By The Still Waters

Хоук поднялся на ноги. Он был безбородым, тощим, все еще выше Фенриса, но уже не настолько крупнее. Это на странность многое меняло. Фенрис уставился на него. — И-и-и мне теперь как-то неуютно, — сказал Хоук. — Ты назвал мое имя. Ну, мою фамилию. Я тебя откуда-то знаю? — Я не знаю, — ответил Фенрис. — Вероятно, нет. Хоук задумался. — М-да, ни разу не загадочно, — произнес он. — Я должен тебя знать? — Да, — сказал Фенрис. Хоук удивленно моргнул. — Подожди, не говори мне, я угадаю. Ты… дай подумать… ты эльф. Ты носишь большой длинный меч. У тебя странные татуировки — у долийских эльфов же вроде есть татуировки? — Я не долиец, — ответил Фенрис. Хоук подошел ближе. Он пробежал взглядом от горла Фенриса к его рукам, где были видны линии лириума. — Они похожи на магические. Ты маг? — Нет. Фенрису казалось, он произнес это довольно спокойно, но, судя по выражению лица Хоука, это было не так. — Хорошо, хорошо, ты не маг. Ты явно не местный. Ты немного молод для друга моего отца. Ты, эм… — теперь он стоял очень близко, а его взгляд снова метнулся к глазам Фенриса, — серьезно… очень привлекательный, вау. — Так мы ни к чему не придем, — сказал Фенрис, отступая на шаг назад. Он был не настолько жалок, решительно говорил он себе, чтобы вымаливать комплименты у незрелого Хоука, который его даже не знал. — Меня зовут Фенрис. — Фенрис, — повторил Хоук. — Ничего не приходит на ум. Ты уверен, что я тебя знаю? — Да, — сказал Фенрис, — но пока еще нет. Хоук нахмурился. — Хочешь сказать, мне еще предстоит познакомиться с тобой? Так ты из будущего? — Можно и так сказать, — ответил Фенрис, — наверное. — Мне это мало что дает, ты же понимаешь? — спросил Хоук. — Ладно, как я с тобой познакомлюсь в будущем? Буду с тобой честен, — добавил он, — я надеюсь, ответ — «очень близко». Фенрис сложил на груди руки. — Нет? — расстроился Хоук. — Жаль. — Слушай, — сказал Фенрис. — Это место — не то, чем кажется. Ты думаешь, что ты в Лотеринге. Это не так. — По-моему, очень похоже на Лотеринг, — сказал Хоук. — Где мне еще быть? Где будущий я вообще встретил кого-то вроде тебя? — В Киркволле, — ответил Фенрис. — В Киркволле? Кишащем храмовниками Киркволле? — Мальчишка скептически рассмеялся. — Мама сказала, она никогда не вернется туда. Что, во имя Создателя, мне там делать? — Твоя семья бежала на север, спасаясь от Мора, — сказал Фенрис. — Спасаясь от чего? Фенрис замялся. Сюда бы Варрика. Варрик знал бы, как рассказать эту историю. В итоге он просто выложил Хоуку все начистоту, сколько знал. Он подозревал, что упускал некоторые детали. Были вещи, о которых Хоук предпочитал не говорить. Фенрис мало знал о его отце, сестре, даже о том годе, который он провел, работая на одну из киркволлских криминальных общин: юная версия Хоука задавала вопросы, на которые он не мог ответить, и хмурилась на его молчание. Рассказывать те моменты, при которых Фенрис присутствовал, было проще — но даже тогда это были только крупицы всей правды. За все эти годы в Киркволле были времена, когда Фенрис едва видел Хоука, времена, когда Хоук путешествовал по Марке в своих многочисленных экспедициях или когда затишье перед кризисом кунари достигло своего апогея, либо же когда они просто были не в ладах. Хоук всегда вставал на сторону Андерса в спорах на тему магии. Иногда эти споры доходили до того, что Фенрис вообще не ожидал снова увидеть его — но спустя месяц он появлялся в его особняке в Верхнем городе с очередным приключением на уме, шутя шутки как ни в чем не бывало. И, конечно, были те шесть месяцев после их первой ночи, когда Фенрис всего дважды видел Хоука, и оба раза они избегали смотреть друг на друга. Он рассказал что смог, надеясь, что хотя бы множество фактов придадут убедительности. Над некоторыми из них юный Хоук смеялся, в какие-то моменты поднимал брови, явно не в силах поверить в смерть Аришока. Он притих, когда Фенрис рассказал то, что знал о содействии Хоука Инквизиции, и как именно тот оказался в Тени. Фенрис заметил, как он оглядывал иллюзорную церковь — возможно, ища что-то. Он дважды заставил Фенриса рассказать историю смерти Лиандры, со всеми подробностями. В первый раз Фенрис пытался опустить самые ужасные детали. — Нет, — в конце концов заявил Хоук. — Я не понимаю, — произнес Фенрис. — Нет, — повторил мальчишка. — Это не мое будущее. Я бы ни за что не дал этому случиться. — Таково настоящее, — сказал Фенрис. — Мне жаль, Хоук. — Допустим, я тебе верю, и это Тень. Если это Тень, ты можешь быть демоном. Возможно, ты пытаешься меня обмануть. — Я не демон. — О, разумеется. Судя по твоим словам, мы — кто, друзья? Фенрис покачал головой. Кем бы они с Хоуком ни приходились друг другу, но явно не друзьями. Хоук закатил глаза. — Значит, я должен поверить в то, что мой друговраг услышал, что я застрял в Тени — что невозможно, — поэтому пошел и нашел вход, что тоже невозможно, чтобы найти меня, опять невозможно, и рассказать мне, что в будущем я самый известный преступник Тедаса и все, кого я люблю, мертвы. — Он наклонил голову. — Или ты можешь быть демоном отчаяния. Ты попусту тратишь время. Демоны с шести лет пытаются схавать мой мозг. Я-то думал, они хоть чему-то учатся. У них никогда не получится. — С шести лет? — переспросил Фенрис. Это рано — очень рано — чтобы магия проявилась. Хоук пожал плечами. — Я одаренный. Так что, отчаяние? — Он сложил руки на груди и оценивающе оглядел Фенриса. — Или, может, желание? Для демона желания это довольно креативно. — И ты веришь, что отчаяние может изобразить кого-то вроде меня? Юный Хоук пожал плечами. — Отчаяние на удивление изобретательно, — сказал он, но затем снова осмотрел Фенриса, и у него во взгляде появилось сомнение. — Хоук, — произнес Фенрис. — Допустим, я тебе верю, — сказал Хоук. — Допустим, это все правда — тогда… — Что? Хоук отвел взгляд. — Ничего. Это неправда. Фенрис присел на одну из церковных скамей. Краем глаза он заметил, как из ниоткуда появился певец хора и раскинул руки перед алтарем. Он уткнулся взглядом в ковер. — Это правда, — сказал он. — Ради твоего же блага, я бы хотел, чтобы это было не так. — Почему тебя вообще это заботит? — спросил мальчишка-Хоук. — Если мы даже не друзья… — Друзья — это слишком мало, чтобы выразить мои чувства к тебе, — зло прошипел Фенрис. — Оу, — произнес Хоук. Впервые в его голосе звучала неуверенность. — Я… оу. Правда? Фенрис сверкнул на него глазами. — В это что, сложнее поверить, чем во все остальное? — требовательно спросил он. У Хоука слегка расширились глаза. — Тут с тобой не поспоришь. Так значит мы… вместе? — Нет, — ответил Фенрис. Он снова уставился в пол. Тяжело было смотреть на это молодое, свежее лицо, на этого бывшего ему близким незнакомца, который говорил голосом Хоука. — Уже нет. — Хоук пожал ему руку и ушел восвояси. Вот и все. Больше нечего было говорить. Все кончено. Последовала пауза. — Почему? — спросил Хоук. — Ты это прекратил, — огрызнулся Фенрис. — Спроси себя, а не меня. Последовала еще одна, более долгая пауза. — А меня случайно недавно не били по голове? — поинтересовался Хоук. — Или, может, у меня нарисовался другой любовник, который каким-то неведомым образом был еще более красивым, потому что поверь мне, такое сложно представить. — Хоук, — произнес Фенрис и затем к своему собственному удивлению уткнулся лицом в ладони и рассмеялся. В бездну Хоука. В бездну мужчину, который начисто уничтожил Фенриса, который сломал его и снова собрал, даже не заметив этого, а потом ушел, и который всегда мог рассмешить его. Он не поднял головы, когда смех прекратился. Он не доверял своему выражению лица. Он вздрогнул, ощутив прикосновение к своему плечу. — Фенрис, — сказал Хоук, имя неловко слетело у него с губ. Когда Фенрис поднял взгляд, он отдернул руку. Он все еще выглядел очень молодо. Фенрис скучал по бороде. — Допустим, чисто гипотетически, я тебе действительно верю, — сказал Хоук. — У тебя был план, как выбраться из Тени, когда ты найдешь меня? Гипотетически. — В некотором роде, — ответил Фенрис. — Мне это немного напоминает «нет». — Я пришел со спутниками, — сказал Фенрис. — С магами, которые лучше меня понимают это место. — И где они? Фенрис пожал плечами. — Шикарно, — сказал Хоук. — Полезно знать. — Он замялся. — Ты специально это делаешь? — Что делаю? — спросил Фенрис. Хоук неловко указал в сторону Фенриса и сказал: — Ну, ты знаешь. Светишься. Я спрашиваю только потому, что это выглядит немного… Дальше Фенрис не слышал, потому что смотрел на свои руки, где белые линии лириума начинали сиять не до боли знакомым бледным светом, а тусклым красным свечением. Фенрис встал и поднес руки к лицу; красный цвет стал насыщеннее. Это был не обман освещения или какое-то отражение Тени. Это шло у него из-под кожи. Фенрис ничего не делал, и он не мог это остановить. — …то есть, может, так и должно быть, — говорил юный Хоук, пока Фенрис пялился на красные линии света. Он чувствовал, как это распространяется по нему под доспехом; это неприятно покалывало, никакой сильной боли — на самом деле, даже менее больно, чем когда его клейма обычно приходили к жизни, — словно лириумный узор онемел и умер. Чем сильнее становилось покалывание, тем яснее начинали просвечивать сквозь его доспех линии красного света, слишком яркого или слишком магического, чтобы кожа могла его скрыть. Он помнил превращение Мередит. Он знал, что это значит, когда лириум становится красным. Но как… но почему… — Фенрис? — позвал Хоук, и затем неожиданно с настойчивостью: — Фенрис… Красный лириум, видимо, достиг какой-то критической точки, потому что где раньше не было боли, там внезапно возникла агония — агония, пронизывающая каждую его клеточку. Фенрис рухнул на четвереньки. Он не слышал своих криков, но горло вскоре начало саднить от них. Хоук был рядом: он смутно осознавал это. Хоук склонился рядом с ним на коленях и звал его по имени. Оно больше не звучало неловко у него на губах.

***

К тому моменту, когда это прекратилось, время уже не имело значения. Фенрис хватал ртом воздух. Он открыл глаза, хотя взгляд долго не фокусировался. Он лежал на зеленоватой земле, которая, похоже, не знала, камень она или почва или ни то, ни другое. Он видел широкое мерцающее озеро. Церковь, а с ней и вся иллюзия Лотеринга, исчезли. Он нигде не видел Хоука — любого возраста. Над краем озера появилась тонкая красная линия. Она расширилась до сверкающей красной занавеси и застыла в форме двери. Дверь открылась, и под ногами первого вышедшего всплеснулась вода. Он был тощий и в лохмотьях, и в одной руке он держал сияющую красным сферу. Солас. С мгновение их было только двое в этом безлюдном месте, лишь неощутимый ветер все еще шевелил черные ветки колючих деревьев на берегу озера. А затем возник Хоук. Отбрасываемые колючими черными деревьями тени выросли и стали им и, внезапно оказалось, всегда были им. Уже не мальчишка. Его плечи снова были широкими; он носил доспех Защитника, кольчуга, кожа и мех, у него на руке алел драконий герб Киркволла. Его брови были сведены вместе. Он держал посох под знакомым углом: готов к бою. — Сукин ты сын, — сказал он. Он обращался к Соласу. — Защитник, — вежливо ответил Солас. Он опустил сферу. Хоук посмотрел на нее, затем опять на Соласа и ничего не сказал. Последовало долгое, опасное мгновение тишины. Воздух наполнился магией, потяжелел от нее. Фенрис вспомнил магические дуэли, которые наблюдал в Тевинтере. Данариус против другого магистра в грозной битве один-на-один. Это было бы… — Хоук! Мерриль, шлепая ногами по воде, выбежала из двери прямо в руки Хоуку. Тот отшатнулся назад на добрых два или три шага под ее весом. — Мерриль? — произнес он. — Что за… — О, слава Творцам, — лепетала Мерриль, — какое счастье, я так рада тебя видеть… — Святые панталоны Андрасте, я в это почти не верю, — сказал Варрик. Его фигуру очерчивал красный свет дверного прохода. — Хоук, везучий засранец, я знал, что ты так просто не умрешь. Дверь позади него испарилась. Сфера в руке у Соласа померкла. Сам Солас стоял на том же месте, тихо наблюдая, как Мерриль и Варрик с восклицаниями обнимали Хоука. Поначалу Хоук был в шоке и оставался в нем, пока Варрик не сказал что-то, заставив его рассмеяться. Он ответил тем же — это выражение лица, эту ухмылку ни с чем не спутать — и одной рукой прижал к себе Мерриль, чтобы та могла уткнуться в мех у него на плечах, рыдая. Варрик, улыбаясь, тайком вытер глаза рукой. Фенрис смотрел на них, смотрел на наблюдающего Соласа. Варрик обернулся и заметил Фенриса. — Славься Создатель, вот этот эльф. — Он присмотрелся к его позе. Фенрис еще не успел встать. — В чем дело? К нему подбежала Мерриль. — Что случилось, Фенрис? Ты в порядке? — спросила она. Вокруг ее рук появилось голубое свечение исцеляющей магии. — Нет, — сказал Фенрис, убирая ее руку. — Никакой магии. Мне это не нужно. — Ты можешь стоять? — Конечно я могу стоять, — ответил Фенрис. Однако он обнаружил, что для этого ему пришлось опереться на Мерриль. Как же ему этого не хотелось. — Как вы сюда попали? — С помощью этой штуки, — сказал Хоук, и голос у него был очень мрачный. Тогда Фенрису пришлось посмотреть на него. Он снова прожигал взглядом Соласа. Он еще ни разу не взглянул на Фенриса. — Этой штуки, которая просто обязана быть самым сильным магическим артефактом из всех, что я только видел, и которая настолько зловещая, что у меня зубы сводит. И ты применил ее на Фенрисе. Не так ли? — Не специально! — быстро вставила Мерриль. — Она уже знала Фенриса. Он подобрал ее. И это я его попросила, так что на самом деле это все моя вина. — Как всегда, — сказал Фенрис. Мерриль проигнорировала его. — Сфера помнит его клейма. Солас подумал, он сможет сделать нам проход. И у него получилось! — За определенную цену, — сказал Солас. — Ты мог убить его, — произнес Хоук. — Ты знал об этом? Ты не видел, как это происходило. Ты мог убить его. — Это было необходимо, — сказал Солас и затем показательно повернулся к Хоуку спиной и посмотрел на Фенриса. — Полагаю, я задолжал тебе извинения. Ты должен понимать, что ты уже был связан со сферой. Ты дотронулся до нее; лириум в твоем теле пробудил ее. Она знает тебя. Мое заклинание просто воспользовалось уже существовавшей между вами связью. — И это значит? — устало спросил Фенрис. — Сфера осквернена, — ответил Солас. — Она осквернит и тебя. Фенрис склонил голову. Это было не худшим из того, о чем он подумал, увидев у себя под кожей красный свет. Нет, не худшим. — Если только, — продолжил Солас после заминки, — ее не починить, очистить и восстановить. — Значит, это и сделаем, — сказал Хоук. Он не смотрел на Фенриса. Даже сейчас. — Ты же можешь сделать это, да, Солас? — спросила Мерриль. — Ты сказал, ты знаешь, как. Нам только надо принести ее домой. Дома у меня есть арулин'хольм. — Должно быть нетрудно открыть портал через упомянутый элювиан в Киркволле… — …который у меня дома! — с готовностью воскликнула Мерриль. — …с этой стороны, — закончил Солас. Его голос оставался спокойным. Фенрис подумал, что ему это удавалось с трудом. — Тогда все будет в порядке, — сказала Мерриль. Она взяла Фенриса за руку и сжала ее. — Не переживай. — Не сомневаюсь, вы сделаете все, что сможете, — произнес Фенрис секундой позже. Хоук до сих пор не смотрел на него. Очевидно, и не собирался. Наступило неловкое молчание. Фенрис был благодарен Варрику, когда тот его нарушил. — Если я не очень сильно ошибаюсь, — произнес он в очевидной попытке сменить тему, — это то самое озеро из царства Кошмара. Инквизитор думала, оно просочилось через разрыв в Крествуде. — Это вполне возможный источник. Это определенно настоящая вода, — сказал Солас. Он направился проверить это, по пути передав сферу Мерриль — быстро, словно он не хотел ее трогать. Фенрис наблюдал, как Мерриль убрала ее обратно в сумку. Он снова представил слабое красное свечение. От этого по телу прошла дрожь. — Так где Кошмар? — спросил Варрик. — Тут должна быть целая история, Хоук. Эта штука была размером с дом. Большой дом. Солас грациозно склонился, зачерпнул руками воду и выпил. Когда он снова распрямился, его лицо не выражало ничего конкретного. — Кошмар мертв, — сказал он. — Тут все еще витают отголоски его падения. — Там все сложно, — сказал Хоук. — Потом расскажу.

***

Солас и Мерриль пошли работать над магией, которая откроет элювиан Мерриль. Хоук, Варрик и Фенрис сели на берегу озера. — Итак… Кошмар? — начал Варрик. — Я серьезно не хочу об этом говорить, — сказал Хоук. — Что там творится в реальном мире? Я так понимаю, Инквизиция разобралась с Корифеем. — Мертв, — довольно ответил Варрик. — В этот раз насовсем. — Была, наверное, та еще битва. — Еще как. Я там присутствовал и все равно с трудом в это верю. Ты можешь себе представить… — и Варрика понесло: шутки, описания и восклицания, при этом он активно размахивал руками, изображая движения крутящегося в воздухе дракона, падающих с неба каменных колонн. Фенрис не мог сосредоточиться на этом. Он наблюдал за работой эльфийских магов. Они действовали медленно и осмотрительно, накладывая сверкающие магические линии глиф за глифом. Солас направлял Мерриль в применении магии крови, но сам ее не использовал. Хоук смеялся над чем-то, что сказал Варрик. На ветке над головой каркнул ворон — возможно, тот самый, который когда-то был камнем. Фенрис встал и вслепую пошел вдоль берега озера до тех пор, пока не перестал слышать Хоука. Он уставился в воду. Ничего не двигалось — не было даже ряби. Тихие шаги позади него. — Оставь меня, Мерриль, — сказал Фенрис. — Тут нечего говорить. — Она талантливый маг, — произнес Солас. Фенрис обернулся. Солас взмахнул одной рукой; воздух задрожал, и на берегу появилось черное бревно. Он опустился на него. — Мы с тобой очень мало разговаривали, — сказал он. — Не думаю, что у нас есть много что сказать друг другу, — отозвался Фенрис. — Ты был рабом из Тевинтера? — Да, — ответил Фенрис. — Тевинтерские маги нанесли мне эти татуировки и превратили в живое оружие. Годами я верно служил, а потом взбунтовался, сбежал и убил своего хозяина. Я удовлетворил твое любопытство? Солас жестом пригласил его присесть. Фенрис сложил руки на груди и продолжил стоять. — Это не тевинтерская магия, — сказал Солас. — Думаешь, я не знаю, кого винить за мое проклятие? — огрызнулся Фенрис. — Я помню, как магистры стояли надо мной и резали меня. Он давал им указания. — Гномы, полагаю, — сказал Солас. — Или усмиренные маги. Он не мог сам работать с лириумом. С минуту Фенрис ничего не говорил. Солас наблюдал за ним. — Они были Усмиренными, — наконец ответил Фенрис. Солас кивнул. — Это искусство корнями уходит к изготовлению рун, — сказал он. — Исковерканную форму изобрели гномы, которые использовали ее для создания големов. Фенрис присел на бревно. — И, конечно, долийцы до сих пор носят письмена на крови, хотя они утратили их историю и не знают истинного значения, — сказал Солас. — В Арлатане их наносили рабам. Чтобы пометить и привязать их. Лицо твоей долийской подруги в те времена заклеймило бы ее рабыней под эгидой Эльгар’нана. — Откуда ты это знаешь? — Я скиталец и исследователь, — ответил Солас. — Изучая Тень, я повидал множество секретов. Здесь очень мало что действительно утеряно. Фенрис ничего не сказал. — Это не тевинтерская магия, — повторил Солас. — Что ж, — в итоге произнес Фенрис. — Похоже, меня это в любом случае убьет. — Нет, если починить сферу, — сказал Солас. — И… Фенрис ждал. — Возможно будет убрать клейма, — продолжил Солас. — Как только избавимся от скверны. Лириум, конечно, убрать намного сложнее, чем кровь. Но возможно. Фенрис уткнулся взглядом в неподвижную воду. — Я почти не помню свою жизнь до них, — произнес он. — Все как во сне. Долгое время у меня не было даже этого. Имя, с которым я вырос, для меня ничего не значит. Мой хозяин дал мне имя в тот же час, когда они завершили ритуал. Фенрис. Его волчонок. — Он сглотнул. — Без них я не буду знать, кто я такой. Солас притих. — Я как-то видел, как люди забрали детеныша волка у матери и вырастили его, — наконец сказал он. — Они хотели заполучить настолько свирепого боевого пса, что он не проиграет ни одного сражения. Но волк — не собака, и охотникам не под силу изменить его природу. Он бежал во тьму и сквозь снега нашел свою стаю. — Он встретил взгляд Фенриса. — Твой хозяин сам не знал, насколько подходящее имя тебе дал, — сказал он. — Ни один волк еще не был рабом. Эти слова странно отдались у Фенриса в ушах. Ему пришлось отвести взгляд. — Спасибо, — в конце концов проговорил он. — Не благодари меня, — ответил Солас.

***

— Вот так! — спустя какое-то время воскликнула Мерриль. Завершающий глиф лег на дюжины других, образуя сверкающую кружевную звезду, созданную из магии. — Это было немного сложно. Повезло, что ты так много об этом знаешь. Теперь мне надо просто задействовать это, правильно? — Да, — подтвердил Солас. — Остальные из нас послужат якорем для заклинания. У звезды было пять краев. Фенрис встал туда, куда ему указала Мерриль. — Вы уверены насчет этого? — спросил Варрик. — Я не маг. Гномы и магия вообще довольно плохо сочетаются. — Нет, не беспокойся, это не важно, — ответила Мерриль. — На самом деле магом надо быть только мне. — Не могу вспомнить, когда я в последний раз был лишним, — произнес Хоук, занимая свое место. — Если не считать тот случай, когда меня оставили в Тени. — Не шути на эту тему, Хоук, — сказал Варрик. — Просто… не надо. Хоук усмехнулся. — Еще рано? — Слишком рано. Когда они все стояли на своих местах, Мерриль посмотрела на Соласа, который кивнул. Она сняла с пояса нож и аккуратно порезала свою направленную вверх ладонь. Затем она повернула руку в сторону и сжала в кулак. Из него сочилась кровь. Первая капля, упавшая на сверкающее кружево магии, окрасила его в красный. Со второй каплей краски сгустились до оранжевого. С третьей оно вспыхнуло золотом. — Не двигайтесь! — прокричал Солас. Фенрис прикрыл глаза рукой. Когда с магией было покончено, глифы исчезли. Среди них пятерых находилось призрачное очертание золотого зеркала. Оно было окружено переплетающимися черными ветками. Его поверхность подрагивала, прямо как вода в озере. — Миленько, — мгновением позже прокомментировал Хоук. — Отличная работа, Мерриль. — Значит, мы просто пройдем через него? — уточнил Варрик. — И оно перенесет нас обратно в Киркволл? Солас кивнул. — Как-то почти слишком легко, — сказал Варрик. — Ты сможешь снова закрыть его? — спросил Хоук. — Оно открыто только в одном направлении, — ответил Солас. — Пройти обратно этим же путем без ключа нельзя. — Ну, — произнес Варрик, — время идти домой. И тогда нам останется только починить оскверненную сферу до того, как мы найдем Фенриса в рядах Серых Стражей, а после этого первый раунд выпивки за мой счет. Кто пойдет первым? Хочешь удостоиться чести, Хоук? — Насчет этого, — отозвался Хоук. Что-то внутри у Фенриса похолодело. — Я с вами не иду, — сказал Хоук. Он осторожно отошел на шаг назад от зеркала, избегая смотреть им всем в глаза. — Я не могу. — Ах, — тихо произнес Солас. — Не начинай, Варрик, — сказал Хоук, прежде чем Варрик успел хотя бы слово вставить. — Поверь мне, я бы пошел, если мог. Но это плохая идея. — Что ты сделал? — процедил Фенрис. Хоук посмотрел на него — прямо на него, в первый раз. — Что ты сделал? — Я заключил сделку, — ответил Хоук. Он сказал это лично Фенрису. Словно извинялся. — Это было глупо, я знаю. Не подумал. В мое оправдание, я правда не хотел умирать. Мерриль подавленно охнула. — Ты заключил сделку с этой штукой? — спросил Варрик. — Ты заключил сделку с Кошмаром? — Нет! Я что, по-твоему, сумасшедший? — возмутился Хоук. — Я заключил сделку с чем-то, что могло его убить. — Он повел одним плечом. — И вот я здесь! У меня свое царство и все такое. Тут есть озеро. А еще дух, который считает себя призраком моей сестры, не знаю точно, что с этим делать, но озеро мне нравится. — Что это было? — спросил Фенрис. Получилось отчаянно. Зло. — Какая разница? — Я подозреваю Храбрость, — сказал Солас. — Или что-то близкое к ней. Встретившись один-на-один с Кошмаром, ты бы наверняка восхитил подобное существо. — Он взглянул на Хоука. — Ты должен понимать, что сделал опасный выбор. Необузданная храбрость — это гордыня. А храбрость преданная есть отчаяние. — Знаешь, ты меня убедил, — ответил Хоук. — Когда я в следующий раз буду искать духа, который мной завладеет и спасет мою жизнь от паукообразного монстра размером с дом, я сперва возьму у него интервью. — Он невесело рассмеялся. — В любом случае. Это вполне милый дух, по меркам духов, но мы все видели, что происходит, когда один из них оказывается в реальном мире, и я бы предпочел не закончить как Андерс, спасибо. Такие дела. — Он указал на зеркало. — Спасибо, что пришли. Правда. Я ценю это. Удачной дороги домой. — Хоук, — произнес Варрик. — Прости, Варрик, — сказал Хоук. Фенрис закрыл глаза. Он не чувствовал ничего — совсем ничего: внутри него лед, камень. И уверенность, до сих пор, всегда: уверенность, которая его погубит. — Если ты не идешь, — сказал он, — то я тоже никуда не пойду.