By The Still Waters

Путешествие с караваном на север вышло довольно комфортным — по крайней мере для Фенриса, хотя Варрик только и делал, что закатывал глаза. В пути делать было совершенно нечего. Солдаты Инквизиции уже давным-давно положили конец всем бандитам, которые могли бы как-нибудь их развлечь, и правители Ферелдена очень серьезно относились к работорговцам — и отношения эти они подкрепляли мечами. Фенрису не надо было напрягаться. Поэтому каждую ночь он спал и видел сны: снова и снова, без изменений, ему снился Хоук. В этом не было ничего нового. Хоук обосновался в снах Фенриса не один год назад и никогда, по сути, и не уходил. Сейчас злость и унижение, которые Фенрис почувствовал, в первый раз проснувшись ото сна об озорной улыбке Хоука и его больших руках, который оставил его тело возбужденным и требующим и как никогда осведомленным о своем одиночестве, казались почти забавными. Это случилось спустя всего пару недель после того, как он прибыл в Киркволл, когда сама мысль о том, чтобы позволить кому-то дотронуться до себя, представлялась такой же далекой, как луна. Он чувствовал себя преданным своим телом, которое могло желать этого мужчину, злился на духов, что заглянули в его спящий разум и решили, что покажут ему это. Это казалось таким абсурдным, таким маловероятным, таким неправильным. Маг. Хоук умел превращать абсурдное и маловероятное в возможное. На третью ночь с караваном Фенрису приснилась ночь, которую они с Хоуком провели вместе… Создатель, пять лет назад. Их первый раз, наполовину случайность, когда стук фенрисова сердца был таким же бешеным, как возбуждение, и Хоук первым поцеловал его. Сон задержался на этом поцелуе, на ощущении рук Хоука, сжимающих его бицепсы, и нечитаемом взгляде, которым он посмотрел сквозь ресницы на Фенриса прямо перед тем как развернул его и толкнул. Стена за спиной и горячий рот Хоука у него на горле — тусклое свечение лириума в коже, и неослабевающая хватка Хоука, словно он ожидал, что Фенрис в любой момент отстранится. Затем, как это обычно бывает во снах, они перенеслись вперед, перескочив спотыкания по пути в комнату Хоука, сброшенные на лестнице одежды, смех Фенриса, когда Хоук прыгал на одной ноге в стремлении избавиться от ботинок. Пропустив Фенриса, откидывающего руки Хоука, чтобы раздеться самому, и наблюдающий за ним жадный взгляд. Перейдя сразу к ним двоим в постели Хоука, когда одеяла были сброшены на пол, и Хоук без колебаний потянулся к нему. С улыбкой. В его глазах промелькнуло что-то нежное и бушующее, когда он положил одну руку Фенрису на затылок и притянул его в поцелуй, который все продолжался и продолжался. Фенрис проснулся в еще более худшем расположении духа, чем обычно, и одна из гномьих торговок каравана — молодая девушка в тяжелом плаще — взглянула на его лицо и присвистнула. — Не завидую я вам, народ, — сказала она. — Разве это не стремно? Фенрис кинул на нее злобный взгляд. Он не был настроен на разговор. — Я про сны, — невозмутимо продолжила она. — У-у, Тень, духи повсюду — ты об этом никогда не задумывался? Когда спишь, ты попадаешь в Тень. Ты просто ложишься каждую ночь, а затем волшебные существа из другого мира начинают веселья ради рыться у тебя в голове! Если бы я была эльфом или человеком, я бы вообще не спала. Просто подумай об этом. Я читала книги. Вы что-то там видите, и это все реально. Это жутко, — помотала она головой. — Что ж, доброе утро. Я лучше пойду проверю лошадей. Фенрис смотрел невидящим взглядом на повозку и даже не заметил, как она ушла. Он не думал об этом — это не приходило ему в голову… Хоук снился ему почти каждую ночь. И это было ожидаемо. Хоук занимал собой очень много его мыслей. Но Тень была реальна. Вещи, которые ты видишь, — только отголоски, созданные духами, но Тень — реальна. Люди являлись просто-напросто как раз этими самыми духами, воплощающими в себе мир живых, но… Но Хоук был заперт там, шептал ему голосок сомнения. Быть может, Хоук, которого он видел в своих снах, был настоящим. Он молился, чтобы это было не так. С того дня ему больше не снилось их прошлое время с Хоуком. Хоук, который являлся ему в кошмарах, теперь страдал, умирал, был ранен или изуродован до неузнаваемости. Или же он просто был мертв — его труп — единственный реальный предмет во всем царстве снов, существующий только для привлечения демонов, чтобы те игрались с ним, как они часто развлекались с трупами на Расколотой Горе… Кошмары, говорил он себе. Просто кошмары. Путешествие казалось безумно долгим. Знакомый Варрика из Торговой Гильдии обеспечил им место на грузовом корабле, направлявшемся в Киркволл, с полным трюмом якобы хайеверской шерсти. Даже Фенрис, ничего не смыслящий в мореплавании, понимал, что форма корабля не соответствует честному торговому судну, которым тот прикидывался; его нос разрезал водную гладь словно нож. «Что, Торговая Гильдия, контрабандисты? Ни в коем случае, — сказал Варрик и подмигнул. — Не задавай мне вопросов, и мне не придется тебе врать». Было подходящее время года для переправы. Недремлющее Море, казалось, погрузилось в летнее спокойствие. Бояться было нечего, волноваться не о чем, вообще нечему было отвлекать Фенриса. Он был бы рад парочке пиратов. Таким образом, все, что ему оставалось — это думать и спать урывками, а затем просыпаться и размышлять над своими снами. Он был практически счастлив добраться до Киркволла, и это, подумал он, созерцая возвышавшийся вдалеке Город Цепей, было откровенно нелепо. Киркволл сгорбился на побережье Недремлющего Моря как древнее и коварное морское чудовище, выбравшееся на берег, чтобы умереть. Громадные фигуры плачущих и кричащих рабов оставались все там же, где они веками возвышались над пристанью. Позади них на город грозно смотрели Казематы, чей внешний вид совсем не украшали черные и покореженные следы ожогов, теперь шрамами испещрявшие древний камень. Война между магами и храмовниками своими корнями уходила в гнилое и кровавое сердце Киркволла, и это было видно. Фенрис перевел взгляд на вершины города, где над всеми остальными должна была виднеться величественная крыша Церкви, компенсируя уродливость определенным количеством золота. Там, конечно, ничего не было. — Дом, милый дом, — со всеми признаками искренности в голосе произнес Варрик, присоединившись к Фенрису на мысу корабля. Он даже счастливо вздохнул. — Я скучал по этому городу. Фенрис издал что-то между смешком и фырканьем. — Что? Это же Киркволл. Это дом. Конечно, у него есть свои минусы, но это не самое худшее место. — О да. Например, в Империи Тевинтер магистры практикуют человеческие жертвоприношения, — ответил Фенрис. — И я слышал, что погода в Ферелдене иногда не самая приятная. — Поверь мне, ты даже не представляешь, насколько, — сказал Варрик. — Ты видел Ферелден летом, причем хорошие части. На болотах на юге Ферелдена я бы в любой день согласился сходить на прогулку со злым магистром. То же количество трупов и демонов, но у тебя по крайней мере лягушки в сапогах не квакают. Когда корабль приблизился к докам, моряки забегали и засуетились. Варрик ушел за своими сумками. Фенрис остался на мысу, так как там он, вроде бы, никому не мешал. Он никогда не думал, что его нога еще хоть раз ступит в Киркволл. Когда Хоука больше не было, что тут такого осталось, за чем можно было бы вернуться? Однако они были здесь. А Хоука больше не было, усмехнулся его внутренний голос.

***

Варрик хотел остановиться в «Висельнике». — Слушай, нас долго не было, — сказал он. — Дай я поговорю с парой людей, пожму несколько рук, разузнаю, что и как сейчас в Киркволле. Не говоря уже о приличной выпивке. Мерриль никуда не денется. — Нет, — отрезал Фенрис и ушел. Слегка запыхавшийся Варрик догнал его за углом лачуги, где когда-то жил дядя Хоука. Возможно, он до сих пор там жил. У Фенриса не было никакого желания останавливаться и проверять. — Ладно, ладно, пусть будет по-твоему, — сказал гном. — Я просто предложил. — У нас нет времени, — ответил Фенрис. — Если у нас нет времени, у нас нет и надежды, — произнес Варрик. — Ты должен это понимать, Мрачный. Прошло уже очень много времени. Фенрис не смотрел на него. — Андрасте, дай мне сил, — пробормотал Варрик. — Или хотя бы чего-нибудь покрепче выпить. Знаешь, я ведь тоже любил его. Не похоже было, что он ожидал какого-то ответа, что вполне устраивало Фенриса. Они завернули за угол и очутились перед лестницей в эльфинаж. Варрик резко втянул в себя воздух. Когда-то в течение прошлогоднего восстания эльфинаж, судя по всему, подвергся атаке, и целью нападающих был венадаль. От древнего могучего дерева остался только обгоревший и почерневший пень. Расщепившийся на части огромный ствол обрушился на площадь и раскрошил брусчатку; никто не удосужился убрать хоть что-нибудь: ни разрушенное дерево, ни камень. — А вот это действительно жалко, — сказал Варрик спустя мгновение. Хотя эльфинаж и был, по факту, вдвое уменьшен в размере, киркволлские эльфы просто стянулись на оставшееся место и продолжили жить. Дальняя часть площади полнилась народом, и старые лавочники, продававшие по дешевке все необходимое, тоже теснились тут. Когда Фенрис пробрался сквозь руины к лачуге Мерриль, его внимание привлекло кое-что странное. Во-первых, в толпе затесались люди — немного, но значительно больше, чем здесь должно было быть, и не той категории. Фенрис заметил матерей с маленькими детьми и группу девушек с сумками для покупок — совсем не похожих на чванливую молодежь, периодически на спор забегавшую в трущобы остроухих. А во-вторых… — Тебе это не напоминает очередь? — спросил Варрик. — Надо выяснить, куда они стоят, — сказал Фенрис. Толпа проигнорировала их, когда они подошли ближе. Варрика это, похоже, несколько оскорбило: «Эй, я важная персона в этом городе!» — но Фенрис был рад. Если бы сейчас кто-нибудь развернулся и спросил его о Защитнике — как они почти наверняка сделали бы год назад, — он бы не вынес этого. В самом сердце скопления народа находился грубый деревянный стол. На нем лежала маленькая фигура, а рядом, держась за руки, стояли в беспокойстве мужчина и женщина эльфы и Мерриль. Фенрис уставился во все глаза. Это все выглядело на странность знакомо. Только маг в центре событий был другой. Даже стол, возможно, был тот самый из клиники одержимого в Клоаке. — Она что, с ума сошла? — поразился Варрик. — О божечки, — сказала Мерриль, изучив ребенка. — Я не очень хорошо разбираюсь в такого рода вещах. Думаю, я лучше спрошу кое у кого совета, если вы не возражаете. — Это навредит ему? — выдохнула мать. — Что? Нет! О нет. Нет, только мне. — Мерриль достала у себя из-за пояса нож. — Не переживайте, это абсолютно безопасно! Почти. Почти абсолютно безопасно. Но вам всем, наверное, лучше отойти. И люди в очереди действительно немного отодвинулись назад. Недостаточно. Совсем не настолько, насколько надо было, когда среди них стояла эльфийка-отступница и буквально объявляла, что сейчас воспользуется магией крови для призыва демона. Никто не закричал в ярости, не съежился в ужасе и не позвал храмовников. Они все просто смотрели, будто это было естественно. Люди, прохаживавшиеся вдоль прилавков эльфинажа и покупавшие еду, не делали даже этого — даже не глянули через плечо на ведьму. — Что она тут устроила? — в ужасе произнес Фенрис. Мерриль порезала свою ладонь ножом. Капли крови упали, образовав чересчур ровную лужу, которая заблестела и исчезла, а на ее месте из воздуха возник бледно-зеленый огонек. Мерриль наклонила голову и начала задавать вопросы. Варрик тихонько присвистнул. — Ты только посмотри на это, — сказал он. Он говорил о толпе, не о демоне. Наблюдавшие люди и эльфы все еще пятились, но некоторые вслушивались с напряженными лицами. Они пытались расслышать ответы. — О, и все? Большое спасибо, — сказала Мерриль и отпустила демона. Она снова повернулась к больному ребенку, и ее руки окутывало белое свечение. Порез уже затянулся в красную линию. — Не беспокойтесь, с ним все будет в порядке, — сказала она родителям. Фенрис больше не мог это терпеть. Придя к жизни, лириум вспыхнул холодом у него под кожей, как это всегда было и будет. Люди отшатнулись от внезапного свечения. Они не дергались от колдовства Мерриль. Конечно же нет. Слепые, глупые, невежественные: они видели чудовище, которое из него сделали, и боялись его, но игнорировали добровольного монстра среди себя. Он ринулся вперед. Варрик пытался остановить его, но он не мог дотронуться до него, и люди мешали ему так, как не могли помешать Фенрису в этой призрачной форме. Нервная мать вскрикнула, увидев его; отец, как ни абсурдно, достал из-за пояса нож. Мерриль подняла взгляд от магии, с которой она работала над ребенком, и сказала: — О, привет, Фенрис! Я освобожусь через минутку, обещаю. Это заклинание немного сложное. Она снова вернулась к работе. Свет, льющийся у нее из рук, усилился и потемнел до пульсирующего голубого. Толпа, город, Фенрис — всего этого как будто вообще не существовало. Она работала, слегка закусив губу. Фенрис зарычал и двинулся дальше. И тут из ниоткуда его отбросил назад яростный порыв ветра. Он был достаточно сильным, чтобы заставить Фенриса споткнуться, моргая, и свечение лириума померкло. Когда он снова поднял взгляд, он почувствовал у себя на лице едва ощутимый жар. Это сразу напомнило ему о пьяном Хоуке, очутившемся лицом к лицу с полудюжиной ночных разбойников в переулке в Верхнем городе, смеющемся над собой за неумелые попытки наколдовать огненный шар, прежде чем поклониться ворам, ухмыльнуться и поджечь их всех к чертям. В то небольшое пространство, разделявшее Фенриса и Мерриль, впрыгнул тощий мальчишка. Сквозь его растрепанные волосы просвечивали кончики ушей, а на темном лице не было татуировок. Эльф из эльфинажа. — Не приближайся к нашей Хранительнице! — закричал он. Он держал магический посох, но руки у него тряслись. Фенрис точно знал, какого калибра должен быть маг, чтобы превзойти его; он не боялся. Он оскалился, и мальчишка заметно побледнел. От него не будет ни поклона, ни ухмылки, ни букета пламени. Это был не Хоук. — Проваливай с моего пути, — посоветовал ему Фенрис. Парнишка, трясясь, продолжал стоять где стоял. — Я знаю, кто ты, — сказал он. — Все в эльфинаже про тебя знают. Ты тот бешеный эльф из Верхнего города, защитников убийца магов. Ты не получишь нашу Хранительницу. Я не позволю тебе! — Вашу кого? — спросил Фенрис. — Так, так, так, успокойтесь все — успокойтесь, я сказал, — проталкивался через толпу Варрик. Из рук в руки ходили проблески серебра — он избрал быстрый способ убедить людей подвинуться в сторону. — Это касается и тебя. — Он крепко ухватил Фенриса за предплечье — не то чтобы серьезная помеха движению, но недвусмысленное напоминание. — И тебя, парень, — задница Андрасте, сколько тебе вообще лет? — Мне почти семнадцать, — с вызовом ответил мальчишка. — И я уже достаточно взрослый, чтобы сражаться! Мне без разницы, кто вы! — Подожди — ты из Киркволла, это киркволлский акцент. Пацан из Нижнего города, который знает Фенриса, но не меня? Я оскорблен. Кто-то прокричал: — Не глупи, Тарли. Это же мастер Тетрас, это он! Из гномьей Торговой Гильдии! — О-о, писатель? — оживленно спросил какой-то идиот. — А он дает автографы? — Единственный и неповторимый, — сказал Варрик. — Да, я даю автографы, и по очень приемлемым ценам, поговорите с моим издателем — нет, не сейчас! — это в ответ на книгу, сунутую ему под нос. Он посмотрел на юного эльфа. — Тебя зовут Тарли? — Да, — неуверенно ответил тот. Варрик завладел его вниманием, но он постоянно оглядывался на Фенриса. Метки Фенриса пульсировали; магия все еще в воздухе, магия выжидает. Рука Варрика крепче сжала его предплечье. — Не обращай внимание на моего раздражительного друга, Тарли, он это все не всерьез. — Нет, всерьез, — огрызнулся Фенрис. Варрик закатил глаза. — Ладно, что я хотел сказать, так это то, что он не хотел никому навредить. Он не хотел навредить тебе, он не хотел навредить Мерриль, и у него довольно резкие взгляды на магию крови, но он будет держать себя в руках, он ведь не придурок чертов, — голос Варрика был подобен лезвию. — Он сейчас просто постоит тут и, черт возьми, успокоится — тихонько, — а Мерриль надо закончить ее заклинание, так что почему бы тебе тем временем не рассказать нам про все это дело насчет Хранительницы? — Я… Я… — Я не вижу здесь никаких долийских кланов, — сказал Варрик. — Похоже, за этим кроется какая-то история. Давайте все дружно присядем и мило побеседуем об этом? — Он тоже? — спросил Тарли, нервно метнув взгляд в сторону Фенриса. — Да, Фенрис тоже. Да не беспокойся ты так! Он просто милашка, стоит только узнать его получше. Тарли не выглядел убежденным. Даже если бы захотел, а он не хотел, Фенрис не умел не выглядеть угрожающе. Он злобно глядел на всех. — У него просто лицо заклинило вот так, — сообщил по секрету Варрик театральным шепотом, который услышала почти вся толпа. — Все будет в порядке. Поверь мне! — Он посмотрел на Мерриль, которая все еще была погружена в свое заклинание. — Мы не собираемся прерывать… что бы это за чертовщина ни была. Пойдем, сюда, мы все сделаем перерыв — представление окончено, народ — нет, леди, я не подпишу вам книгу — это что, первое издание «Мечей и щитов»? Я думал, их всех забраковали. Где вы ее вообще взяли?.. Нет, не сейчас!

***

— Значит, я правильно тебя понял, — сказал Варрик, когда они сели вокруг шаткого столика в крошечной лачуге Мерриль в эльфинаже, ожидая хозяйку. — Мерриль — наша Мерриль — де-факто Первая чародейка Киркволла? Мы точно об одном и том же человеке говорим? Немного неуверенная, довольно легко отвлекается, меньше здравого смысла, чем у среднестатистического нага? — Это нелепо, — произнес Фенрис. Тарли выпятил челюсть, пытаясь выглядеть круто и серьезно, но преуспевая только в том, чтобы выглядеть очень, очень юным. — Она единственная осталась, — сказал он… …когда разразилась война и Казематы опустели, маги и храмовники убивали друг друга, а оставшиеся пропали, или скрылись, или отправились сражаться по всему Тедасу, большинство из них направились на юг, в Ферелден; когда Защитник покинул Киркволл, и в пределах сотни миль не осталось никого, кто знал бы, что делать с магически одаренными детьми, — Киркволл остался Киркволлом. Всегда до тошноты магический город; уровень рождаемости магов был почти в два раза выше, чем в среднем по всей Марке; Завеса здесь была тонкая, наверняка была — это единственное объяснение этому месту. Здесь не было Круга, и ни один родитель не хотел отправлять своих детей на войну. Когда начинали проявляться признаки магии, они обманывали себя или пытались скрыть это или прибегали к древним суевериям, в которых говорилось, что ребенка-мага возможно «излечить»… …и не было храмовников, чтобы следить за подобными вещами и спасать детей от них самих и их благонамеренной (или злонамеренной) родни, пока не стало слишком поздно… Варрик тихонько присвистнул, когда картина прояснилась. — И затем волна одержимости демонами, я прав? Тарли сказал: — Моя сестра… …сестра-близнец, также магически одаренная, меньше боявшаяся своих сил, стала жертвой демона гордыни во время начавшегося хаоса при старкхевенском вторжении. Они оба были детьми из Клоаки, на ступень ниже даже эльфов из эльфинажа. Они были одни. И когда демон был побежден — ужасной ценой, — Тарли очутился нос к носу с кровожадной толпой. — Они сказали, это будет милостью, — произнес он. Мальчишка бы тогда наверняка погиб, не вмешайся капитан стражи Авелин и отряд ее лучших бойцов. А когда Авелин поняла конкретный характер проблемы, она вздохнула и отправила перепуганного подростка к последнему полностью обученному магу в Киркволле — — очевидно, первый из более дюжины учеников. — У Мерриль своя школа? — спросил Варрик. — Чудесно, — сказал Фенрис. — Дюжина детей, обученных магии крови. — О, нет, нам не разрешают использовать магию крови, — сказал Тарли. — Она говорит, никто еще не готов, и надо быть осторожным, иначе все пойдет наперекосяк и нас захватят демоны. — Но она не учит вас бояться демонов… Первый раз с тех пор, как он начал рассказывать свою историю, мальчик посмотрел прямо на него. — Я и так знаю, что надо бояться демонов, — сказал он. Последовала пауза. — Не сомневаюсь, — сочувственно сказал Варрик. Тарли не отводил глаз от Фенриса. Он, очевидно, уже оправился от своего прошлого страха. Фенрис предпочел бы, чтобы было наоборот. — Это правда, что вы с Защитником были любовниками? — спросил он. — Когда-нибудь я придушу тебя за эту книгу, гном, — вместо ответа сказал Фенрис Варрику. Он никогда не просил, чтобы его личную жизнь изложили чернилами и затем распространили повсюду для развлечения любопытных и скучающих. — Но это правда? Фенрис сделал глубокий вдох. Затем он резко выдохнул, вскочил на ноги и отвернулся от них. В лачуге Мерриль было не так много места. Он не мог умчаться прочь. Но по крайне мере он мог притвориться, что остальных тут не было. — Больная тема, парень, — тихо сказал позади него Варрик. — Оставь это. Как думаешь, скоро там Мерриль закончит то, что делает? — Она должна скоро освободиться. Она всегда закрывает клинику после крупного исцеления.

***

Не прошло и десяти минут, как появилась Мерриль. Она была заметно изнеможена. — Эй, полегче, — сказал Варрик. — Со мной все прекрасно, — заверила Мерриль. Она немного пошатывалась. — Не прекрасно, — возразил Фенрис. — Сядь, пока не упала. — Когда она не двинулась, он подошел к ней, полностью готовый отнести ее, если понадобится. Это, кажется, послужило достаточным толчком, чтобы заставить ее поковылять в сторону стула. Фенрис держался с ней рядом на случай, если она споткнется. Тарли уже бросился заваривать чай. На полу возле камина был лежак, мимоходом заметил Фенрис. Мальчишка жил здесь. — Со мной все в порядке. Я серьезно! — сказала Мерриль, когда уже сидела и держала дымящуюся чашку чая. — Не надо так суетиться. — Я не суечусь, — холодно ответил Фенрис. — А по-моему, суетишься, — сказал Варрик. — Ты уверена, что все хорошо, Маргаритка? Видок у тебя довольно бледный. — Лечить так тяжело, — сказала Мерриль. — У Андерса это получалось намного лучше, чем у меня. Не знаю, как он это делал. К тому же, тут так много работы! — Она вздохнула, глотнула чаю и улыбнулась. — Но очень приятно видеть вас обоих. Прошло уже столько недель, да? — Конечно, если у тебя «столько недель» это «больше года», — ответил Варрик. — Так много? — переспросила Мерриль. — Правда? Ничего себе. Видимо, я была ужасно занята. — Знаешь, я в последнее время встретил много интересных людей, — начал Варрик. — Так что поверь мне, когда я скажу: таких как ты больше нет. Мы посреди города, в котором началась война магов и храмовников, а ты прямо на улице творишь магию крови? — Что? Ох, — сказала Мерриль. — Получается, да. Но это ведь было не на улице, нет? То есть, эльфинаж же скорее двор. — Она замолчала, глядя на их лица. — Разве нет? Варрик начал смеяться. — Ты такая одна, Маргаритка. Ты такая одна. Фенрис сложил руки на груди и ждал, выглядя таким же угрюмым, каким он себя ощущал. Отчего-то Варрик от этого засмеялся сильнее. Тарли недоуменно смотрел на них троих. Наконец Варрик вытер глаза, покачал головой и сказал: — Ладно, настало время старым друзьям наедине наверстать упущенное. Если ты не возражаешь, Тарли? — Все в порядке, — сказала Мерриль, когда мальчик замялся. — Не глупи. Иди поговори с Джешейн о запасах эльфийского корня, я обещала поговорить с ней об этом до вечера и забыла. — Если вы уверены, Хранительница, — ответил Тарли. Он сверкнул глазами в сторону Фенриса перед уходом. — Огнеопасный у тебя ученик, — сказал Варрик, когда он ушел. — Он был полностью готов сразиться за тебя с Фенрисом, можешь в это поверить? Он либо храбрый как лев, либо желает смерти. Мерриль моргнула. На лбу у нее проявились морщины. — Но зачем Тарли сражаться с Фенрисом? Фенрис почти непроизвольно обменялся с Варриком взглядами. — Забудь, — сказал Варрик мгновением позже. — Почему он зовет тебя Хранительницей? — требовательно спросил Фенрис. — О, — произнесла Мерриль. — Я бы хотела, чтобы он перестал. Хотя они все меня так зовут. Даже люди. — Она скривила лицо. — Знаете, я же должна была однажды стать Хранительницей моего клана. Хранительница Маретари выбрала меня. Поэтому когда в Киркволле все пошло наперекосяк, я подумала… Ну, я подумала, может, я смогу помочь? Как-нибудь. Я решила, что если я смогу хотя бы присматривать за эльфами в эльфинаже, это будет неплохо. — Как ты дошла от простой заботы об эльфинаже до управления школой магии и подработки целителем на стороне? — спросил Варрик. — Просто так получилось! — ответила Мерриль. — Авелин отправляет ко мне детей, и я же не могу сказать «нет», правда? Они всего лишь дети. И я действительно знаю, как обучать магов, это тоже входит в обязанности Хранителя — ну, я вроде как знаю. И в Казематах оставили кучу книг об этом. Я сходила туда и поглядела. Было жутко до ужаса, но в библиотеке было очень интересно. Опасные книги я тоже взяла, на случай если кто-нибудь решит сделать что-нибудь глупое. — А целительство? — потребовал Фенрис. — Я не осознавала, как много людей зависело от клиники Андерса, — сказала Мерриль. — Поначалу их было совсем немного, но их становится все больше и больше. У меня это даже не слишком хорошо получается. По-моему, тут просто больше никого нет? — Она сделала паузу. — Я подумала… Ну, я подумала, что Хоук хотел бы, чтобы кто-нибудь присматривал за Киркволлом. А потом я подумала, что даже если он не хотел, кто-то должен присматривать за Киркволлом. Никто не виноват в том, что живет здесь, правда? Они просто люди. Они не должны страдать из-за того, что сделал Андерс. Это несправедливо. — Полагаю, ты вряд ли сможешь причинить Киркволлу больше вреда, чем своему собственному клану, — произнес Фенрис. — До тех пор, пока тебе удается избегать убийства всех этих людей, которых ты убедила доверять твоему колдовству. — Эй, ну-ка, — сказал Варрик. — Нет, он прав. Ты совершенно прав, — сказала Мерриль. Она смотрела в пол. — Я не могу причинить еще больше вреда. Я думала, может, в этот раз я могу попытаться сделать все лучше. — Хорошая мысль, Маргаритка, — сказал Варрик спустя секунду. Фенрис отвел взгляд. — В любом случае, так здорово видеть гостей! — бодро воскликнула она, прогоняя этот момент. — Вы пришли по какой-то причине? — Это касается Хоука, — сказал Фенрис. — А что с Хоуком? — спросила она. — Вы его видели? Я уже сто лет от него ничего не слышала. Последовала недолгая пугающая тишина. — О черт, — сказал Варрик. — Ты не получила мое письмо.

***

Они рассказали Мерриль, и она разрыдалась. Фенрис не плакал. Не смог. В горле у него ощущалась горечь зависти. Затем они рассказали ей, зачем они здесь. — Ох, — произнесла Мерриль. — Ох, я… о, хм-м. — Лавеллан сказала, что встречалась с тобой на Арлатвене, — сказал Фенрис. — Она сказала, если кто и знает, как… Он осекся. Надежда была жестокой штукой. — Но я не знаю, — сказала Мерриль. — Это невозможно. Точнее… я думаю, это невозможно. Хотя это бы объяснило… Дайте подумать. — Она встала со стула, подошла и открыла кухонный шкаф. В нем хранилась, как ни абсурдно, куча книг в кожаном переплете — трофеи из библиотеки Казематов. — Нет, это не то, — сказала она первой книге, которую пролистала, — и это тоже, — второй… Фенрис переглянулся с Варриком, который лишь бессильно пожал плечами. — Всегда есть элювиан, — говорила Мерриль, размышляя вслух, — но на это потребуется столько энергии — и он может сломаться — нет, нет, нет — куда я положила эти записи? Она открыла еще шкафы. Большинство из них было заполнено книгами и магическими артефактами. — По ценам черного рынка за половину вот этого, — пробормотал Варрик, — Мерриль могла бы сейчас жить в особняке в Верхнем городе. — Нет ничего такого в том, чтобы жить в особняке в Верхнем городе, — сказал Фенрис. — Есть, если ты покупаешь его за деньги и в нем не валяются старые трупы, Мрачный. Мерриль опустошила половину шкафов и в итоге нашла те записи, которые она искала, внутри горшка на одной из немногих полок, действительно содержащих кухонные принадлежности. — Вот, — сказала она, быстро просматривая их. — Теперь все встает на свои места. Я знаю, куда мы идем. Это должно быть здесь. — Где? — спросил Фенрис. Неважно было, каков ответ — покуда был шанс найти Хоука, он пошел бы куда угодно — обошел бы весь Тедас, не важно, сколько времени это займет, без разницы, каков риск… — Здесь, — сказала Мерриль. — Где-то под Киркволлом. Но довольно глубоко внизу.