By The Still Waters

В эльфинаже было пусто. Фенрис заподозрил в этом плохой знак. Их маленькая группа пробралась через обломки венадаля, взлетела по лестнице и оказалась отрезана толпой. Люди потоком струились по улицам в обратном от рынка Нижнего города направлении. На ящике на углу улицы стоял стражник, выкрикивая указания. — Все должны эвакуироваться в Казематы! Да, все! Осторожнее с детьми, теперь — нет, сударь, вы не можете взять с собой осла — вниз к докам, там ждут паромы. У капитана Авелин все под контролем! — Он глянул в сторону входа в эльфинаж. — Тарли, ты нашел… Защитник. Слава Создателю. — Никогда еще люди на меня так не реагировали, — произнес Хоук. — Тоже рад тебя видеть, Донник. — Ты — нет! Оставьте треклятого осла! — извини, Хоук, мы тут немного заняты. Я слышал, что ты умер. — Мне полегчало, — ответил Хоук. — Ну, слава Андрасте, что ты появился, — сказал Донник. — Киркволлу сейчас очень пригодился бы его Защитник. По правде, пригодился бы любой, кто может сражаться. Хранительница, — добавил он в запоздалом приветствии, кивнув Мерриль. Он оглядел их всех: три мага с посохами, Фенрис и Варрик в доспехах и при оружии, и на его лице отразилось облегчение. — Где Авелин? — спросил Хоук. Как в старые времена, подумал Фенрис с чем-то между весельем и болью. Хоук взял на себя командование; Хоук всегда позволял себе говорить за всех них. На секунду ему показалось, что он слышал что-то, будто ответ на эту мысль, шепот, подобный отдаленному грому. Слов было не разобрать, но это и не нужно. Он знал, что они говорили. Ничего хорошего. — Авелин занята выполнением антикризисных мер. Мы разместились в «Висельнике»; она подготовила оборонительную позицию на рынке Верхнего города. Большую ее часть составляют добровольцы. Мы расчистили торговый район и жилой квартал, но демоны рушат верха города. Они гонятся за любой роскошью. — Погоди, демоны? — уточнил Варрик. — Во множественном числе? — Тут их сотни, — ответил Донник. — Авелин введет вас в курс дела — вам придется обойти пути эвакуации, быстро вы через эту толпу не проберетесь — Создатель, забери меня к себе, нет, свинью тоже нельзя взять! — Потеряв терпение, он протиснулся сквозь толпу к виновному животному. — Поспешите! — крикнул он через плечо. — Мне надо разобраться с этим! Они протолкнулись через толпу в сторону ближайшего пустынного переулка; затем Тарли побежал, и остальные последовали за ним. Фенрис бежал, краем глаза поглядывая на Хоука впереди, как зачастую и раньше, а остальное его внимание было сосредоточено на высматривании атакующих. Он никого не видел, даже мародеров; казалось, даже бродячие кошки покинули город. — Что ж, это жутковато, — крикнул справа Варрик. Тарли быстро бегал. Они догнали его только у подножья ступеней к рынку, где когда-то была лавка Элеганты. Он согнулся вдвое, тяжело дыша. — Хранительница… — сказал он, как только Мерриль оказалась в пределах слышимости. Он потянулся к посоху у себя за спиной. — Я помогу вам сражаться. — Нет, Тарли. Все в порядке, — ответила Мерриль. Под татуировками она была очень бледной. — Я все улажу. — Передохни, парень, — сказал Варрик. — Я не могу… — У нас тут три полностью обученных боевых мага, а ты весь измотан. Стражники же расположились возле «Висельника», верно? — Они потеряли Крепость, — произнес мальчишка-эльф. Он выглядел безмерно уставшим и юным. Волосы у него взмокли от пота. — Я могу сражаться. Я должен сражаться… Он был примерно того же возраста, что и воспоминание Хоука в Тени. Фенрис был не старше этого, когда получил свои клейма и превратился в живое оружие. — Иди к стражникам, — сказал он. — Возможно, ты им пригодишься. Тарли все равно колебался. Мерриль положила руку ему на плечо и легонько подтолкнула, и только тогда он позволил себе развернуться. Фенрис наблюдал, как он уходит. Рынок был пуст, можно даже сказать, покинут; из этой части города толпа уже бежала. Выделялась лишь одинокая фигура мальчишки, пока он не скрылся из виду. — Пойдем, — сказал Хоук. — Мы с тобой, — отозвался Варрик. Фенрис достал из-за спины меч. Мерриль взяла в руку посох; секундой позже Солас поступил так же. Он не произнес ни слова с тех пор, как они вышли из лачуги Мерриль. — Ты все еще с нами, Смеюн? — спросил Варрик. — Археология Тени будет, наверное, поспокойнее этого. — Пока мы не починим сферу, я останусь в Киркволле, — ответил Солас. — И раз уж я здесь, я буду рад помочь. Давайте двинемся дальше. У арки, ведущей к рынку Верхнего города, высились магические барьеры, но они были тонкими и небрежными на вид, вспыхивающими и гаснущими местами. — Работа учеников? — предположил Варрик. Солас скривил губы. — О божечки, — произнесла Мерриль. — Они все еще слишком малы… — Хранительница! — донесся из-за барьера голос, после чего барьер опустился, и они вышли на рыночную площадь, где стражники сооружали баррикады из мебели. К Мерриль сразу же подбежали трое молодых магов; самому старшему на вид было примерно четырнадцать. Она обняла младшего, а остальные одновременно начали говорить. Что-то насчет барьера; Фенрис не слушал. Он стоял на одном месте, кожей ощущая покалывание магии. Его клейма пульсировали в ответ. По всей площади в воздухе танцевали крошечные зеленые вспышки, появляясь на долю секунды и исчезая. Между ними плавали небольшие белые огоньки — виспы. И снова вернулся шепот, на самом краю слуха. Он по-прежнему был почти без слов, но на секунду Фенрису пришлось сильно постараться, чтобы услышать что-нибудь помимо этого звука. Варрик остановился возле него, оценивая картину, и прошипел сквозь зубы. — О, отлично, — сказал Хоук. — Похоже, тут веселье в самом разгаре. Солас нахмурился. — Завеса тут не то что тонкая, — произнес он, — она практически в клочья. — И это еще хороший участок. Вы бы видели, что творится в церковном квартале, — сказала Авелин, становясь рядом с ним, а затем побелела. — Привет, Авелин, — мгновением позже поздоровался Хоук. — Давно не виделись. Смотрю, ты как всегда вся в делах. — Ты, — сказала Авелин. — Ты. Хоук поднял руки. — В мое оправдание… — И слышать не желаю, — оборвала Авелин. Она бросилась на него так, что это было одновременно и объятие, и нападение, настолько сильно ударяя Хоука кулаками в доспехах по плечам, что тот потерял равновесие и возмущенно зашипел. Фенрис по-глупому завидовал. Он уже упустил свой шанс обнять или ударить Хоука, отбросить все сомнения в его реальности. Мерриль обняла его, Варрик тоже, но Фенрис был скован последствиями боли, а потом возможность ушла, и другой уже не будет. Авелин наконец отстранилась, поправляя прическу, и уперла руки в бока — снова капитан стражи. — Ну что ж, Хоук, — сказала она с завидной попыткой быть спокойной, — полагаю, ты и вправду идешь в комплекте с проблемами. — Всегда, — ответил Хоук. — Знаешь, я ведь скорбела по тебе, — смягчившись, сказала Авелин. — Мы все скорбели. — Я тронут, — сказал Хоук. — Не знал, что вам не все равно. — Не надо мне тут. — Она оглядела их всех одного за другим. — Не скажу, что это неприятный сюрприз. Я была бы счастлива получить только Мерриль. Фенрис, приятно видеть тебя. Варрик. — Мы услышали, что у тебя тут проблема с демоном, и просто обязаны были сходить посмотреть, — сказал Варрик. — Мы падки на такие вещи. Ты встречалась с Соласом? Капитан стражи Авелин Валлен, маг Солас. Фамилии у него не в почете. — Авелин посмотрела с сомнением, но все же кивнула ему. — Где мы тебе нужны? — спросил Хоук. Авелин коротко рассмеялась. — Где вы мне не нужны? Мои люди обессилены, пытаясь сдержать тут демонов. Долго мы не продержимся. — Ох, Авелин, — проговорила Мерриль, наконец отворачиваясь от своих учеников, — это все я виновата… — Капитан! — прокричал кто-то со стороны баррикад. — Новая волна! — Виноватых будем искать позже, Мерриль, — сказала Авелин и повысила голос: — Маги! Мне нужны барьеры вокруг всей площади. Лучники, готовьтесь! Варрик, поднимайся наверх, отстреливай кого сможешь. Хоук, Фенрис, со мной на передовую! Она уже бежала. Фенрис с Хоуком следовали за ней, и своими клеймами Фенрис почувствовал магическую занавесь окутавшего его барьера на несколько секунд раньше, чем увидел на доспехах Хоука вспышки голубых отблесков магии духа. Мерриль или Солас, подумал он: Хоук не был защитником. Затем они достигли баррикад, разделявших площадь напополам. Хоук перемахнул через них одной рукой, и Фенрис последовал примеру, по пути призывая лириум, чувствуя знакомую боль, когда тот вспыхнул по всему телу, придавая ему сил. Авелин была впереди них, уже бросая вызов шаркающей цепочке трупов в лохмотьях, спускающихся по лестнице. Фенрис снял со спины меч и пробежал мимо Хоука, который упер посох в землю и поднял одну руку в воздух, направляя, призывая… «Я несу наказание, — прошептало что-то. — Я несу смерть». На долю секунды Фенрис замер. А затем возникли пламя и молнии: на ровном месте разразился шторм. Редкие волосы и иссохшаяся плоть трупов уже начинали гореть с жутким смрадом. Фенрис пришел в себя и кинулся в драку, среди магии, среди мертвецов — лириумный призрак, опустошающий их, кромсающий на кусочки и повергающий в огонь, лишая захвативших их демонов оскверненных ими марионеток. Он взял на себя право, Авелин — лево, они оба загоняли монстров прямо в центр следующего огненного шара Хоука. Отдельные трупы разбегались в разные стороны, пытаясь обойти их с тыла; каждый из таких падал с торчащим из горла или из глаза арбалетным болтом. Варрик отстреливал кого мог. С тех пор как ушел из Киркволла, Фенрис много раз сражался в одиночку. Некоторые битвы были тяжелыми; тевинтерские работорговцы в Вольной Марке ожидали проблем и как правило прибегали к помощи наемников, а как только Фенрис начал на них охотиться и поползли слухи, стали нанимать еще больше людей. Он — нет, не забыл, но заставил себя перестать вспоминать, каково это — не быть одному. Сквозь него струилась белая боль магии, он вспотел, но на лице у него закрепилась свирепая улыбка. Враг был прямо перед ним, а позади — Хоук. Остальное не имело значения. Пускай Хоук его больше не любил, пускай его собственное глупое сердце обрекло его жить ради беспечного мага; не важно. Ему это было уготовано. Он сам себе это уготовил. — Восставший из мертвых! — закричал Хоук. Фенрис ощутил рывок магии демона, развернулся и кинулся на него до того, как тот сумел его притянуть. Восставшие из мертвых всегда ждут, что ты побежишь от них, поэтому лучше всего с ними было сражаться прямо в лоб. Он был закован в тяжелую броню, из-под шлема глядели горящие красным глаза; он повернулся к нему лицом, готовя свой щит к атаке. «Они называли тебя оружием, — прошептало что-то через него, когда он устрашающе глянул на Фенриса. — Рабом». Фенрис стиснул зубы, принял призрачную форму и бросился прямо через надвигавшуюся атаку. Он продолжал проходить сквозь тело монстра, вытаскивая пригоршни черной крови, которая быстро обращалась в прах, и развернулся, нападая на него со спины, когда Авелин заняла позицию с ним лицом к лицу. Как и в прошлый раз, поначалу он не заметил изменения. Эти клейма были у него на протяжении всей части его жизни, которую он ясно помнил; на самом деле, его самыми ранними воспоминаниями являлись те, в которых он учился управлять ими и использовать их, обнаженный под заинтересованным, изучающим взглядом Данариуса. Они были жестоким наказанием и проклятием, но они были для него естественными. Встревожило его онемение. Так это началось в прошлый раз. Он не смел отводить взгляд от восставшего из мертвых, чтобы осмотреть себя. Но он все равно знал; знал еще до того как увидел красноватое свечение, отражавшееся в блестящем щите Авелин. Кто-то позвал его по имени. (Хоук: это был Хоук.) Но посреди битвы с восставшим из мертвых не было времени отвлекаться. Сначала шло онемение, а потом боль. Еще было время. Фенрис выкрикнул боевой клич на тевине. Восставший из мертвых повернулся к нему, и в тот же самый момент его ударила молния — дважды, три раза, четыре раза быстрой цепью, заставляя его дрожать и извиваться — и Авелин всем весом прижалась плечом к своему щиту и с силой толкнула его. Демон упал на колени. Фенрис погрузил свою сияющую красным руку сквозь его шлем прямо ему в череп, захватил полную горсть гниющей слизи и провернул. Восставший из мертвых завизжал и скорчился. Фенрис видел очертания своей руки сквозь его шлем; линии красного света страшно полыхали сквозь внутренности, кости и металл. Резко потянув, он выдернул переднюю часть черепа монстра, снова двумя руками взялся за свой меч и обезглавил существо. Последовала минута тишины. На них больше не надвигались трупы; раскиданные тела и кучки пепла указывали, где они были. Добровольцы на баррикадах начали ликовать. Фенрис глянул на Авелин, которая покачала головой и убрала меч в ножны. Фенрис позволил лириуму потухнуть и, как только красный свет сошел с его кожи, ощутил проходящую через него жаркую неприятную дрожь. — Это выглядело немного иначе, — произнесла Авелин. Фенрис посмотрел на свои руки. Лириум по большей части снова вернулся к белому цвету. Вдоль его большого пальца тянулась красная линия, яркая, как ядовитое насекомое, и онемевшая. Он сжал руку в кулак, чтобы не видеть это. — Длинная история, — сказал он. — И неприятная, как и все, что обычно связано с этими татуировками. — Фенрис… — это был Хоук, практически у его локтя; Фенрис вздрогнул и отпрыгнул в сторону. — С тобой все в порядке? — спросил Хоук. — Все нормально, — ответил Фенрис. Авелин посмотрела на них и нахмурилась, но Фенрис это едва заметил, потому что он еле слышал слова, тихие и со всех сторон. Их победа не произвела никакого эффекта на волю, что вела эти нападения. «Вы никогда не имели права распоряжаться нашими жизнями, — шептали они. — Мы вам никогда не принадлежали…» — Ты уверен? — допытывался Хоук, но Фенрис не ответил. Они вернулись к баррикадам, где их встретили Мерриль и Солас. — Покажи мне, — тут же потребовал Солас. Мгновением позже Фенрис вытянул вперед руку ладонью вверх. Хоук снова произнес имя Фенриса. Фенрис хотел бы, чтобы он перестал это делать. Солас дотронулся до красной жилки длинным тонким пальцем. — Дай мне увидеть сферу, — сказал он, и Мерриль достала ее из сумки и протянула ему. Солас не притронулся к ней. Он поджал губы. Изящный едва заметный орнамент теперь сверкал тусклым красным цветом. Фенрис чувствовал гудение силы внутри этой штуки. Его кожа от этого покалывала. — Мы не можем просто разбить эту штуковину? — спросил Хоук. — Ни в коем случае, — ответил Солас. Он посмотрел на Фенриса. — Чем больше ты используешь свои вызванные лириумом способности, тем быстрее будет распространяться скверна, — сказал он. — Это не прекратится, пока сфера не будет очищена. — Ну конечно, — с горечью сказал Фенрис. — Я рекомендую воздержаться. — Естественно. Может, еще порекомендуешь воздержаться демонам. — Не лезь в битвы, Фенрис, — сказал Хоук. — Остальные справятся с этим. Фенрис неверяще на него посмотрел. — Нет, — ответил он. — Это не обсуждается, — сказал Хоук. — Тут мы согласны, — произнес Фенрис. — Я отказываюсь не лезть в любую битву, в которой ты участвуешь. Выражение лица у Хоука было упрямое. — Я могу за себя постоять. Ты это знаешь. — Ты очертя голову кинулся на кошмар и оказался заперт в Тени, — рявкнул Фенрис. — Где стал одержим. — Это было один раз! — Одного раза достаточно! Хоук вытянулся в полный рост. Его лицо освещал зеленый свет одного из мерцающих разрывов в завесе. На секунду Фенрису показалось, что он увидел у него в глазах золотую вспышку. Он не позволит себе отступить. Не позволит. Варрик вмешался до того, как их метание взглядов успело перерасти в… что-нибудь еще. — Может, этот разговор подождет? — спросил он. — Например, пока в Верхнем городе будет буйствовать не так много демонов. Это было бы подходящее время. — Он посмотрел на Фенриса. — Я думаю, мы все за то, чтобы ты не превращался в статую из красного лириума, как Мередит, Мрачный. Может, какое-то время не стоит так увлекаться всем этим превращением в призрака и вырыванием сердец. Демоны также умирают, если достаточно долго долбить их тяжелым куском металла. — Один из моих многих талантов, — отозвался Фенрис. Он демонстративно повернулся спиной к Хоуку и взглянул на Авелин. — Что нам надо делать? Авелин подняла брови. — Верно, — только и сказала она и сложила руки на груди. — Жители должны уже быть на пути в Казематы — их легко оборонять, и там все еще сохранились старые средства защиты храмовников от магических атак. Но демонов надо держать здесь, пока люди не окажутся в безопасности. — Она осмотрела площадь и цокнула языком. — Многие из моих хороших людей в настоящий момент либо ранены, либо без сознания. Им нужна исцеляющая магия и некоторое время, чтобы прийти в себя. Большинство демонов шло со стороны старой церкви. Они идут волнами. Одна хорошая атака, чтобы отбросить следующую группу назад, должна дать моим людям небольшую передышку. Работа для тебя, Хоук. — Понял, — ответил Хоук. — Я останусь здесь, — сказала Мерриль. — Я могу лечить. А еще я могу укрепить барьеры. Этим путем демоны из Верхнего города не выберутся. — Это не единственный путь вниз к остальным частям города, капитан стражи, — сказал Варрик. — Я знаю. Ученики Мерриль установили барьеры на всех выходах, — ответила Авелин. — Работа была выполнена неряшливо, — сказал Солас. — К этому времени их уже потребуется укреплять. — Спасибо, что вызвался, — оживилась Авелин. — Создатель знает, Хоук тут бесполезен. У вас примерно десять минут до новой волны. — Она замялась. — Тут где-то есть большой, — сказала она. — Он был самым первым. Сюда он не пошел. Будьте осторожнее, если столкнетесь с ним. Он убил много людей. А еще не слушайте его. Он… шепчет. — О, мы знаем, — сухо произнес Фенрис.

***

Они вчетвером направились в заброшенные кварталы и бульвары Верхнего города: Фенрис, Хоук, Варрик, Солас. В гномьем квартале они сразились с гигантским демоном гордыни и с тремя демонами желания, столпившимися возле «Цветущей Розы». Биться пришлось без барьеров. Солас был полностью занят наложением магии слой за слоем поверх рваного щита учеников, блокировавшего лестницу. К тому времени когда последний демон упал, пронзительно вскрикнув, и Фенрис убрал меч, барьер представлял собой сверкающую стену белого света с бегающими по ней странными радужными отражениями. — Что это за элемент? — спросил Хоук. — Я нахожу комбинацию из нескольких более эффективной преградой, — ответил Солас. — Двинемся? Фенрис опустил взгляд и согнул руку. Красная жилка вдоль его большого пальца ничуть не увеличилась. Он не использовал свои способности. Если бы использовал, схватка с демоном желания была бы значительно легче. Повсюду по-прежнему летали мерцающие зеленые огоньки и проплывающие мимо виспы. Шепот продолжался, на самом краю слуха, слишком тихо, чтобы разобрать слова. Он был где-то здесь. — Я так понимаю, ни один из них не был тем большим, которого упоминала Авелин, — сказал Хоук, когда они пробежали мимо Крепости. По улице были раскиданы тела стражников. Здесь была битва. — О, ты узнаешь большого, если увидишь его, Хоук, — сказал Варрик. — Поверь нам. — Где вы вообще нашли эту штуку? — Мы возможно случайно выпустили его, пока пытались добраться к тебе в Тень посредством подлинных врат в Золотой Город, построенных Корифеем и другими древними магистрами — сюрприз! — прямо под Киркволлом в одних из пяти моих самых нелюбимых древних руин за все время. — У тебя есть пять нелюбимых, — удивился Фенрис, когда они остановились сразиться с новым наступлением трупов. Многие из них все еще были одеты в роскошные наряды киркволлской знати. Не все жители Верхнего города успели вовремя эвакуироваться. Фенрис отрубил обе руки и голову искалеченных остатков мужчины в свободном жакете с гербом его семьи на спине. — Конечно есть, — отозвался Варрик, усыпая то, что когда-то было женщиной в возрасте в розовом шелковом платье, арбалетными болтами. — Разве не у всех так? — И что на первом месте? — Тейг, — хором ответили Хоук и Варрик. Хоук призвал стену пламени перед натиском разъяренных трупов; те немногие, что прошли сквозь нее, все еще пылая, выбежали прямо на установленные Соласом мины и надежно замерзли. Фенрис разбил их одного за другим: лед издавал ужасный треск, а тела разлетались на куски. Больше никто не встал. — Серьезно, к черту этот тейг, — сказал Варрик, опуская Бьянку. В церковном квартале, где маленьких сверкающих разрывов в завесе было так много, что казалось, они в любой момент сольются в одну большую брешь, они встретили еще одного демона гордыни. Он был достаточно умен, чтобы использовать имевшееся под рукой оружие; им приходилось уворачиваться от рушащихся строительных лесов и летящих в них каменных блоков со строительной площадки новой церкви. Как только он содрогнулся и пал — погребая под собой большую часть только-только оштукатуренной стены — Фенрис наконец отчетливо услышал голос. «Ты, — произнес он, тихое шипение, которое даже не назвать звуком. Он говорил не с ним; он мог даже не ведать о его присутствии. Его злость была велика, богата, сильна. — Верховный маг, — прошипел он. — Магистр. Убийца и даже хуже этого. Со всей своей гордыней, со всей своей силой, со всеми привилегиями крови и имени и черной магии ты все равно ответишь передо мной». Взгляда на лица остальных хватило, чтобы выявить, что они тоже это слышали. — А вот и наш демон, — сказал Хоук. — По голосу дружелюбный. — О да, просто очаровашка. Давайте пригласим его на чай, — предложил Варрик. — Его гнев очень древний, — сказал Солас. — А цель у него праведная. Он вне всякого сомнения будет силен. Глаза Хоука на мгновение блеснули золотом. — Давайте убьем его, — сказал он. Он помедлил. — Если предположим, что мы сможем найти его. Шепот хлынул на них со всех сторон. Но Фенрис повернулся в сторону низких широких ступеней, ведущих к особнякам, принадлежащим самым состоятельным из состоятельных киркволлской знати. — Сюда, — сказал он.

***

Они все остановились на вершине ступеней. — Ты знал, что он будет это делать? — мгновением позже спросил Варрик. Фенрис ответил: — Скажем так, у меня имелось подозрение. Там было около двух дюжин трупов. На самом деле, подумал Фенрис, там, вероятно, было ровно две дюжины трупов: он их как-то посчитал. Они валялись по всему особняку Данариуса с тех самых пор, как магистр перерезал им глотки и оставил там. Он планировал, что однажды они восстанут вновь под его командованием, и Фенрис из принципа оставил их там лежать. Ну, теперь они восстали, но не для какого-либо магистра. — Ты что… наслаждаешься этим? — спросил Хоук. — О да, — отозвался Фенрис. Трупы не обратили на них никакого внимания. Они систематически, кирпичик за кирпичиком, рушили дом. Судя по всему, они трудились уже некоторое время. Большей части передней стороны уже не было. Разбитые фрагменты мраморного фасада были свалены в кучу; пока они наблюдали, один из трупов взял молот и начал громить эту кучу в крошечные белые осколки. Сквозь скелетообразные останки стен по всей большой прихожей были видны груды щебня и каменной пыли. В дюжинах мест лучи послеполуденного солнца пронзали старинный мрак, мерцал зеленый свет, а посреди всего этого разрушения обнаженное тело убитого раба выуживало из сундука для хранения одно за другим фарфоровые изделия и по очереди швыряло их в последнюю оставшуюся целой стену. Фенрис удивился, где тот вообще нашел сундук. Он-то думал, он уже разбил в этом особняке все, что можно было разбить. Видимо, нет. Он слышал шепот демона мести, не столько слова, сколько тихое бормотание на задворках сознания, далекий сердитый гром. Он сделал шаг вперед. Все трупы как один повернулись к нему. Шепот стал словом: «ты». Он знал его. Он разозлился на него в руинах. Назвал его предателем. Но также и понимал. И Фенрис тоже понимал его. Ему казалось, он до сих пор понимал его. — Магистр, которого ты ищешь, мертв, — сказал он. «Нет, — ответил демон. — Он не мертв». — Я лично убил его, — сказал Фенрис, не обращая внимания на пробравшую его дрожь от уверенности монстра. Он видел, как Данариус истекал кровью на полу. Он чувствовал биение его сердца у себя в кулаке. Он видел его тело. Его хозяин был мертв. «Он жив, — произнес демон у него в голове. Труп открывал рот, но никаких звуков из него не шло. — Я вижу его. Я чувствую его». — Тень — это царство мысли и памяти, — тихо проговорил Солас. — Там ничто поистине не умирает. «Ты, ты, — шептал демон у Фенриса в голове. — Мы с тобой похожи. Похожи, похожи. Ты один из нас. Раб, как и мы. Преданный, как и мы. Он жив, я это вижу. Я вижу его руку на тебе. Так же, как руки теней на мне. Монстры порождают монстров. Когда-то я был, был справедливостью. Позволь мне…» — Он не заинтересован, — сказал Хоук. Его голос прорезался сквозь бормотание демона с неприятной силой, заставив Фенриса вздрогнуть, словно пробудившись ото сна. Труп повернулся и метнул взгляд в Хоука, и демон у них в головах зарычал настолько злобно, что они все попятились от его мощи. «Маг!» — яростно прошипел он. — По-моему, ты его разозлил, Хоук, — заметил Варрик. — Ты его не получишь, — сказал Хоук. Глаза у него были залиты золотом. — Он тебе не принадлежит. «Ты считаешь, он принадлежит тебе?» — взвыл демон. — Угу, — произнес Варрик, — ты его точно разозлил! Две дюжины трупов; бывало и хуже. В этот самый день бывало и хуже. Фенрис держал меч наготове. Сам демон еще не появлялся. Он действовал через тела бесчисленных мертвецов; он говорил через них. Возможно, если им повезет… Зеленый свет замерцал и образовал дугу от одного разрыва в Завесе к другому. Пыль и щебень — все, что осталось от большого фойе Данариуса, — задрожали. Землетрясение, подумал Фенрис, но это было не оно: из-под камней высунулась одна дряхлая костлявая рука, затем вторая, и из земли вылезло древнее тело цвета пергамента. Потом еще одно. И еще одно. На них по-прежнему были надеты их рабские туники. Две дюжины превратились уже в три дюжины, затем в четыре, и их становилось все больше. Они вчетвером прижались ближе друг к другу. Мерцанием голубого света на них опустился барьер Соласа. Более бледный и дикий голубой свет горел в глазах трупов. Сотня, подумал Фенрис. Две сотни. Слишком много. Их окружили со всех сторон. — Там внизу их были тысячи, — сказал Варрик. Он снял с плеча Бьянку и прицелился. Фенрис крепко сжал рукоять меча. Он чуть было не принял призрачную форму, даже не задумываясь об этом; это было уже на уровне инстинкта. Он в последний момент одернул себя. Его клейма все равно горели в ответ на магию в воздухе. Гнев демона выражался долгим пронзительным воплем у него в голове, гнев, который до сих пор сливался со старой обидой и яростью Фенриса, до сих пор так напоминал его собственный. Демон атаковал, бесчисленная орда мертвецов против четверых. Еще даже до начала атаки Фенрис знал, что им никак не победить. А затем началась битва, и было уже не до раздумий. Тела падали перед ним одно за другим. Некоторые рассыпались в прах, как только достигали земли; их удерживали только магия и гнев. Их место всегда занимал другой труп, другое мертвое лицо с пылающими синим глазами. Не было и надежды на стратегию, на какой-то план. Сражаться, и сражаться, и сражаться; пока пот бежал по лицу, а тело начинало болеть, а их все равно становилось все больше. Варрик осыпал их арбалетными болтами, маги поливали их ряды огнем, молниями и льдом, а их все равно становилось все больше. Они не разговаривали друг с другом и ничего не выкрикивали, как могли бы в обычной битве. Они не тратили воздух. Гнев этого демона не утихнет, Фенрис знал. Он не остановится. Он бы на его месте не остановился. Он упустил момент, когда Варрик пал под натиском, но понял, когда это случилось с Соласом; голубой свет вокруг него мигнул, и ничто не заменило его. На трупов все еще обрушивался огненный дождь, непрекращающийся пламенный шторм. Краем глаза Фенрис видел, как Хоук глотает лириумное зелье и отбрасывает в сторону пузырек, и слышал звон разбитого стекла. У Хоука, видимо, это было последнее, потому что несколькими секундами позже огненный шторм прекратился. Фенриса оттеснило на некоторое расстояние от остальных дружной атакой хищных трупов, и только тогда он осознал, что это было намеренно. Хоук был окружен, обессилен, и в голове у Фенриса гнев демона восторжествовал. Он ненавидел Хоука. Двух других он попросту проигнорировал, как только они перестали представлять угрозы; но он ненавидел Хоука. «Магистр. Верховный маг. Ты, кому мы доверяли, ты, кто использовал нас и выбросил…» Фенрису стало нехорошо, как только его поразило. Он думал, демон понимал. И тот понимал, насколько мог. Он понимал настолько, насколько ему позволяла его природа, и он ненавидел Хоука — сильно ненавидел его — из-за Фенриса. Хоук держался. Посох боевого мага, тяжелый и с лезвием на конце, в умелых руках превращался в грозное оружие даже без магии. Но он не спасет от такого количества; он не спасет от ненависти демона: «ты, кто завладел всем и ничего не оставил, со всей своей гордыней, со всей своей властью… …ты, кто до сих пор мной владеет…» Ошеломляющий удар кулака мертвеца настиг Хоука в затылок и повалил его на колени, посох выпал у него из рук. Он, пошатываясь, стоял на коленях, оглушенный. Демон удовлетворенно завизжал. Двое схватили правую руку Хоука; третий сильно ее потянул. Плечо Хоука оказалось вывихнуто, и он закричал. Вперед проковылял четвертый труп. У него было оружие, молот. И Фенрис… Фенрис вклинился между Хоуком и смертельным ударом. Тот пришелся ему в плечо. Было больно. Только спустя секунду он осознал, что призвал лириум, чтобы успеть вовремя. Это вообще не было решением. Он просто сделал это. Он все еще был в призрачной форме; атаки трупов настигали его, но уже не с той силой, что раньше. Он чувствовал онемение, покалывание; когда двигался, он видел распространившиеся у него по рукам красные линии. — Хватит! — кричал Хоук. В голосе у него сквозила боль. Фенрис проигнорировал его. — Фенрис, прекрати это! А монстры все продолжали прибывать, и Фенрис чувствовал, как течет по нему красное безумие, но не остановился. Хоук кричал, чтобы он уходил — просто уходи — иди, оставь меня, беги — как будто Фенрис мог еще хоть раз так сделать. Боль началась с кончиков пальцев, следуя за онемением. Он не обращал на нее внимания. Зеленый свет прыгал и танцевал между разрывами, изрешетившими комнату, и Фенрис обезглавил еще одного трупа, и еще одного, зная, что к этому моменту он уже полыхал красным, зная, что он уничтожит себя, но не заботясь об этом. Он не увидит смерть Хоука. Он умрет первым. Зеленый свет пылал все ярче и ярче, а затем еще ярче, собравшись посреди разрушенной комнаты наподобие миниатюрной звезды. Из ее сердца пошла взрывная волна, и прямо на глазах у Фенриса две с лишним сотни трупов попросту рассыпались. Что в руинах особняка Данариуса, что у голове у Фенриса стояла тишина. Свечение лириума сошло с него, чисто от шока. Он не придал этому значения. Он все еще чувствовал не исчезнувшие до конца отголоски боли. Красные линии теперь покрывали обе его руки до запястий и змеились вплоть до предплечий. Дыхание у Хоука было прерывистое от боли; его рука свисала под неправильным углом. Фенрис видел, как Варрик медленно садится, а из раны у него на голове идет кровь. Солас, пошатываясь, поднимался на ноги, как старик опираясь на свой посох. Свет начал меняться. Один за другим маленькие зеленые разрывы мигали и схлопывались и исчезали. Из завалов щебня и смерти вышла стройная фигура, а рука у нее мерцала зеленым пламенем. — Инквизитор Лавеллан, — сказал Варрик. Он прижал руку к ране на лбу, и та покраснела. — Очень вовремя. — Стараюсь, — ответила Лавеллан и затем остановилась. Солас молчал, глядя на нее в ответ. Это молчание, казалось, распространилось и захватило всю сцену, руины, щебень, то, что осталось от трупов. Единственным звуком было слабое мучительное дыхание Хоука. Фенрис не мог перестать слышать его. Солас продолжал смотреть на Лавеллан. Его лицо не дрогнуло, но кожа побелела до цвета старой кости.