By The Still Waters

В движении отряд храмовников напоминал одно громадное существо. Пока они шагали вдоль дороги в Виком, в зимнем свете их доспехи сверкали роскошным ярко-серебряным. Они маршировали, и тяжелый топот их сапог сотрясал землю. На прохладном ветру развевались их знамена, меч и линии по бокам от него были видны за полмили. Хоук схватил Фенриса за руку и буквально упал плашмя на землю за ближайшим камнем, утаскивая Фенриса за собой. — Не двигайся. Даже не дыши, — прошипел он и замолчал на секунду. — Ладно, дыши. Только тихо! Фенрис поднял брови. Хоук был частично под ним. — Заткнись, — добавил Хоук, после чего скорчил рожу и закрыл себе рот ладонью. Фенрис отвел его руку в сторону; Хоук с сожалением улыбнулся ему. Он был в доспехах, и лежать на нем было не очень-то удобно, но Фенрис не пытался хоть как-то сдвинуться. Храмовники могут заметить, говорил он себе. Их руки все еще были сцеплены. И, повернувшись, Хоук поцеловал пальцы Фенриса. Они больше не видели отряд, но слышали монотонный топот и звяканье сотни тяжелых сапог, в унисон ударявшихся о землю. С их приближением появился новый звук: из сотни глоток, звучный и стройный, боевой гимн Церкви. Даже здесь, лежа под кустом за камнем с отступником подле себя — подле и под собой, — это вызвало что-то внутри Фенриса: он снова услышал женские голоса, поднимающиеся к пустым высотам погибшей церкви Киркволла, несущие своим пением свет в этот мир. Пальцы Хоука сжались вокруг его. Фенрис снова посмотрел на него, только сейчас осознав, что отвернулся. Губы Хоука были плотно сжаты; щеки побледнели под темной бородой и узором теней и света, просачивавшегося сквозь листву. — Ты как? — прошептал Фенрис. — Кто? Я? Нормально. Их тут только сотня, а я всего лишь самый узнаваемый отступник в Вольной Марке, — прошептал в ответ Хоук. — Не о чем беспокоиться! — Они тебя не тронут, — пробормотал Фенрис. — О, не сомневаюсь, некоторые храмовники вполне милые. Надеюсь, ты простишь меня, если я не хочу рисковать. Помнишь Мередит? Такая страшная дамочка с лириумным мечом, пыталась убить меня и превратилась в жуткую статую? Неделя — это долго, я знаю, но мне казалось, такое трудно забыть. Под конец шепот Хоука превратился в громкое шипение. Фенрис зажал ему рот рукой. — Ш-ш, — напомнил он. Хоук закатил глаза, но молча. — Они не тронут тебя, — снова прошептал Фенрис и в этот раз пояснил: — Я им не позволю. Хоук поднял на него взгляд и все продолжал смотреть, и в этот раз Фенрис не смог отвернуться, хотя смутно осознавал, что храмовники пели и маршировали где-то совсем рядом. Он убрал руку, и Хоук поймал его за запястье, сжав пальцы на красной полоске ткани. — Фенрис, — сказал он. У него были тяжелые веки. Его ресницы, внезапно подумал Фенрис, были до неприличия длинными. Он наклонился, словно зачарованный. Прямо перед тем, как их губы соприкоснулись, Хоук расхохотался. Фенрис ошарашенно отпрянул. — Создатель, — произнес Хоук, улыбаясь ему, — ты только подумай, насколько это было бы неловко, если бы храмовники схватили меня, потому что я не мог оторваться от тебя, даже учитывая, что моя жизнь буквально зависела от этого. — Ты… — начал Фенрис, и тут его внимание разом привлекло несколько вещей. Звук топающих ног стих, хотя пение никуда не делось: оно отдавалось глухим эхом, словно они находились в помещении. Когда он посмотрел вверх, там, над прикрывавшей их листвой, было что-то наподобие сводчатого потолка. Он был слишком высоко. Ни одна церковь не доходила до небес. Он перевел взгляд на Хоука, который не сдвинулся с места. — Такого не было, — сказал он. Храмовники промаршировали мимо, и они с Хоуком лежали и едва дышали; он сказал Хоуку, что защитит его; но Хоук не смотрел на него так, не начинал смеяться, уж точно не шутил — после Казематов его шутки стали редкими и вынужденными… Тело под ним приобретало уродливую форму; под кожей узором из вен побежали черные линии, темная скверна распространялась под кожей все еще узнаваемого лица Хоука — и затем это лицо разошлось по швам, и оттуда повалила кровь с гнилой плотью, искажая его черты до неузнаваемости. Существо открыло рот и прохрипело чем-то, что уже не было голосом Хоука… Фенриса разбудил его же собственный крик ужаса. Он сел и свесил ноги с края кровати. Было что-то успокаивающее в твердой земле под ногами. Он слышал всегдашнюю суету «Висельника», доносящуюся с нижнего этажа. Не важно, насколько было поздно; это место никогда не спало. Он дотронулся пальцами левой руки до своего голого правого запястья. Он почти убедил себя, что не скучал по тому, как носил цвета Хоука. Хоук предельно ясно все изложил, когда они расстались. Он четко обозначил свою позицию. У Фенриса не осталось даже красного платка. Он уже не в первый раз просыпался от подобного сна. Он уже не в первый раз сидел в темноте и в холоде и спрашивал себя, правда ли это. Мог ли это быть Хоук — настоящий Хоук? Видел ли Фенрис только что его гибель? «Нет, — вслух сказал он теням пустой комнаты. — Нет».

***

В итоге наступило ясное свежее утро. Фенрис был рад новому дню, возможности наконец начать действовать. В верхних переулках Клоаки они проходили мимо домов отчаявшихся и полных надежды, карабкавшихся сквозь это болото к сомнительному свету респектабельности Нижнего города. Варрик остановился поболтать с аптекарем, чья прибыльная позиция в отношении ядов вознесла его почти до местных вершин. К Мерриль подошла пожилая женщина и невнятно начала к ней с чем-то приставать. Фенрис обнажил свой меч на случай, если это было первой стадией засады. Он знал, что банды Клоаки умны. Мерриль вежливо выслушала и затем сказала: — О, нет, сударыня, я не знала. Я обязательно скажу Авелин. Она знает, что делать. — Женщина побрела прочь, видимо, удовлетворившись этим. Фенрис не убрал меч. Он поймал на себе взгляд грузного мужчины, слишком уж обыденно стоявшего в тени под навесным переходом. Мужчина посмотрел на него, на Мерриль в ее старой одежде и с магическим посохом, глянул на Варрика — чья хорошая куртка в этой грязи выглядела решительно броской — и, видимо, решил, что оно того не стоило. Когда он покачал головой и скрылся из виду, за ним последовала еще дюжина. — Тебя только что чуть не убили за твои сапоги, — проговорил Фенрис, когда Варрик закончил с отравителем. — В Клоаке-то? Неудивительно, — ответил Варрик. — За сапог здесь можно хорошо поесть. А это настоящая кожа. — Он пару раз топнул ногой. — Обычные мародеры или Хартия? Вряд ли Хартия, я им заплатил. — Мародеры, — сказал Фенрис. — Я не узнал их лидера. — Прошел год. За это время могло появиться уйму новых банд. Но нам лучше не шататься по их территории. Ты сказала, нам вниз, Маргаритка? И они пошли вниз, по покатым улицам, куда едва проникал дневной свет, а затем по туннелям, куда свет не доходил вообще. Они прошли по территории полудюжины различных банд, и только одной из них хватило глупости попытаться потребовать пошлину. Вниз, все время вниз, в настоящие глубины Клоаки, где люди вешали покосившиеся двери на углубления в туннеле и считали это домом и только древние подпорки удерживали низкий потолок от обвала и тут и там валялись груды булыжников, помечавшие обвалившиеся и теперь навечно запечатанные дороги. — Наводит на мысли, а был ли кто-нибудь с той стороны, — пробормотал Варрик, когда они прошли мимо одной такой. — И смогли ли они оттуда выбраться. В тоннелях они встречали не так много людей. Те, кто жили так глубоко внизу, всегда были настороже и чужаков боялись даже больше, чем друг друга. Район пронизывал отвратительный смрад гнили и канализации. Спустя какое-то время Фенрис даже почти перестал замечать зловонный привкус в горле каждый раз, когда вдыхал воздух. Земля под ногами уходила все ниже. Периодические источники света встречались все реже и реже, и в итоге совсем закончились. Своего первого демона они встретили примерно спустя час после того, как в последний раз видели дневной свет. К тому моменту Фенрис его уже почти ожидал. Это был волочившийся труп, все еще одетый в свои древние лохмотья, и он выскочил на них из теней бокового туннеля, тихо постанывая. Его скелет обрамляли разлагавшиеся куски плоти. Мерриль взвизгнула. Варрик всадил ему в череп два арбалетных болта прежде, чем Фенрис успел хотя бы взять в руки меч. — Все в порядке, Маргаритка? — Да! Извините. Он меня просто напугал. — Нежить, — сказал Фенрис. Теперь он держал меч и не собирался его убирать. — Нам стоит ожидать больше. — Как думаешь, сколько ходячих трупаков слоняется в темноте под Киркволлом? — спросил Варрик. — Стой, не отвечай, я не хочу знать. Не хочу лишиться возможности спать по ночам. Мерриль подошла и изучила тело. — Смотрите, это шахтер. У него все еще при себе его кирка. — С обтрепавшейся веревки на поясе трупа свисал ржавый каркас инструмента. — Черт, — произнес Варрик. — Ты хоть представляешь, сколько прошло времени с тех пор, как кто-то добывал что-то под Киркволлом? — Это хороший знак! Значит, мы, скорее всего, идем в нужную сторону. — «Скорее всего» звучит не очень обнадеживающе, — сказал Варрик. — Ты вообще знаешь, куда идешь? — требовательно спросил Фенрис. — Ну, — ответила Мерриль. — Вроде того? Тут так-то нет карты. — В таком случае надеюсь, у тебя есть план, как нам потом выбраться отсюда, — сказал Варрик, — потому что если мне суждено было умереть, блуждая в наводненных монстрами туннелях, моя семья бы не уезжала из Орзаммара. — О нет, это легко, — сказала Мерриль. — Понимаете, я ищу тонкое место в Завесе, и мне приходится идти наощупь по ее склону. Это как спускаться вниз с горы! Очень просто понять, какой путь самый крутой. А когда мы пойдем обратно, мы просто снова поднимемся наверх. — А мы-то как должны понять, Маргаритка? Что если тебя вырубят? Ты тут единственный маг. — Оу, — произнесла Мерриль. — Об этом я не подумала. — Она вскинула голову. — Нет, все в порядке! Чем мы ближе к слабому месту, тем больше будет духов и демонов. Если хотите выбраться, просто идите в обратную от них сторону. — Другими словами, — сказал Фенрис, — в данный момент мы идем к ним. — Ну, да, — ответила Мерриль. — О, и я забыла сказать: будьте осторожны. Если записи не врут, духи здесь могут разговаривать даже с не-магами. Если услышите какие-то голоса, не слушайте их. Это, наверное, не очень безопасно.

***

— О! — воскликнула Мерриль спустя час и более двух дюжин трупов. — Что? — Дверь, — указала она. — Нормальная дверь. В этих извилистых туннелях она смотрелась не к месту. Остроконечную двойную арку поддерживали резные колонны в форме рычащих драконов. Мерриль зажгла завесный огонь в светильниках, висевших на каждой стене, и в колеблющемся сине-зеленом свете глаза каменных монстров сверкнули зеленым. — Это изумруды? — спросил Варрик. — Я узнаю этот стиль, — сказал Фенрис. Архитектуру древнего Тевинтера редко можно было увидеть в Минратосе: слишком много веков и слишком много могущественных магистров оставили свой решительный след, и лишь малую часть знаменитых зданий города в свое время не снесли до основания и не заменили с еще большей величавостью. Но некоторые части Магистериума сохранились, и хотя великие триумфальные арки по большей части и лишились резьбы с драконами, парочку еще можно было найти. Ни у одного не осталось изумрудных глаз. — Это работа древней Империи Тевинтер, — проговорил он. — Чудесно. Мы идем сюда или продолжаем спускаться вниз? — спросил Варрик. — Сюда, — ответила Мерриль. — Но… осторожно. — Она сделала паузу. — Я думаю, нам всем надо постараться быть очень спокойными. Спокойными и жизнерадостными! Думайте о чем-нибудь приятном. — Здесь? — Ну, постарайтесь не думать о грустном, — сказала Мерриль. — И не злиться. — Она кинула взгляд на Фенриса. — Я не злюсь, — отрезал Фенрис. — О, хорошо, — сказала Мерриль. — Главное продолжай не злиться! Изо всех сил. — Ты ожидаешь демонов гнева, Маргаритка? — спросил Варрик. — Ну, я точно не знаю, — ответила Мерриль. — Но, думаю, будь я здесь духом, я была бы довольно зла.

***

За этой дверью лежал почти что иной мир. После того как Мерриль зажгла первый светильник, завесный огонь далее перекидывался от одного к другому. Каменные плиты под ногами светились ярко-зеленым. Высокий потолок поддерживали каменные арки; под аркбутанами свернулись в кольцо резные драконы. — По-моему, в этом месте все просто кричит «затерянный храм», — сказал Варрик. — Я не упоминал, что я ненавижу затерянные храмы? — Правда? — спросила Мерриль. — Затерянные храмы, тейги, гробницы, цивилизации всех видов, Маргаритка. Я усвоил урок. Такие места обычно затеряны не просто так. — Он посмотрел наверх и содрогнулся, когда свет упал на изумрудные глаза одного из резных драконов прямо над ними. — Держу пари, люди неслабо потрудились, чтобы затерять это. — Но… — Вы это слышали? — резко спросил Фенрис. Они все застыли. Повисло гробовое молчание. Фенрис поднял взгляд; глаза резных драконов сверкали. Не доносилось ни звука. — Я ничего не слышу, — сказала Мерриль. Фенрис потряс головой. — Прошу прощения. Мне просто… «…они обещали, они обещали, они сказали, если мы сделаем, как велено…» — …послышалось, — закончил он и снова потряс головой. У него в ушах звенело, словно он только что вынырнул глубоко из-под воды. Варрик и Мерриль смотрели на него, Варрик — с сомнением, Мерриль — с беспокойством. — Спокойными и жизнерадостными, не забывай! — сказала она. — Как я могу радоваться жизни, когда Хоук заточен в кошмарах? — требовательно спросил Фенрис. Мерриль приобрела робкий вид, а затем набралась решительности и ответила: — Попытайся.

***

Больше не было ни слоняющихся трупов, ни демонов. Зато было много шепотов. После первых нескольких раз Фенрис перестал напрягаться, когда слышал их. В этом не было смысла. Шепчущие голоса не пытались соблазнить его. Они ничего не предлагали, ничего не обещали, не внушали. Лишь без конца: «Они обещали. Они обещали нам». — Что они вам обещали? — в какой-то момент спросила Мерриль. — Кто обещал? — Фенрис не слышал шепота, к которому она обращалась. Эти голоса, похоже, разговаривали только с кем-то одним за раз. Он внимательно вслушивался в другие звуки: красноречивый спотыкающийся шаг трупов или скольжение призрака, но ничего такого не было. Древнюю тишину нарушали только их шаги. Лириум у него в коже дрожал каждый раз, когда приходил к жизни новый светильник завесного огня и сверкали бесценные глаза резных драконов, а тихие грустные голоса вокруг них шептали: «Нам обещали. Они поклялись. Мы поверили им». — Ты знаешь, кто это говорит, Маргаритка? — спросил Варрик спустя какое-то время. — Ох… Никто, я думаю, — ответила Мерриль. — Ну, духи. Но очень слабые. — Почему они говорят про обещания? — Это воспоминания этого места, — сказала она. — Все мысли и чувства людей, которые были здесь. Такое должно быть в Тени везде, где происходило что-то ужасное. Здесь же Завеса настолько тонкая, что мы это слышим. — Что бы им ни пообещали, — сказал Варрик, — сомневаюсь, что они это получили. Интересно, кем они были? — Рабами, — произнес Фенрис. — Думаешь? — спросил Варрик. — Знаю, — ответил Фенрис. Он не знал, откуда. Он просто был уверен где-то внутри. — Это голоса рабов. Словно в ответ шепот резко стал громче. «Они обещали нам все, и они все забрали; они обещали нам будущее и солгали, они солгали; мы были избраны, мы были особенными, мы пришли добровольно в обмен на то, что нам предложили». Он вздрогнул от этого, краем сознания замечая внезапный холод и скрежет пыли, кружившей у него под ногами. Один голос, резче, чем остальные, говорил не шепотом, а скорее тихо рычал, как далекий раскат грома: «Ты знаешь. Ты знаешь нас. Маги предали тебя и лишили всего, прямо как они предали нас. Ты похож на нас — на меня». — Да, — пробормотал Фенрис. Он действительно знал их, рассеянно подумал он, и они знали его. Они знали эту старую ненависть, это отвращение, которое никуда не исчезло. Он чувствовал, что они узнают это и прекрасно понимают. Они видят в его памяти высокие башни Магистериума, знакомые им, даже лишившись драконьей резьбы, и они шипят в многовековом гневе. Эти стены надо снести, а все внутри них уничтожить. Все, к чему когда-либо притрагивались тевинтерские лорды, нужно предать забвению. Им только нужен был инструмент для их мести… «О черт», — услышал он как кто-то сказал, казалось, где-то вдалеке и не очень реально. Все его внимание было обращено к шепчущим рабам. Он чувствовал их горечь, их отчаяние, их долгое одиночество. Его еще никто никогда так не понимал… — …рис! Фенрис! Внезапно прорезался слишком громкий звук — реальный звук, — сопровождаемый стремительной вспышкой боли на щеке. Фенрис открыл глаза. — Извини! Мне так жаль! — сказала Мерриль. Она потрясла рукой, попятившись. — Как ты себя чувствуешь? — Ты только что влепила мне пощечину, — ответил Фенрис. Он пару раз пошевелил челюстью. Больно. — Как, по-твоему, я себя чувствую? — Она имела в виду, ощущаешь ли ты себя одержимым, — сказал Варрик. Он держал в руках Бьянку. Болт был нацелен Фенрису в голову. Фенрис уставился на него. Он мысленно перенесся на несколько мгновений назад. Он до сих пор слышал шепот, подобный волнению моря. «Снеси стены. Разрушь их города. Убивай их сотнями, тысячами, невинных и грешных, как они это делали с нами; пусть они узнают, что они с нами сделали. Пусть почувствуют. Накажи их…» Он содрогнулся. Варрик изучил его лицо и медленно опустил арбалет. — Лучше? — спросила Мерриль. — О да, — горько ответил Фенрис. Голоса мертвых рабов снова стали тихими и невнятными. — У меня не получилось бы стать более спокойным и жизнерадостным, даже если бы я попытался. — Печальный момент в том, что это, вероятно, правда, — произнес Варрик. Фенрис отвел взгляд. Он сильно размял плечи, потряс головой. Итак: это была одержимость, или близкое к ней. В тот момент он не чувствовал, что чего-то лишился. Он чувствовал, что получил что-то. — Должно быть уже недалеко, — сказала Мерриль. — Давайте поторопимся.

***

Она оказалась права. После следующей двери извилистый коридор вывел в громадный зал. Дальнюю часть помещения занимали головы больших резных драконов, а единственный путь вперед лежал через темную арку между их раскрытыми пастями. — Узкое мышление у этих тевинтерцев, — сказал Варрик. — Драконы тут, драконы там, драконы повсюду. Чем им не угодили статуи нагов или что-нибудь такое? — Это, по крайней мере, было бы приятным разнообразием, — сказал Фенрис. — Я так понимаю, мы идем им прямо в глотку, Маргаритка? — Да, — ответила Мерриль. Ее взгляд был сосредоточен на темном арочном проходе. Между бровями у нее залегла слабая морщинка. — Тут что-то… Я почти… Она прошла вперед на пару шагов. Фенрис вспомнил, что чуть не случилось с ним, и приготовился, пристально следя за ней, покрепче взяв в руки меч. Но никакая демоническая скверна не начала извергаться из ее плоти. Она просто стояла и смотрела. Мгновением позже она обернулась, широко раскрыв глаза, и крикнула: — Не двигайтесь! В тени арки что-то происходило. Белые нити тумана сплелись в полупрозрачные фигуры с размытыми лицами. Постоянное бормотание рабов резко стихло: только тогда Фенрис осознал, насколько он привык к этому звуку. — Но лорд Амладарис, — произнесла одна из неясных фигур, стоявших в тенях, — что если его там нет? — Он будет там! — прошипел низкий голос, раздавшись, как ни странно, эхом по большому залу. — Он будет нашим! Варрик нахмурился. — А вот и голос, который я никогда больше не хотел слышать, — сказал он. — Мы убили этого ублюдка. Я знаю, мы убили его. Дважды! — Корифей, — тихо сказал Фенрис. — Всего лишь воспоминание, — сказала Мерриль. — Но сильное. — Мы уже так близко. Не отчаивайтесь. Боги на нашей стороне, — обратилось к своим спутникам воспоминание или дух или призрак. — Следующей серии жертвоприношений должно быть достаточно, чтобы закончить великое дело, которое мы начали. В конце мы получим всю необходимую нам силу. — А что насчет того… существа? Тень Корифея повернулась к говорившей фигуре. — Я же велел вам убить его! — Мы пытались, — пожаловался… слуга? Менее важный магистр? — Оно продолжает оживать. Корифей недовольно зарычал, а затем в один миг успокоился. — Это будет неважно, — сказал он. — Когда наша работа будет сделана, мы разберемся с этим на досуге. Привяжите его и оставьте. Пойдем. Время почти пришло. Белая дымка закружилась, когда фигура развернулась и прошла между челюстями драконов. Оставшиеся полупрозрачные существа задержались еще на секунду, после чего последовали за ним, еще в движении начиная рассеиваться. Фенрис уставился на то место, где они только что были. Больше ничего не двигалось. В конце концов Варрик резко выдохнул. — Мне серьезно не нравится это место, — сказал он. — Вы же понимаете, что это значит? Если это и правда был Корифей с компашкой, то они могли говорить только об одной вещи. Это то самое место — Киркволл — то самое место, где магистры вторглись в Золотой Город. — Я так и думала, — сказала Мерриль. — Ты знала? — О, ну, да? — ответила Мерриль. — Хоук нашел все эти старые записи про какое-то секретное магическое исследование. И он принес их мне, потому что, ну, я вроде как люблю секретные магические исследования. У меня сто лет ушло, чтобы сложить это все воедино, но это единственное, что имело смысл. Знаете, Киркволл очень странный. Людям это несвойственно — селиться прямо рядом с таким местом как Расколотая Гора — и улицы выложены как будто узорами рун — и здесь так много магии. — Она запнулась. — То есть, я не была уверена! Не до конца. — Значит, Хоук тоже знал об этом месте, — произнес Фенрис. Мерриль кивнула. — Мы собирались его должным образом исследовать, — сказала она. — Прямо перед тем, как Андерс... что ж. Перед тем, как все пришло в такой беспорядок. Хоук думал, должна быть причина, почему в Киркволле все шло наперекосяк. Здесь сотворили ужасную магию, жуткую магию, и это отдается эхом в Завесе, отравляя все вокруг. Но если бы мы нашли это и исправили… Это был как раз тот тип вещей, в которые бы влез Хоук. Фенрис мог представить его в этих древних безмолвных коридорах, смеющегося над резными драконами, отмахивающегося от шепота мертвых. Пробивающегося сквозь демонов и призраков и все, что еще скрывалось в темноте, вниз, к старинному неописуемому ужасу, только для того, чтобы просто исправить то, что тут натворили магистры… Сущая доброжелательная самоуверенность, в этом был весь Хоук. Тысячелетнее зло: конечно же это он должен был позаботиться об этом. Киркволл, сказал бы он, теперь был его городом. Он бы пришел к Фенрису в заброшенный особняк в Верхнем городе и пригласил его присоединиться. Он бы улыбнулся, протянув руку. На самом деле, он, наверное, взял бы их всех для такого дела, всю свою разношерстную коллекцию несочетающихся друзей. Изабела бы по пути выковыривала драгоценные глаза драконов. Авелин двинулась бы на древнюю тьму с мечом и щитом и мрачной решительностью: Киркволл был и ее городом тоже. Себастьян назвал бы это работой Создателя. И одержимый — да, даже Андерс, Фенрис видел здесь и его. Возможно, шепот захватил бы его, как чуть не захватил Фенриса, убитые рабы бормотали бы о своем давнем желании справедливости, справедливости, мести… Голоса чуть было снова не усилились вокруг него при этой мысли. Фенрис почувствовал на себе внимание и застыл, отрекаясь от них. Он не сможет быть их инструментом. Он не будет их местью. Однако он понимал, что не будь у него цели, не будь у него Хоука, за которого можно было уцепиться как за талисман, ему было бы сложно отказаться. В них было столько смысла для него. Они слишком хорошо его понимали. Это ужасало. Он силой заставил себя вернуться в настоящее, где Изабела давно ушла, а Авелин посвятила жизнь защите своего города от вторжения Себастьяна; где Андерс был мертв, а Хоук и того хуже. — Но вы слышали? Они что-то искали, — сказала Мерриль. — Золотой Город, Маргаритка, — ответил Варрик. — Даже ты должна знать эту историю, — сказал Фенрис. — Нет, но… История — это просто способ объяснить сложные вещи, — сказала Мерриль. — Я думаю, они хотели забрать что-то. Ты же не можешь забрать весь Золотой Город, правда? Это же город. Это не… вещь. Ну, это вещь, но не такая вещь. — Ты меня запутала, — произнес Варрик. — Они не были уверены, там ли оно, — сказала Мерриль. — Мне интересно, нашли ли они это. — Меня больше интересует, что мы ищем, — буркнул Варрик. — Слабое место в Завесе, подумать только. Что именно мы тут, внизу, делаем? — Ну, мы ищем самое слабое место. Понимаешь, оно должно быть здесь, — ответила Мерриль. — Я думаю, это должно быть что-то эльфийское. Возможно, что-то, что они взяли с Расколотой Горы — с руин Арлатана. — Что это? — требовательно задал вопрос Фенрис. — Я точно не знаю, — сказала Мерриль. — Но у магистров ведь получилось? Они нашли путь в Тень. И если мы собираемся вернуть Хоука, это нам и надо сделать. Последовала пауза. Мерриль перевела взгляд с Варрика на Фенриса. — Что? В чем дело? — Нет, ты права, — в итоге произнес Варрик. — Если прыжок через врата магистров в Тень — это то, что требуется, чтобы вернуть Хоука обратно, это мы и сделаем. — Он покачал головой. — Давайте только надеяться, что кто бы ни стоял во главе всего этого, он может отличить вторжение от спасательной миссии. Я не хочу войти в историю как причина чего-то хуже, чем Мор. Фенрис коротко кивнул. — Давайте не будем терять времени, — сказал он. Между драконьими челюстями уже не осталось никакой призрачной дымки. Лестница позади арки была высечена из гладкого обсидиана и вела вниз. Он даже не оглянулся посмотреть, пошли ли за ним остальные. Снова начались шепчущие голоса рабов: он проигнорировал их. Он старался особо не думать о том, что конкретно предлагала им Мерриль. Она просто напрямую высказала то, на что и так намекала Лавеллан. Пройти по следам этих древних магистров, которые своим высокомерием принесли в мир Мор… А какой еще путь у них был? Ты можешь оставить Хоука там, сказало что-то на задворках его сознания. Он чуть не рассмеялся. Да он скорее летать научится. Он снова вспомнил, как Хоук смотрел на него, когда они прятались от храмовников по дороге в Виком, и узор теней и света, падавшего на него сквозь листья. Всего лишь один человек. Всего лишь один маг, к тому же. Один насмешливый, кокетливый, невероятно самоуверенный маг, с которым Фенрис почти никогда не был согласен — которому, похоже, и впрямь доставляло удовольствие не соглашаться с ним, подшучивать над ним, подстрекать — переворачивать весь мир с ног на голову и заставлять Фенриса посмотреть на вещи по-новому… Всего лишь один человек. Он по-дружески пожал Фенрису руку на перекрестке за пределами Викома и улыбнулся, попрощавшись с ним. Фенрис был глупцом. Он резко остановился внизу лестницы, все сомнения и воспоминания моментально улетучились из его головы. Татуировки у него на коже ярко вспыхнули в ответ на мощный поток магии. Он скорее почувствовал, чем увидел, как Мерриль и Варрик остановились позади него. Перед ними простиралась большая черная пещера. В полу замысловатым узором были вырыты неглубокие широкие траншеи, пересекавшие друг друга невозможными вырвиглазными путями. Они мерцали тусклым красным светом. Такой же свет сиял в глазах Мередит, когда ее поглотило безумие лириума. В самом сердце узора траншей лежал черный алтарь. Над ним в красноватом свете висела медленно вращавшаяся сфера. А в дальнем углу помещения стояла черная арка. Под ней сверкал тот же тусклый кровавый свет: ровное сияние, словно отражение в зеркале. По краям узора повсюду лежали тела. Они были свалены в кучи. Они не сгнили. Века едва тронули их. На них все еще были их рваные запачканные кровью рабские туники. Сухая кожа тонко натянулась на их лицах, являя очертания черепов под их чертами, которые все равно сохранили ужасное подобие жизни. Снова плавно возрос шепот: «Нам обещали. Нас предали». — Что ж, — произнес Варрик, глядя на черный алтарь, — хорошая новость: вот наш эльфийский артефакт. — Это средоточие, — выдохнула Мерриль. — Они все были потеряны — задолго до основания Долов они все были потеряны. Я никогда не думала, что увижу его! — Серьезно? Потому что Корифей использовал очень похожую сферу, чтобы открыть Брешь на Конклаве, — сказал Варрик. Фенрис лишь краем уха слышал восклицания Мерриль и восторженные вопросы. Он не мог отвести взгляд от сваленных грудами тел. Он обнаружил, что смотрит на одно старое лицо. Оно принадлежало молодому эльфу, с острыми скулами и крючковатым носом. Все еще можно было сказать, что он когда-то, как и сам Фенрис, обладал смуглой кожей эльфов севера. Фенрис все смотрел и смотрел и услышал жаркий шепот: «Ты. Ты понимаешь. Ты знаешь». Он выкрикнул предупреждение, как только глаза мертвеца открылись. В пустых глазницах пылал голубой огонь. Труп поднялся на ноги, спутанные волосы искажали его давно мертвые черты лица. Встав, он немного покачнулся. Варрик выпустил арбалетный болт, который рассыпался в футе от демона. Тот посмотрел на них и заговорил. Фенрис видел, как движется его рот, но слова слышал у себя в голове. «Мне не помешают». В уголках темного помещения вспыхнул голубой свет. Повернув голову, Фенрис краем глаза увидел высокую фигуру из света, наклонившуюся над захваченным ей телом. Дух был гигантским. «Ко мне воззвала кровь невинных, и я ответил». Больше никакие трупы не поднялись. Здесь был только один демон, и он был очень старым и очень, очень сильным. «Я никого не пощажу, — прошептал он. — Я — кара. Я — наказание. Пусть колесо вращается. Я всегда буду приходить за виновными». «Освободите меня. Я очищу этот мир кровью». — Ты была права, Маргаритка, — сказал Варрик. Он почти кричал, чтобы заглушить наполнявший воздух шепот. — Кажется, этот злой! Ему можно было и не говорить это. Фенрис чувствовал это. Это был гнев, и даже хуже, чем гнев. Это было отчаяние и хуже, чем отчаяние. Осталось только насилие. «Справедливость, — прошептали воспоминания, струившиеся сквозь Завесу. — Нас убили ради их гордыни. Мы требуем справедливости». И еще тише: «Никакой справедливости не будет достаточно». Возможно, Андерс видел что-то вроде этого, когда это все еще было только его имя. Возможно, это он чувствовал, когда добровольно предлагал себя такому духу. Фенрис сделал глубокий вдох. Он посмотрел мимо существа на черный алтарь. — Нам нужна эта сфера, чтобы вытащить Хоука, — сказал он. Демон яростно завизжал. «Нет. Вы ее не получите. Нет. Хватит. Нет!» Его мертвое тело, пошатываясь, двинулось на них. Фенрису пришлось расфокусировать взгляд, чтобы увидеть того, кто дергал за ниточки. Он подошел прямо к краю узора из траншей, покрывавших каменный пол, и остановился. — Он привязан, — сказала Мерриль. — Он не может подойти ближе. Если мы не будем заходить в узор, мы в безопасности. — Нам надо зайти, — сказал Фенрис. Он уставился на черный алтарь. Тот был так близко. — Ладно, хорошо, — ответил Варрик. — Тогда придумай способ обойти его! Мерриль запустила в существо огненный шар. Как и арбалетный болт Варрика, он превратился в ничто примерно в футе от трупа. — Он очень силен, — с сомнением произнесла она. — Может, если мы… Фенрис! Вспышка мучительной боли прошила все тело Фенриса, когда он пересек первую траншею и лириум в его метках вспыхнул, придя к жизни. Демон с жадностью повернулся к нему. «Ты?» Фенрис достал из-за спины меч, ощутил его знакомый вес в руках. — Нет, — ответил он. Лицо демона исказилось. Он прошипел: «Предатель!» Затем он атаковал.