By The Still Waters

Фенрис почувствовал, как по всему телу пробежала дрожь. От его выражения лица демон хихикнула. — О, ты хочешь этого, — сказала она. — Это так прелестно, так мило, ты даже не знаешь, веришь ли мне, но ты хочешь этого, действительно хочешь… — Откуда мне знать, что ты говоришь правду? — требовательно спросил Фенрис. Демон помедлила. — Ну, ниоткуда, — ответила она. — Но я это знаю. Разумеется знаю. — Она устремилась на несколько шагов назад, одарив всех своей яркой улыбкой, демонстрирующей острые зубы. — Теперь вам надо идти. Надо. Особенно тебе. Ты должен найти его. Солас вышел вперед. — Если позволите, дух, — спокойно сказал он. — Портал позади вас ведет, я полагаю, к месту со множеством дверей… — Ой, ну эти старые руины, — сказала демон. — Ты просто думаешь, что понимаешь, как это устроено. Я все про тебя знаю. Это слишком медленно, чересчур медленно. — Она была так довольна собой, что ее очертания слегка поплыли, а по всей комнате протянулись розовые нити; на мгновение у нее снова проскользнул облик Изабелы. Она так же быстро избавилась от него и затем вызвала из ниоткуда фиолетовый вихрь. — Вам стоит воспользоваться этим путем! — воскликнула она. — Так быстрее! Фенрис видел, как Варрик обменялся взглядом с Соласом; затем с Мерриль. Солас нахмурился; у Мерриль на лице читалась неуверенность. Фенрис понимал, что у него тоже должно быть какое-то мнение, место в этом безмолвном обсуждении. У него не было. Он не мог. Хоук был жив. Если это правда — если это действительно правда… Надежда щемила в груди, будто внутри засело что-то острое. Ему казалось, что он все еще чувствует, как демон прижимается губами к его уху и шепчет эти слова как порочное обещание. Он едва ли заметил, как остальные трое начали тихо спорить. Минутой позже демон, похоже, потеряла к ним интерес. Она встала перед Фенрисом и снова дотронулась до его щеки своими нежными когтистыми пальцами. — Я все равно не понимаю. Он бросил тебя, — сказала она. — Он тебя даже не любит больше, а ты все равно желаешь его. Почему? — Я не знаю, — ответил Фенрис. — Смертные странные. Фенрис сглотнул удушающий смех. — Наверное, так и есть. — Хотя и забавные. — Еще одна усмешка Изабелы, и Фенриса внезапно поразил совершенно неожиданный приступ ностальгии. Смеху подобно, стоять перед этим существом и скучать по пиратке. — Тебе лучше просто уйти, — доверительно сказала демон. — На этом пути они потратят тонны времени. Этот старый, он хочет потянуть время. Фенрис нахмурился. — Ты имеешь в виду Соласа? — Ни Варрика, ни Мерриль нельзя было объективно назвать старыми. — Смертные не могут долго жить в наших владениях, — сказала демон. — Они перестают быть смертными. Твой Хоук жив. Это правда. Если прождешь, это может перестать ей быть. — И ты ожидаешь, что я доверюсь тебе? — спросил Фенрис. — Нет, — ответила она. — Я ожидаю, что ты слишком сильно желаешь его, чтобы беспокоиться об этом. — Она склонила свою рогатую голову набок. — Я ошибаюсь? Фенрис заставил себя дышать глубже. Думать, хотя его насквозь раздирала боль, пусть и не физическая. Он на секунду закрыл глаза, наблюдая за лишенными смысла темными пятнами, быстро танцующими в темноте под прикрытыми веками, и когда он снова открыл их, портал все еще манил. — Нет, — тихо произнес он. — Не ошибаешься. Вихрь был прямо тут. Он подошел к нему. Он слышал, как позади него Варрик внезапно вскрикнул в панике, но не обернулся. Он прошел через него. Портал мигнул и исчез у него за спиной. У Фенриса появилось чувство, что он только что принял очень глупое решение. Но эта мысль ничего не стоила. Впереди лежал огромный мерцающий водоем, озеро, конца которому не видно: бледное рассветное небо отражалось в нем серовато-розовым. Картину нарушало странное колючее черное дерево, поднимающее безлистные пальцы к бескрайнему небу. А у берега высился знакомый силуэт. В этой тусклой дали он был таким же неясным, как и деревья. Он стоял неподвижно, но Фенрису показалось, что он видел, как вздымалась и опускалась его грудь. Вода плескалась о его сапоги, пока он смотрел на горизонт, где озеро и небо сплетались воедино и их уже нельзя было отличить друг от друга. Фенрис остановился как вкопанный. Это могло быть обманом, ловушкой. Демону желания определенно доставило бы удовольствие проделать с ним такое. Но он не мог отвести взгляда. Хоук, похоже, не знал, что он был здесь. (Разве видение бы не знало, разве обман игнорировал бы его?) Он наклонился. Фенрис услышал тихий всплеск, когда он потревожил воду рукой. По зеркальной поверхности пошла рябь, один круг догонял следующий. Когда Хоук снова выпрямился, он что-то держал. У него с руки капала вода. Фенрис видел, как он встал в стойку, замахнулся для броска. Резкое движение его запястья, и у него из руки вылетел камешек, поскакав через озеро, один, два, три прыжка по неподвижной водной глади. Каждый раз, когда камешек касался воды, появлялись новые круги ряби. Но четвертый прыжок не удался. Камень испарился прямо в полете. (Воспоминание: Хоук со своим братом Карвером на Рваном берегу, волны разбиваются об их ноги, почти всерьез соревнуются, кто дальше запустит камешек. Карвер дуется, проиграв. Фенрис годами не думал об этом — забыл, по сути. Доказывало ли это что-то? Делало ли это правдой?) Хоук наклонился за еще одним камнем. Этот подпрыгнул пять раз, прежде чем столкнулся с неудачей. Он не исчез. На самом деле, он отрастил крылья и начал возвышаться очертанием черного ворона на фоне розоватого неба. Хоук задрал голову, наблюдая за полетом новоиспеченной птицы. — Как бы я хотел, чтобы тут случилось что-нибудь нормальное, — отметил он, видимо, про себя. Его голос эхом разнесся по открытой воде. — Хотя бы один раз. Больше я ни о чем не прошу. Больше Фенрис этого выносить не мог. Он шагнул вперед. — Хоук, — произнес он. Хоук обернулся. Его глаза расширились. — О нет, — сказал он. — Только не снова. Мне уже хватило, спасибо большое. И прежде чем Фенрис успел сказать что-нибудь еще, он исчез в зеленом отблеске. Фенрис побежал к тому месту, где только что стоял Хоук, но там не осталось ни намека на него, ни следа, по которому можно было бы пойти, ничего. Пропало даже мерцание меняющейся Тени. Когда он развернулся в тщетных поисках, вода плескалась у его ног. Ничего — ничего — и Фенрис больше всего на свете был убежден в этом. Дух бы дразнил его, поощрял, пытался соблазнить. — Хоук! — крикнул он, но никто не ответил. Черное колючее дерево слегка всколыхнулось, потревоженное ветром, которого Фенрис не чувствовал. Движением позади него — Фенрис обернулся — оказалась птица, которая раньше была камнем, присевшая отдохнуть на верхней голой ветке. Она была похожа на ворона. Она наклонила голову, устремив на Фенриса взгляд одного глаза-бусинки, и каркнула. Фенрис уставился на нее. Ничего не двигалось. Где-то кто-то закричал. Фенрис резко огляделся. Он никого не видел. Крик был высоким и тоненьким и узнаваемо человеческим. Это мало что значило. Он потянулся к мечу. Снова крик. Этот тихим эхом прошелся по воде. Звук исходил со стороны низкого каменистого холма, лежавшего у большого озера. Побежать к нему было неосознанным решением. Фенрис просто сделал это. Когда крик раздался в третий раз, он сопровождался ужасным ревом. Ни один человек не мог издавать подобные звуки. На верхушке холма было открытое пространство, окруженное низкими скалами. Почерневшие и исказившиеся тела лежали там, где упали, замороженные и обуглившиеся. Даже после смерти оскал мертвых порождений тьмы внушал страх. Из-под них вытекала темная кровь, а несколько все еще дергались. Рев принадлежал огру, огромному бронированному монстру. Он наступал на маленькую испуганную фигуру. — Сюда, тварь! — прокричал Фенрис. Огр повернул свою громадную голову, принюхиваясь к нему. С его рогов свисали ржавые железные кольца. Его уродливое лицо было окрашено кровью на манер, не сильно отличающийся от витаара воинов кунари. Жертва монстра снова закричала. Тот обернулся, отвлекшись. Фенрис не знал, менял ли что-то тот факт, что огр был отголоском Тени, а не настоящим порождением тьмы. Он подозревал, что его трупу особой разницы не будет. Он бы не хотел сражаться с таким монстром в одиночку. Но, опять-таки, за свою жизнь он делал бессчетное множество вещей, которых никогда не хотел; и фигура, над которой возвышалось чудовище, принадлежала ребенку. — Подойди и сразись со мной! — крикнул он. Огр повернул голову обратно к нему и с вызовом взревел. Когда он полностью повернулся к Фенрису, тот увидел в его узких глазах животный ум, а рычание вполне могло сойти за оскал берсерка в ярости. Он низко склонил голову, готовясь к рывку. Фенрис вспыхнул белым пламенем, отпрыгнув в сторону. Ребенок снова закричал. Варрик назвал бы это совершенно чокнутой битвой. Огр — или какой-то демон, который изображал его; Фенрис подозревал гнев — был не просто зверем. Его огромные руки сами по себе являлись смертельным оружием; рогатая голова — тараном. Он не был глуп. Фенрис бы многое отдал за какую-нибудь поддержу с расстояния — как, например, с горьким юмором подумал он, трое спутников, которых он оставил препираться во дворце демона желания. Лучник и пара магов, размещенные вокруг этого импровизированного ринга, превратили бы это если не в приятную битву, то хотя бы не в такую одностороннюю. В действительности же у него не было выбора, кроме как попытаться победить это существо один-на-один, одновременно и атакуя, и защищаясь; и размеры, сила и огромный охват огра никак эту задачу не облегчали. Тем не менее Фенрис выжил. Он полагал, ему повезло, что он был вооружен мечом, а не булавой или молотом. Так получалось, что нельзя убить огра, не пронзив его, глубоко, несколько раз. Кровь из его ран хлестала во все стороны, и существо отбивалось и нападало, пока умирало, а его гигантские когтистые лапы все еще несли в себе смерть. Фенрис отпрыгнул назад, наблюдая за его предсмертными конвульсиями, но не теряя бдительности, и не позволял лириумным клеймам погаснуть, пока тварь не замерла. Он вытер пот со лба, провел рукой по волосам и почувствовал что-то липкое. Он с ног до головы был забрызган кровью монстра. Оставалось только надеяться, что в Тени кровь порождений тьмы была менее ядовита, чем в реальном мире. Пока шел бой, дитя еще какое-то время продолжало кричать, пока, видимо, не поняло, что это не лучшая идея. Теперь же оно в благоговении пялилось на Фенриса широко раскрытыми глазами. Оно было неопрятным, немного грязным и, насколько мог судить Фенрис, женского пола. — Ты убил его, — сказала она. — Да, — ответил Фенрис. — Теперь ты в безопасности. — Он добавил с оттенком иронии: — Чем бы ты ни была. Дитя, казалось, не обиделось на это. Она поднялась на ноги. — Мама говорила, что за пределами деревни опасно, — произнесла она. — Она сказала, что мне надо быть осторожнее. Старейшина Мириам говорит, банн нас бросил и никаких солдат нет. Она говорит, это Мор. — Судя по всему, старейшина Мириам была права, — сказал Фенрис. — Тебе, наверное, лучше вернуться к матери. — Он снова вытер лицо. Крови больше не было; какое облегчение. Тело огра тоже исчезло. Дитя все еще смотрело на него. — Что? — У тебя заостренные уши, — сказала девочка. Это было что-то среднее между наблюдением и обвинением. — Да, заостренные, — ответил Фенрис. — Ты эльф? — Да. — Настоящий эльф? — Да. Она, видимо, поверила. — Разве не сложно жить с острыми ушами? — спросила она. — Ты когда-нибудь режешься, пока причесываешься? — Да, постоянно, — сказал Фенрис. — Я решил проблему тем, что никогда не причесываюсь. Ее рот раскрылся, образуя букву «О». — Правда? — Нет, — ответил Фенрис. — И мои уши заостренные, а не острые. Она с сомнением посмотрела на него. — Старик Барлин говорит, эльфы остроухие. — Слово «остроухий» — это что-то вроде метафоры, — пояснил Фенрис. — А еще это оскорбление. Ты не должна повторять это. — Он чувствовал себя глупо, отчитывая создание Тени, словно это был настоящий ребенок. Хотя она выглядела довольной. — Мама тоже так говорит, — сказала она. — Раз они не острые, можно их потрогать? — Нет. — Пожалуйста? — Нет. — Но я сказала пожалуйста! — А я сказал нет, — произнес Фенрис настолько твердо, насколько смог. Он понятия не имел, как разговаривать с детьми, иллюзорными или нет. Или как теперь отвязаться от этой новой знакомой. — Возвращайся к своей матери, дитя, — попытался он и, сам того не желая, добавил: — Держись подальше от огров. — Ты отведешь меня домой? — спросила она. — Нет. — Почему? — У меня есть другие дела, — ответил Фенрис. — Я ищу кое-кого. — Ты злой, — сказала она. — Мне страшно. — Огр мертв, — сказал ей Фенрис. — Нет, не мертв. Не взаправду, — возразила она. — Он никогда не умирает. Не здесь. Фенрис посмотрел на нее, действительно посмотрел, в первый раз. Он не был уверен, как можно определить возраст ребенка; на его памяти он никогда особо не имел с ними дел. Она определенно еще не доросла до отрочества. Ее темные волосы, заплетенные в две косички, были того же оттенка, что и у Хоука. Форма ее лица, еще такого юного, несла в себе обещание мощной челюсти и острых скул. Только увидев это, Фенрис не понимал, как мог не заметить раньше. — Ты — Бетани Хоук, — произнес он. Девочка кивнула. Сестра-магесса Хоука. Фенрис очень мало о ней знал. Хоук никогда о ней не говорил, так же как не говорил о Карвере или своей матери или давно умершем отце. Она, конечно, была старше, чем сейчас, когда погибла. От руки огра, припомнил Фенрис. Это Карвер, а не Хоук, однажды упомянул это. — А «здесь» — это где конкретно? — спросил он. — Что это за место? — Воспоминание, — ответила маленькая Бетани. Она протянула крошечную и слегка грязную руку. — Пожалуйста, отведи меня домой. Он всегда возвращается. — Ты знаешь, где сейчас твой брат? — спросил Фенрис. Он взял протянутую ему руку, довольно беспомощно. Для призрачного духа у ребенка была довольно сильная хватка. — Я искал его. — Ты про моего старшего брата? Он в деревне. — Она с силой дернула его за руку. — Я покажу тебе. Она повела его по дороге обратно к озеру. Фенрис чуть было не запротестовал — он уже знал, что Хоука там не было, — но проглотил все свои возражения, когда пейзаж вокруг них начал меняться. Под ногами выросла свежая весенняя трава, затем потемнела до летней зелени и растворилась в огне. Камни накрыло снежным одеялом, но не успел Фенрис и глазом моргнуть, как оно исчезло. Деревья теперь были молодыми крепкими саженцами, а теперь только-только дали побеги, а сейчас — зелеными и взрослыми. На ветках одного дерева возле дороги висели деревянные качели. Они были сломанные, затем новые и покрашенные в зеленый, а после пропали: когда девочка потянула его дальше, Фенрис снова оглянулся и увидел, что они снова появились и на них целовалась молодая парочка. Озеро было все там же, тихое и зеркально-яркое, а черные деревья все еще тянулись к бледному небу. Но на берегу озера теперь раскинулась деревня. Люди сновали по своим повседневным заботам, сплетничали, осматривали товары торговца, исчезали на полушаге. Время, казалось, не имело никакого значения. В одну секунду был разгар лета, а в следующую маленькая деревенская речка была засорена красными осенними листьями. В сторону ворот проследовала процессия одетых в лохмотья беженцев, а затем другим путем прошла группа солдат в сверкающих доспехах. На мгновение мелькнул заточенный в тюремную клетку кунари, но не успел Фенрис как следует рассмотреть его, как он исчез. Маленькая Бетани тащила его через деревню, мимо мельницы и таверны и маленькой деревенской церквушки, и на секунду Фенрис увидел, как каждое здание лежит в руинах, а зеленые поля почернели под потоком несущихся с факелами порождений тьмы. Мимо пробежал юноша в доспехах Серых Стражей с лицом, полным скорби. — Карвер? Это ты? — спросил Фенрис. Он мог поклясться в этом. Но мальчишка обернулся и вне всяких сомнений оказался не Карвером. Поначалу Фенрис не узнал его, но потом вспомнил: в Вольной Марке иногда проскальзывали ферелденские монеты, и на новых был высечен профиль их короля-Стража. Значит, девушка с щитом Стражей, к которой он повернулся, должна быть знаменитой героиней Пятого Мора. Фенрис не увидел ее лица. Их призрачные фигуры задержались не дольше других. — О! — воскликнула маленькая Бетани. — Матушка! Она наконец отпустила руку Фенриса и пулей помчалась через всю площадь в объятия женщины, которая — Фенрис изумленно уставился на нее — определенно была Лиандрой Хоук. Конечно, более молодой версией, с только-только тронутыми сединой волосами. Одета она была хорошо, но небогато. Она улыбалась, обнимая дочь. Она всегда хорошо относилась к Фенрису. Она уже несколько лет как мертва. По крайней мере, дитя казалось довольным. Это место было — должно было быть — Лотерингом, каким его помнил Хоук. Без него Тень не могла воспроизвести его в таких деталях. Он должен быть где-то здесь. Фенрис огляделся вокруг. — Прошу прощения, сэр Фенрис, — произнесла Бетани. Фенрис попятился на шаг назад. Он отвел взгляд всего на секунду, но этого хватило, чтобы вызвать изменения. Обращающийся к нему дух носил уже не детскую форму, а молодой девушки. Ее сходство с братом теперь выражалось еще сильнее, чем раньше. За спиной у нее был магический посох. — Я не сэр, — сглупив, ответил Фенрис. Она ему лишь улыбнулась. Он вообще называл ей свое имя? — Спасибо, — сказала она. — Что привели меня домой. Вот — возьмите. Это было кольцо с фамильным гербом Хоуков. Бетани вложила его ему в ладонь и затем обеими руками сомкнула его пальцы. — Для чего это? — требовательно спросил Фенрис. — Для прошлого и будущего, — ответил дух. — Спасибо вам. Вы проявили ко мне доброту, хотя и не обязаны были. — Она склонила голову, улыбаясь. — Думаю, вы бы мне понравились. — Ты ненастоящая Бетани Хоук, — сказал Фенрис. Дух, казалось, не услышал. Вместо этого она указала в сторону маленькой деревенской церкви. — Там вы найдете моего брата, — сказала она. — Пожалуйста, присмотрите за ним. Фенрис посмотрел на нее и на кольцо у себя в руке. Он аккуратно убрал его в сумку на поясе. — Постараюсь, — пообещал он. Духа, похоже, это удовлетворило. Она пошла обратно к Лиандре. Фенрис направился в сторону церкви. Позади него раздался рев и крик. Он быстро обернулся. Очертания огра уже затухали. На земле распласталась искалеченная юная девушка, а над ней в отчаянии склонилась ее мать — седая, в поношенной одежде, убитая горем. Они обе в секунду растворились в небытие. Никогда взаправду не умирает, подумал Фенрис. Нет, не здесь.

***

— Подумать только. Ты говоришь такие милые вещи. Такими темпами скоро ты вскружишь мне голову. Голос был женский, с орлесианским акцентом, и в нем сквозили игривость и флирт. Типичная бессмыслица Тени: в ферелденской деревенской церкви никогда не услышишь такого голоса. В дополнение к этому дикому несоответствию обладательница голоса носила одеяния сестры Церкви. Она стояла, прислонившись ко входу в часовню, выпятив бедро, наклонив голову и подняв брови. — Насколько скоро? — уточнил мальчишка, с которым она флиртовала. — А то я запишу напоминание о встрече себе в дневник. Второе жнивня, у сестры Лелианы должна вскружиться голова; встретиться с ней — скажем — у старой мельницы и выяснить, правду ли говорят об орлесианских девушках. У Фенриса едва не отвисла челюсть. Это был Хоук. Это был Хоук, и у него не было бороды… — О, милый мальчик, — произнесла сестра. — Мельница? Серьезно? Тебе еще учиться и учиться. …а девушка, с которой он пытался заигрывать, в открытую смеялась над ним. — Я очень прилежный ученик, — с надеждой попробовала молодая версия Хоука. — Можно сказать, даже страстный. Сестра хихикнула. — Я для тебя слишком взрослая, прелесть, — сказала она. — Найди меня, если захочешь поговорить о своей бессмертной душе. — Да ты же всего на пару лет меня старше, — возразил Хоук. — О, поверь мне, — весело ответила сестра, — этого более чем достаточно. — Хоук открыл рот, чтобы сказать что-то еще, но она уже уходила. Она все еще посмеивалась про себя. Хоук выглядел несколько подавленно, но затем пожал плечами и рассмеялся. — Попытаться стоило, — сказал он, хотя кроме Фенриса никто не слушал. Фенрис думал, что ему надо что-нибудь сделать, попробовать вырвать Хоука из этого сна или воспоминания или чем бы еще это ни было. Но он не был до конца уверен, с чего начать. К нему не с чем было подойти, не от чего оттолкнуться. Юный Хоук уселся на одну из церковных скамей и непринужденно откинулся назад в позе, которая никак не походила на вдумчивое созерцание Создателя. Секундой позже он закинул ноги на спинку передней скамьи. Фенриса передернуло. Ничего не происходило. Он должен был что-нибудь сказать. Если повезет, в этот раз Хоук не просто возьмет и исчезнет. Он шагнул вперед. — Хоук, — позвал он. Хоук вздрогнул. Его сапоги соскользнули вбок, а туловище тем временем пошло в противоположную сторону, и он свалился со скамьи клубком из длинных тощих рук и ног. Фенрис не сдержался: он фыркнул. — Что? — сказал Хоук. — Это ты виноват. — Он сверху донизу осмотрел Фенриса со своей позиции на полу. Его брови поползли вверх. — Что ж, — произнес он без намека на узнавание, — привет.