимаясь затылком к стене. В её лице промелькнуло что-то – обида? Усталость? Просто алкоголь? – и исчезло. – Ладно, простите, – сказала она чуть тише. – Просто я люблю Саймона, ясно? Саймон слабо улыбнулся. – Я тоже тебя люблю, Пенхоллоу. Но давай не делать из этого вечер откровений под градусом. – Уже поздно, – пробормотал Джейс с кровати, не открывая глаз. – Этот поезд ушёл, дружище. Магнус усмехнулся и, подойдя ближе к окну и протянув руку, легко сжал запястье Алека, который всё ещё выглядел на полтона тревожнее, чем все остальные. – Всё хорошо, – сказал он негромко. – Просто вечер уязвимостей. Бывает. В этот момент Марк приподнялся, размял плечи и, потянувшись за одной из бутылок, повернулся к Саймону. Не говоря ни слова, налил ему в кружку ещё немного – ровно столько, сколько тот выпил до этого, будто знал его меру. Потом повернулся к Изабель, предложил ей крошечную порцию, и когда та отрицательно покачала головой, он кивнул с лёгким пониманием. – Похоже, в Цитадели нельзя напиться без того, чтобы кто-то не полез в душу, – буркнул Рафаэль из своего угла. – Ну или просто вы так не умеете. – В этом суть, милый, – протянул Магнус. – Всё, что не произнесено в тишине, однажды прозвучит в шуме. Все притихли на секунду, кто-то задумчиво пригубил из своей кружки, кто-то просто посмотрел в пол. А потом Джейс, всё так же лёжа, сказал: – Кто-то готов к тому, что я буду рыдать на его плече? И комната снова наполнилась смехом.

***

Вечеринка закончилась. Бутылки перекатились к стене, грязные кружки стояли на столе, разговоры утихли, свет почти погас. Комната Алины дышала остатками смеха и тепла. Джейс спал на кровати, вытянувшись во всю длину, с рукой, свесившейся вниз, и медленно подрагивающими ресницами. Алина и Хелен пытались его разбудить уже минуты три, тыкали в плечо, хлопали по щекам и в какой-то момент даже запустили в него подушкой, но безуспешно. Джейс только что-то невнятно пробормотал и перевернулся на бок. – Бесполезно, – сказала Алина, сдавшись. – Пусть спит. Мы можем заночевать в его комнате, там большая кровать. – Тогда пошли, – согласилась Хелен, поднимая с пола куртку. Алек и Магнус стояли в коридоре у двери. Все уже ушли, даже Хелен с Алиной, усталые, протопали мимо них, но Магнус всё не мог остановиться. Он буквально прилип к Алеку – рука обвила талию, нос зарылся в шею, губы лениво, но жадно оставляли короткие, влажные поцелуи на коже под ухом. Он не был пьян в классическом смысле, но расслаблен до предела, притягательно-ленив, тяжёлый от желания и алкоголя. Алек, не отводя взгляда от коридора за его спиной, покачал головой. – Кажется, я должен был нести тебя на руках, а не ты – висеть у меня на шее. – Можешь нести меня прямо так, – пробормотал Магнус ему в ключицу. – Мне удобно. – Тогда держись, – он подхватил его за талию, поднял и прижал к себе, заставив Магнуса скрестить стопы за своей спиной. Магнус весело вскрикнул и вжался носом в его висок. Они шли по полутёмному коридору, и шаги Алека отдавались глухо, уверенно, несмотря на то, что он нёс на себе взрослого мужчину, обвившего его талию ногами, словно это было самое естественное положение в мире. Магнус тяжело дышал то ли от близости, то ли от смеха, сдерживаемого в груди. Он чувствовал, как напрягаются мышцы Алека под его ладонями, чувствовал его тепло, дыхание, сердцебиение, и всё равно продолжал гладить его по затылку, как будто этого касания было жизненно мало. Алек внезапно заговорил, не поднимая взгляда. – Я видел твой взгляд, когда Саймон вспомнил тот эпизод с дверью. Магнус хмыкнул, не сразу отвечая. – Какой именно взгляд? – Тот, в котором ты едва не расплылся от самодовольства. Магнус прижался к нему крепче, губы тронула улыбка. – Ты думаешь, я это делал специально? – Я знаю, что ты это делал специально, – сказал Алек и, не сбавляя шага, легко сжал его в ответ. – Как приманку бросил. Знал, что клюну. – И что, клюнул? Алек повернул к нему голову, и на его лице была тень ухмылки. – Я ещё думаю, стоит ли тебя за это наказать или наградить. Магнус довольно застонал и обвил его шею крепче, поцеловав в линию челюсти. – Можно и то и другое, – прошептал он и куснул воздух у его подбородка. – Ты у меня многозадачный. Алек улыбнулся, свернул за угол и тут же остановился. – Какого... – начал было Магнус, но Алек накрыл его рот ладонью, развернулся и опустил на пол. В темноте коридора, напротив одной из ниш, под мягким светом тусклой лампы, стояли Иззи и Саймон. Они целовались – по-настоящему, с дрожью, сжатыми пальцами на чужой талии, с губами, будто срывающими слова. Страстно, неотрывно, так, как целуются те, кто слишком долго притворялся, что уже всё отпустил. В этом поцелуе не было ничего аккуратного. Он был неловким, резким, почти жадным, как будто оба боялись, что это всё ещё может закончиться, что один из них снова отвернётся. Изабель прижималась к Саймону всем телом, а тот держал её, как что-то невообразимо хрупкое. Магнус замер, стоя чуть позади Алека, не зная, что делать – если они попробуют уйти, то рискуют быть замеченными, но и оставаться не хотелось, – и едва заметно выдохнул. Алек обернулся и взглянул на него взглядом острым, напряжённым, и в этот момент Иззи их заметила. Она отпрянула резко, как будто обожглась, глаза её округлились и встретили взгляд посторонней пары глаз. Никакой злости, никакого упрёка. Только неподвижная, выжидающая тишина между ними. Иззи коснулась ладонью губ, кивнула и, не сказав ни слова, обошла их, направившись прочь по коридору быстрыми, но твёрдыми шагами. Саймон остался стоять на месте. Его плечи обвисли, словно из него выпустили воздух. Он провёл ладонью по лицу, закинул голову назад и громко, устало выдохнул в потолок. Один долгий, полный выдох, как будто им можно было выдавить из себя остатки чего-то, что не давало дышать. Магнус подошёл чуть ближе, но не сказал ни слова. Алек после короткой паузы положил ему руку на плечо и, тихо, почти не разжимая губ, сказал: – Пойдём. И они ушли вглубь коридора, в полумрак, оставляя Саймона наедине с этой тишиной.