Невыдуманные истории

На твердых досках, в запахе смолы Я — пленник затяжного поцелуя. Порыв сдержать пытались, не смогли. Войдут, застанут, ну, какого х*я! Исчезли доски, растворился стыд, Желания обвалом похоронен. Твоим губам ласкающим раскрыт, И — в страсти нападающе покорен… Чудоня

POV Сергей Вы думаете, самое страшное в мире стихийное бедствие это ремонт? Отнюдь нет — высчет товара куда хуже. Так, по крайней мере, казалось мне, закопавшемуся в дальний и мало посещаемый, полный пыли и паутины угол склада, на данный момент. По правую руку от меня высилась изрядная стена из уже освидетельствованных и признанных негодными выставленных в ряд и одна на другую банок с лаком, слева, там, где краска, пока конь не валялся, и наверно, уже сегодня не поваляется, увы. Устал я и расстроен. Великий торговый бог, сколько просрочки! И ведь не дешевой совсем, а уйдет в мусор. Глеб попал на нехилую сумму. Обидно! Все из-за его крайней безалаберности, получил партию, сунул сюда, и благополучно забыл. Ну, какой предприимчивый хозяин так делает?! Торговля порядок любит, тогда становится прибыльной. А когда бардак и склероз, убытки начинаются. Точно вам говорю, даже утверждаю. Ладно, разберусь потихоньку. Я же теперь здесь тоже типа хозяин. И все пригодные к продаже находки тщательно перепишу в тетрадочку, авось руки не отвалятся. Хотя… Они обе уже так невыносимо болят от перетаскивания банок, что иди знай, вдруг именно эти злосчастные несколько накарябанных мною строчек и послужат причиной моей инвалидизации? По принципу последней свалившей слона соломинки? Надо, Ежа. Надо. Или станешь таким же растяпой, как твой парень. Борись с ленью, и у тебя все непременно получится. Давай, миленький, соверши над собой еще одно, победное, усилие, скрипя от напряжения зубами, занеси чертов лак в минус и топай попить чайку с печенюшками, ибо заслужил перерыв… Глеб подошел, подшаркивая подошвами кроссов, присел рядом на корточки. Беззвучно шевеля губами, пересчитал подлежащие выбросу банки, сделал в уме расчет и горестно вздохнул. Ох, как я его понимал… Поэтому отложил прочтение могущих дополнительно ранить сейчас нотаций на неопределенное время, просто обнял и уткнулся носом куда-то в ухо. Самое родное ухо на свете. Глеб сразу же потянулся навстречу утешению, прижал меня поближе, и мы замерли, не шевелясь, слушая дыхание друг друга. — Я тебя люблю, — от сердца искренне сообщил мне мой парень. — Очень-очень. Я перестал сопеть носом, слегка отстранился, заглянул ему в лицо и откликнулся эхом: — Я тебя тоже. Очень-очень. В груди было тепло и тесно, ладони Глеба обжигали бока через рубашку. От моего парня крышесносно пахло чистым вспотевшим телом, хвойным парфюмом и свежим деревом — полдня разгружал с работниками доски, испачкался смолой. — Голодный? Я не сразу воспринял заданный вопрос, поглощенный нежным оглаживанием подушечкой большого пальца обожаемых мною таких соблазнительно близких губ. В паху уже собиралось сладкое напряжение, звало сократить расстояние между телами, приникнуть поцелуем. Глеб истолковал мой поплывший взгляд верно, и приглашающе улыбнулся. Миг, и мы уже сосались как безумные, глубоко, влажно, с пристанываниями и причмокиваниями, я каким-то загадочным образом оказался сидящим на коленях любимого, он ласкал через ткань рубашки мои спину и плечи. Огонь, и острая нехватка воздуха. Одежда мешает, но раздеться невозможно — мы на складе не одни. Мои всхлипы и умоляющий лепет, Глеб взрыкивает, вскакивает, вздергивает меня на ноги и, не слушая возражений, тащит под прикрытие сложенных досок. Тут много темнее, интимнее. Подходящее местечко для быстрого страстного траха. Снова сливаемся в поцелуе. Я трясущимися руками, не прерывая жадного, грозящего спалить сплетения наших губ, прерывистых дыханий и танцующих языков, пытаюсь расстегнуть пряжку ремня и молнию ширинки, Глеб помогает, решительным движением стягивает мне джинсы ниже колен, потом мы совместными усилиями освобождаем из плена его возбуждение, еще миг, и я развернут спиной и поставлен на доски в «позу» коленками. Блять! Только бы никто не вошел, будет жутко стыдно. А, фуйня, кто увидит — не ослепнет, а ослепнет — не увидит. Главное — заткнуть рот кулаком и не орать в экстазе слишком громко, привлекая излишнее внимание к нашей возне. Зачем свидетели? Смачный предваряющий шлепок по голой ягодице ладонью… Еще один… Оооо… Да, пожалуйстаааа, даааа… Получасом позже мы с Глебом в подсобке, подсвечивая настольной лампой, старательно пыхтя и высунув от усердия языки, вынимали из меня многочисленные свеженькие занозы. Треклятые новые доски-то у нас на складе лежат самые обычные, простецкие и не шлифованные, утыкали мне щедро задницу, коленки и ладони, пока я своему парню, не чувствуя боли и напрочь утратив инстинкт самосохранения, бездумно отдавался. Хоть бы сверху сначала рубашку кинуть догадались, два болвана. Теперь ходить буду неделю разрисованный зеленкой. Не смешно. И ранки жжет. Зато какой был секс, ммм… скажем, ярко-насыщенный. В следующий раз, а он обязательно случится, вспомнить про рубашку до, а не после! Или опять придется занозы из шкуры дергать.

Я оброс колючками, словно мина-еж, И местами с кактусом стал ну очень схож. Нет мозгов — не лечится, жалко и увы. Стоило ль калечиться? Да. Из-за любви. Каскадерам-ежикам щепки не страшны, Если эти ежики напрочь влюблены. Море по колено им, плюнуть — переплыть. Только после чешется, жжется и болить. Чудоня