By The Still Waters

Тогда Хоук посмотрел на Фенриса. В его глазах отражался тусклый свет пустынного царства, придавая им блеск. Это была не вспышка одержимости — Фенрис хорошо знал, как это выглядит, — но все равно на долю секунды знакомые темные глаза Хоука стали чужими. Выражение его лица ни капли не изменилось. Странно было видеть это подвижное добродушное лицо таким спокойным. Хоук начал свою карьеру в Киркволле совсем молодым, но вокруг его глаз и в уголках рта уже тогда обозначились морщинки смеха. Фенрис вспомнил, как заметил их тем поздним весенним вечером в их первую встречу, еще даже до того как узнал, что Хоук маг. И он целовал эти губы; ощущал смех Хоука на своих губах. Последовала долгая и унизительная минута тишины. Фенрису следовало ожидать этого. На распутье за воротами Викома Хоук не оставил сомнений в том, что он не разделял ни грамма чувств Фенриса; и сейчас своим молчанием снова это доказал. Затем Хоук улыбнулся. Фенрис был знаком с большинством улыбок Хоука: эта, быстрая и убедительно искренняя, обычно использовалась при попытках дипломатии. — Фенрис, — произнес он таким же знакомым вразумительным голосом: «Я пытаюсь учитывать все обстоятельства, потому что все мои друзья чокнутые, но с тобой сейчас особенно сложно». Что бы он ни хотел сказать, это обязательно будет сводиться к этому, только тактично поданному. Это прозвучит очень разумно и целесообразно. Фенрис и слышать ничего не хотел. — Ты меня не отговоришь, — сказал он. Хоук тут же сменил подход. — Да ладно тебе, — сказал он в привычном шутливом тоне, криво усмехнувшись. — Ты серьезно хочешь навечно зависнуть тут? Жуткая перспектива, да и компания тоже не очень. — Я в курсе. — Тысячи духов и одержимый Хоук, которому он был больше не нужен. Фенрис не стал совершать ошибку и пытаться спорить. Он просто ждал. Хоук открыл и снова закрыл рот. Его лицо скривилось. — Твою ж мать, Фенрис, — сказал он — и эта злость была настоящей. — Я не могу, понятно? Не могу. Можешь пожалуйста не усложнять все еще больше? Фенрис сглотнул. — Ты хочешь, чтобы я просто ушел и оставил тебя здесь, как будто это так просто? — Да! Да, именно этого я и хочу! — Год, — произнес Фенрис. — Год, а теперь это, и это все, что ты можешь мне сказать. Хоук сжал челюсть. — Тут нечего говорить, — сказал он. — И не может быть. Это Тень, Фенрис. Поброди тут немножко, и вопрос уже не в том, станешь ли ты одержим, а когда. Ты этого хочешь? Ты? Ты же ненавидишь магию. Ты ненавидишь духов. Ты ненавидел Андерса даже до того, как он потерял над собой контроль. — У Андерса никогда и не было над собой контроля, — ответил Фенрис. — Именно! Вот оно! Что ж, я теперь одержимый. Все уже решено, — голос у Хоука был мрачный. — Прошел год, Фенрис. С тобой ничего не случилось. Я знаю, что ты никогда ничего не отпускаешь — я присутствовал при Данариусе, — но это другое. Так надо. — Он отвел взгляд. Его голос смягчился — приобрел осмысленные нотки — как будто в этом разговоре вообще имел место быть смысл. — Ты должен отпустить меня. Фенрис сказал: — Я не могу. — Ну, прости меня, но я бы предпочел не видеть, как ты тут околачиваешься и… — Хоук, — оборвал его Фенрис, с ненавистью замечая просачивающееся в голосе отчаяние. — Я не могу. — Если Фенрис остается, — внезапно и довольно неожиданно сказала Мерриль, — то я тоже. Хоук выглядел удивленно. Он, видимо, тоже забыл про остальных. Мерриль расставила ноги, сложила руки на груди. На долю секунды за ней появилась призрачная фигура долийской женщины в точно такой же позе. Хранительница Маретари, такая же грозная, как и при жизни. (Воспоминание, сказала Бетани-дух.) Хоуку потребовалась всего секунда, чтобы прийти в себя. — Мерриль, — начал он нежным убедительным голосом, который использовал только по отношению к ней. — Нет! Не надо опекать меня, Хоук, — сказала Мерриль. — Не пытайся меня отговорить от этого. У тебя никогда не получалось отговорить меня от чего-нибудь, и сейчас тоже не получится. Ты ведешь себя глупо. С Андерсом годами все было в порядке… — …шесть лет — это не так долго… — …ты не одержимый, ты все еще ты… — …не думаю, что это действительно так работает, Мерриль… — …и Фенрис прав, и он здесь будет несчастен, а ты ведешь себя эгоистично, — закончила Мерриль. Хоук раздраженно всплеснул руками. — Я не заставляю его сходить с ума! — Да, но ты должен был понимать, что он будет, — сказала Мерриль. — Спасибо, — с горечью отозвался Фенрис. — О, я не это имела в виду! — воскликнула Мерриль. Она замялась. — Ну, это, но… не в плохом смысле. По-моему, это романтично. Романтично. Вырвать свое сердце и положить его к ногам Хоука и ничего не получить в ответ. Но Фенрис знал, это не важно. Были времена, когда он мог обернуть свое унижение в ярость и превратить задетую гордость в оружие. Были времена, когда он мог возненавидеть Хоука за это, за то, что он с ним сделал, за то, что вывернул его наизнанку. Но те времена прошли; и он любил Хоука, не мог перестать любить его, не хотел больше обманывать самого себя. Расшифровав письмо Варрика, он знал, что для его упрямого сердца уже слишком поздно. — В любом случае, — говорила Мерриль, — суть в том, что Хоук глупый и упертый, и я тоже остаюсь. — Если я глупый и упертый, это еще не значит, что все эльфы, которых я знаю, тоже должны глупить и упираться, — сказал Хоук. Он и не подозревал о смятении Фенриса; откуда он мог знать? Это была не его забота. — Образумь их хоть немного, Варрик. — Что ж, друг мой, — произнес Варрик, — должен признать, не совсем так мы с Бьянкой планировали провести остаток своей жизни. — Он достал арбалет из-за спины и поставил на землю. — Тем не менее озеро тут милое. Хоук замер. — Прошу, скажи мне, что ты шутишь. — О, постоянно, — ответил Варрик, — но не в этот раз. — Он расстегнул пуговицу на куртке, потянулся и присел рядом со своим арбалетом на ближайший зеленоватый утес Тени. — Я буду скучать по реальности, — задумчиво протянул он. — По элю, азартным играм, симпатичным девушкам, толпам визжащих фанатов, молящих о новом блестящем литературном произведении искусства… — Варрик. — Но зато гномья Торговая гильдия меня больше не побеспокоит, — усмехнулся Варрик. Затем он откинулся назад на своем насесте и всей грудью испустил вздох человека, который в ближайшее время не планирует двигаться. — Интересно, я смогу отсюда донимать своего издателя? Или Искательницу. Вот это стоило бы того. На что уставился, эльф? Фенрис сглотнул. — Я бы никогда не стал просить тебя о таком. Вас обоих, — сказал он. Варрик с улыбкой приподнял брови. — А кто сказал, что ты должен? — Мы твои друзья, Фенрис, — сказала Мерриль, как будто это было единственное объяснение. Она повернулась к Хоуку. — А еще мы твои друзья, — сказала она, — и мы тебя не бросим. Даже не проси. Солас прочистил горло. Они все обернулись на него. — Только не ты тоже, — произнес Хоук. — Мы встречались всего один раз. Я знаю, я обаятельный, но не бывает настолько обаятельных людей. Соласа это не впечатлило. — Если позволите, — сказал он. — У меня есть кое-какие знания в делах касаемо духов. — Да уж, это точно, — согласился Варрик. — Скажи, что у тебя есть решение проблемы Хоука получше, чем навечно остаться в Тени. Мы можем как-нибудь вытащить из него эту треклятую штуку? Солас проигнорировал его. — Это был дух храбрости? — спросил он. — Какая разница? — отозвался Хоук. — Большая. Иначе я бы не спрашивал. Мгновением позже Хоук кивнул. — И ты знал об этом, когда он пришел к тебе, — сказал Солас. — Ты добровольно предложил себя духу, прекрасно осознавая его природу. — Наверное, да, — ответил Хоук. Солас нахмурился. — Да или нет? — Ну… да, — подтвердил Хоук. — Да. Фенрис представил это. Он бы хотел перестать, но картины сами лезли в голову, желал он того или нет, и он не мог игнорировать их. Хоук стоит лицом к лицу с возвышающимся монстром со своей привычной решимостью, но брошенный, одинокий, и у него нет ни единого пути к отступлению — одна маленькая фигура, бросающая вызов непобедимому ужасу… Варрик прошипел, потянувшись к Бьянке. Фенрис проследил за его взглядом. Мерцание в бледном небе превратилось в возвышающуюся скалу на дальнем берегу озера. От ее вершины поползли темные закручивающиеся тучи. Хоук глянул на них, скривился и взмахнул одной рукой. Скала и облака испарились. — Не возражаешь? — спросил он. — Не то воспоминание, которое я бы снова хотел пережить, спасибо. Варрик облегченно присвистнул. — Отличный трюк. На минуту я подумал, что нам снова придется сражаться с этой махиной. — Я спрашиваю тебя об этих вещах, потому что информация важна, — сказал Солас. — Постарайся не вспоминать события слишком подробно. Ты же должен был получить хоть какое-то магическое образование — ты наверняка понимаешь, что Тень очень сильно реагирует на такие мысли. Контролируй себя. Хоук закатил глаза. — Спасибо за совет, — проговорил он. — Ну так? Ты знаешь, как избавиться от духа? — Духа, как ты понимаешь, уже нет, — ответил Солас. — Или, скорее, он внутри тебя и является частью тебя. Ты добровольно и с полным осознанием принял его. Теперь его нельзя ни убрать, ни уничтожить. Он будет существовать, покуда существуешь ты. — Шикарно, — произнес Хоук. — Значит, ничего не поделать, и мы вернулись к тому, откуда начали, то есть к тому, что я опасный одержимый и вам всем надо опомниться и уходить. — Ты не одержимый, — сказал Солас. — Одержимые по своей природе одержимы. Искажены. Но с течением лет множество магов заключали соглашения подобно твоему и продолжали жить своими жизнями, сохраняя контроль над разумом. Я видел отголоски таких сделок в Тени. О некоторых заключивших их магах ты мог даже слышать. Хоук задумался. На мгновение у него на лице промелькнула неприкрытая надежда, на которую было трудно смотреть: затем она исчезла, и ее место заняло сомнение. — Назови хоть кого-нибудь, — попросил он. Солас пожал плечами. — Флемет. — Ты приводишь мне Флемет как пример не сумасшедшего одержимого мага? — спросил Хоук. — Может, ты с ней не встречался. Я-то встречался. Дважды. И ее я бы не назвал нормальной. Скажи ему, Мерриль. — Она была немного странная, — согласилась Мерриль. — Своего рода… Я не могу это объяснить. Ты ей понравился, Хоук. — С чего ты взяла? — поинтересовался Хоук. — Она смеялась над всеми твоими шутками. Даже над неудачными. — Он, наверное, очень сильно ей понравился, — пробормотал Фенрис, и Хоук кинул на него косой взгляд, а на губах у него дрогнула легкая улыбка, пока он, очевидно, не опомнился и снова не отвернулся. Хоук словно не мог смотреть на него. Быть может, он стыдился Фенриса. Мольбы Фенриса, его отказа: «Я не могу». Быть может, он знал — помнил? — то, что Фенрис говорил ему молодому. Быть может… — За прошедшие века Флемет оставила свой след в множестве значимых событий. Ее отголоски наполняют Тень. Она не нормальная, нет, — сказал Солас. — Но она вполне в своем уме. — Если Аша’белланар одержима, — начала Мерриль, — что ей овладело? — Дух справедливости, полагаю, — ответил Солас. — Что ж, это вписывается в историю, — сказал Варрик. — Флемет же хотела мести за своего мужа, так? Солас нахмурился. — Справедливости. Важное различие. Я согласен, что Флемет — это отдельный случай. Есть и менее драматичные примеры, но вы о них вряд ли слышали. — Назови одного, — сказал Хоук. — Всего лишь один пример одержимого мага, который в итоге не съехал с катушек. Что-нибудь из того, что ты видел. Солас задумался. — Я видел пожилую чародейку на грани смерти, — сказал он. — Ее время подошло к концу, но у нее еще оставались незаконченные дела. Она взмолилась о помощи, и на ее веру откликнулся дух. Это Вера подняла ее, чтобы снова сразиться с Мором. — Серый Страж, а, — произнес Варрик. — Нет, — возразил Солас. — Магесса из ферелденского Круга времен Пятого Мора. Ее звали Винн. Имя казалось знакомым, хотя точно вспомнить Фенрис не мог. Он слышал достаточно историй о ферелденском Море. В его ранние дни в Киркволле было время, когда редко можно было услышать что-нибудь другое. Варрик порой позволял себе в удовольствии приукрасить лучшие из услышанных им историй. И Андерсу они всегда нравились. — Ты хочешь, чтобы я поверил, что Чародейка Винн была одержимой, — скептически произнес Хоук. — А. Так ты знаешь, кто она. — Смеюн, он же ферелденец, конечно он знает, кто она такая, — сказал Варрик. — Вся их нация помешана на героях. Ну, на героях и на собаках. — А еще мы любим грязь, рисунок в клетку и коричневый цвет, — добавил Хоук. — У нас широкий и разнообразный перечень народных стереотипов. Мы… ты меня сбил. — Он повернулся к Соласу. — Чародейка Винн? Серьезно? — Она была не одержимой, — сказал Солас, — а добровольным воплощением духа веры. — И в чем разница? Солас помедлил. — Быть вместилищем духа веры, — наконец сказал он, — или любой другой подобной добродетели — справедливости, сострадания, мудрости — это честь. Такие существа очень редко интересуются мрачными делами наших владений. Только исключительный смертный может привлечь их внимание. По-видимому, дух, которого ты встретил, счел тебя в каком-то роде уникальным. — По его голосу было ясно, что сейчас ему в это сложно поверить. — Когда дух предлагает такое сотрудничество, он, по сути, погибает. Его нельзя снова отделить от избранного им воплощения. Это великая жертва. Хоук нахмурился. — Переходи к сути, Смеюн, — сказал Варрик. Солас пожал плечами. — Ты — храбрость, — сказал он — нет, это было имя: «Ты Храбрость». — Но решать тебе. Если не желаешь становиться одержимым, ты должен быть Храбростью — олицетворять ее — свободно и без колебаний. Предашь духа, который пожертвовал собой ради тебя, и он обернется против тебя; а так как он — это ты, он может только исказиться против своей природы и сойти с ума. С другой стороны, если же ты будешь жить согласно своей природе, — он снова пожал плечами, — то будешь одержим не больше меня. В последовавшей тишине ворон, обитающий в этом царстве, каркнул с ветки одного колючего черного дерева. Они все посмотрели на него. Тот снова каркнул. Это наверняка был какой-нибудь дух, подумал Фенрис. Тут все ими было. Хоук нервно рассмеялся, потер лицо руками и затем сказал: — Это не похоже ни на что из того, чему меня когда-либо учили. — Ну, тебя же вроде особо не обучали, нет? — спросила Мерриль. — Спасибо, меня обучал мой отец — а он был старшим чародеем перед тем как сбежал из Круга… — Но он же сбежал, — сказала Мерриль. — И я не думаю, что в Круге все знают. Долийцы многое делают по-другому. И у кунари тоже свои традиции в магии, разве не так? — Связывать их и зашивать им рты? — уточнил Хоук. — Нет, но… я хочу сказать… в мире существует столько разных вещей. Мы столько еще не знаем или не можем объяснить. Это не значит, что это не правда. — Мудрая позиция, — заметил Солас. — По-моему, звучит разумно, — сказал Варрик. — Блондинчик под конец свихнулся, но… Знаешь, Хоук, до этого он долгое время был в полном порядке. На дно он пошел, только когда появился Месть. Мне кажется, это считается за предательство духа. Создатель знает, месть — это не справедливость. Хоук скривился. — Что если ты ошибаешься? — требовательно спросил он. Солас распростер руки в стороны, раскрыв ладони, словно говоря: «никаких секретов». — Что если не ошибаюсь? — У тебя это все так просто звучит. Я все равно могу превратиться в монстра. Я могу причинить вред невинным людям. Знаешь, сколько человек погибло из-за того, что Андерс думал, что сможет справиться со Справедливостью? Сколько человек до сих пор умирает? — В Инквизиции я множество раз сталкивался с войной магов и храмовников, — ответил Солас. — Я подозреваю, что знаю ответы на эти вопросы лучше тебя. — Что если у меня не выйдет? Солас склонил голову набок. — Эта перспектива пугает тебя? Хоук резко выдохнул. На долю секунды его глаза сверкнули неестественным золотым цветом. Фенрис вздрогнул. Он увидел, что Хоук заметил это и замер. Золотистый свет у него в глазах уже потух. Было слишком поздно, чтобы забрать эту дрожь обратно. Фенрис не хотел этого. Хоук намеренно отвернулся. — Это до жути пугает меня, — признался он никому из них конкретно. Он смотрел на озеро. — Так что, кажется, я уже обречен. — О нет… — произнесла Мерриль. — Не обязательно, — возразил Солас. — Ты же сам сказал, что чтобы оставаться в своем уме, мне надо перестать бояться… — Что, как ты думаешь, такое храбрость? Хоук уставился на зеркальную гладь воды и не ответил. Фенрис должен был заговорить. Он никогда не обладал чем-то хоть немного близким к легкости в речи Варрика — да даже Хоука или Андерса, оба мага всегда были остры на язык и могли вставить нужную фразу там, где Фенрис никогда не смог бы. Он чувствовал себя неуклюжим и безнадежным в ту ночь, когда умерла мать Хоука. Но тогда он все равно заговорил: и он знал, что сейчас должен что-нибудь сказать. Он должен был это Хоуку за то, что вздрогнул тогда. Он не знал, как сказать это. А затем решил. — С самого первого дня как я тебя встретил, — начал он, — ты всегда смеялся в лицо страху. Я знал, что в Киркволле тебе приходилось много бояться как беженцу. Как отступнику. Но ты смеялся. Это была первая вещь, которая меня в тебе восхитила. Хоук обернулся. У него на лице гулял слабый призрак улыбки. — А как же борода? — спросил он. — Если не считать бороды, — поправился Фенрис. — Ну, уже что-то, — пробормотал Хоук, вот только не на слова Фенрис обратил внимание, а на его взгляд и на то, как он опустил его, улыбаясь. Фенрис не мог совместить это с его прежним молчанием. Он хотел — о Создатель, чего он хотел. Глупый. Слепой. Хоук флиртовал как дышал. Это ничего не значило. Варрик прокашлялся. Хоук вздрогнул; улыбка спала с его лица. Он посмотрел на Соласа. — Все так просто? Я должен делать то, что меня пугает? — Ты, конечно, понимаешь природу храбрости лучше, чем я когда-либо смогу, — ответил Солас. — Должен сказать, Хоук, — произнес Варрик, — если ключ к твоему здравому уму — это делать как можно больше приводящего в ужас дерьма, я думаю, с тобой все будет в порядке. Я хочу сказать, ты вообще встречал себя? — Это правда! — прощебетала Мерриль. — Ты дважды сражался с вартерралом. — Ты выступил против высшего дракона, — добавил Фенрис. — Ну и, конечно, был еще Аришок, — сказал Варрик. Он помедлил. — Также множество демонов гордыни, магистры в ассортименте, шайки преступников, оравы гигантских пауков, те странные каменные монстры, давай не будем вспоминать о том случае с вивернами, и на верхушке всего этого Кошмар — Хоук, тебе никогда не приходило в голову, что у тебя немного странная жизнь? — Постоянно, — уныло ответил Хоук. Он сделал глубокий вдох и распрямил плечи. — Ладно. Допустим, Солас прав и я не одержимый. По крайней мере пока. Что теперь? — Ты боишься царства смертных, — сказал Солас. — Ты боишься будущего. Ты боишься того, чем можешь стать. — Он осторожно отошел на шаг назад, вокруг него взметнулись поношенные робы, и вытянул одну руку по направлению к призрачному элювиану, который они с Мерриль создали. Это был на странность театральный жест, и в этот момент эльф в лохмотьях показался почти что ведущим спектакля, хозяином торжества — словно представитель знати на каком-то великом праздновании, приглашающий своих гостей начать танцевать. Память Фенриса, видимо, вызвала что-то: на одну жуткую секунду позади Соласа возникла призрачная версия Данариуса, блистающего в официальном праздничном наряде, улыбающегося своей хозяйской улыбкой, как это однажды было в начале празднования Сатиналии… — Храбрость, — сказал Солас одновременно с призывом и указанием, и видение исчезло. Фенрис не знал, видели ли его остальные. — Понял, — ответил Хоук. Уголок его рта изогнулся. — Похоже, не судьба тебе подонимать твою Искательницу, Варрик. — Все равно это вряд ли было бы так весело, как на словах, — отозвался Варрик. Он поднял Бьянку и закинул ее за спину. Он ухмылялся. — О, слава Творцам, — произнесла Мерриль. — Я знаю, ты сможешь, Хоук. — Спасибо, ребят, — сказал Хоук. Затем он посмотрел на Фенриса с нечитаемым выражением лица. — Идешь? — спросил он. Как будто были другие причины оставаться. Как будто Фенрис не вынужден был следовать за Хоуком по пятам, как верный пес. После такого он не мог позволить Хоуку уйти от него — он знал это — не после того как в прошлый раз Хоук в итоге оказался заперт здесь. У него вообще не было выбора. В нем поселилась на странность философская тоска. Если любовь снова делала его рабом, что ж, он знавал худших хозяев. — Конечно, — только и сказал он. — Если с этим разобрались, — язвительно сказал Солас. Фенрис, благодарный за повод избежать взгляда Хоука, повернулся к нему. — Сейчас нам нужно озаботиться сферой. Ее надо очистить от этой заразы как можно быстрее. Сейчас она дремлет, но скверна по природе своей склонна разрастаться. Он смотрел на Фенриса, который вспомнил оцепенение и агонию, расширившиеся в ужасе глаза юного Хоука, красные линии, распространяющиеся под кожей, как зараженная рана. — Я так понимаю, твое заклинание процесс не замедлило, — произнес он. — Магия как всегда делает все еще хуже. Интересно, сколько у меня времени, пока она не отравит меня окончательно? — Не говори так, — сказала Мерриль. — Мы все исправим. — Он прав, — возразил Солас. — Хотя ответ сложно предугадать. Зависит от того, насколько качественно тебе были нанесены эти клейма, — обращаясь к Фенрису. — Если повезет, у тебя, возможно, недели. Дни, если нет. — Значит, нельзя тратить время, — решил Хоук. — Лучше иди первой, Маргаритка, — сказал Варрик, кивая в сторону призрачного элювиана. — Если этот твой возбудимый ученик дома, ты сможешь успокоить его, прежде чем он попытается поджечь нас всех. — У тебя есть ученик? — удивился Хоук. — Вообще у меня их четырнадцать, — ответила Мерриль. — Эм, это случайно получилось. — Ты случайно обзавелась четырнадцатью учениками? — Это все Авелин виновата, — сказала Мерриль. — Я потом тебе расскажу! — Она посмотрела на элювиан. — Я никогда на самом деле не проходила через них раньше. — Лучше с разбегу, — посоветовал Варрик. — Так у тебя будет меньше времени, чтобы думать об этом. — Хорошо, — сказала Мерриль. Она сделала шаг назад, и еще один; а затем она пробежала через зеркало и была такова. Фенрис последовал за ней. Ощущение было сродни тому, когда проходишь через водопад: секундный ужасный холод и осознание, что на одно мгновение на тебя обрушивается нечто ужасающе сильное. Спотыкаясь, он вышел с другой стороны зеркала в маленькую тусклую спальню Мерриль. Сама Мерриль, краснощекая, тоже была здесь, все еще тяжело дыша: — О боги, — произнесла она, — это было странно. Ох — с дороги! Фенрис едва успел отойти до того, как Варрик приземлился бы на него. — Хоук прямо за мной, — сказал он, и они все посмотрели на элювиан. В нем отражалась только спальня Мерриль. Никак не узнать было, что там с той стороны. Ничего не происходило. Мгновением позже Фенрис осознал, что не дышал. Девяносто секунд, которые минули, прежде чем Хоук вывалился из зеркала, хватая ртом воздух, словно он и правда только что прошел через занавесь ледяной воды, казались действительно очень долгими. Выражение лица у Хоука было ужасное. Он проковылял пару шагов, ухватился за столбик кровати Мерриль и затем тяжело осел на спутанные потрепанные одеяла на кровати. Солас прошел сквозь зеркало вслед за ним так спокойно, словно делал это каждый день. Мерриль вскрикнула, когда оно треснуло позади него. На мгновение Фенрису показалось, что он видел, как из треснувшего стекла печально глядит темноволосая девочка, наблюдая, как уходит ее брат. Солас повернулся к разбитому зеркалу. Дух-Бетани — если это была она — уже исчезла. — Боюсь, определенный ущерб всегда возможен, — сказал он. — Они никогда не предназначались для такого. Арулин’хольм должен помочь починить его. — Я знаю, он где-то здесь… — сказала Мерриль. Она неуверенно огляделась. Им пятерым было тесно в маленькой комнатке. Фенрис подумал уйти. Дело было сделано; они достигли цели. Хоук теперь был в безопасности — насколько для него, одержимого, это вообще возможно. Хоук снова был в мире живых. Хоук… — Хоук? — произнес Варрик. — Я в порядке, — ответил Хоук. Он так и не сдвинулся с кровати Мерриль. Он до сих пор одной рукой держался за столбик. Взгляд у него был несколько безумный. — В полном порядке, — сказал он. — Мерриль, я когда-нибудь упоминал, как мне нравится у тебя дома? — Правда? — удивилась Мерриль. — Тут всегда такой бардак… ох, забери меня Ужасный Волк, я даже не заправила постель. — Все нормально, Мерриль, — заверил ее Хоук. — Все… — и он начал смеяться. Фенрис, даже не думая об этом, сделал шаг к нему. Он врезался плечом в Соласа. Хоук поднял руки. — Я в порядке, в порядке, в порядке, — проговорил он сквозь смех. — Точно? Потому что ты похож либо на сумасшедшего, либо на пьяного, — заявил Варрик. — Возможно, второе, — согласился Хоук. — О Создатель. Вы когда-нибудь замечали, насколько тут все твердое? — В последнее время… нет? — ответил Варрик. — Поверь мне, — сказал Хоук, — это стоит того, чтобы ценить. — У него была широкая, красивая улыбка. Фенрис хотел обнять его, поцеловать; возможно, встряхнуть его за то, что вообще умудрился оказаться запертым в кошмарах; никогда больше не отпускать. И все это ему было не дозволено. Хоук три раза глубоко вдохнул, словно успокаиваясь, пробормотал: «Храбрость», и отпустил столбик кровати. Его глаза сверкнули золотом. В этот раз Фенрис сдержался и не вздрогнул. Это далось ему нелегко. — Арулин’хольм, — сказал Солас. — Где он? Нам надо как можно быстрее починить сферу. — Я знаю, он где-то здесь, — начала Мерриль, а затем в соседней комнате распахнулась входная дверь. Они все вздрогнули. — Хранительница! — крикнул кто-то. — Тарли? — отозвалась Мерриль. В дверях спальни Мерриль возник молодой маг. Он был весь в поту, взлохмаченный и, насколько мог судить Фенрис, почти в слезах. — Это вы, — произнес он. — Вы вернулись — слава Андрасте — вам надо скорее идти — он вырвался в Верхний город, капитан Авелин сказала, ей нужны маги — пожалуйста… — его взгляд упал на Хоука. — Это что, Защитник? Хоук поднялся. — Кто вырвался в Верхний город? — спросил он. — Дыши. Нет, не так, глубоко дыши. Скажи мне. — Демон, — выдавил Тарли. — Никто не знает, откуда он взялся. Он появился пару дней назад из-под города. Помощь должна прийти, но будет уже слишком поздно — он продолжает убивать людей — он такой злой — он такой большой… — ему пришлось снова замолчать. Фенрис подумал о шепчущих голосах в старинных тевинтерских туннелях. О древнем и ужасном существе, что охраняло врата магистров. «Я наказание, — говорило оно. — Я кара». Оно было довольно злое. И они бежали в Тень под покровом ледяного шторма Соласа и закрыли за собой врата, оставив… Он обменялся взглядом с Варриком, чье полное ужаса лицо явно повторяло фенрисово. — Упс, — сказала Мерриль.