By The Still Waters

— Что ж, это будет интересно, — тихо сказал Варрик. Фенрис не думал, что кто-то еще слышал. Лавеллан сжала губы в тонкую линию, а мгновением позже Солас склонил голову, что могло быть жестом уважения, но также определенно было эффективным способом избежать ее взгляда. «Инквизитор хотела бы его на пару слов», — припомнил Фенрис, и: «Я так долго был один». Поднявшись на ноги, Хоук простонал. — Скажите мне, что у кого-нибудь есть аптечка, — проговорил он. Взгляд леди Инквизитора метнулся к нему. Ее внезапная улыбка казалась искренней. — Хоук, — сказала она. — Они нашли тебя. — Все сегодня так рады меня видеть, — произнес Хоук. — Надо мне почаще умирать и возвращаться к жизни. — Это безусловно поразительно подняло мою популярность, когда я попробовала, — согласилась Лавеллан. — Инквизитор, — сказал тогда Солас. Он стоял очень ровно. — На пару слов. Лавеллан взглянула на него и подняла брови. — Если тебе есть что сказать, — безучастно произнесла она, — то говори. Выражение лица Соласа едва ли дрогнуло, и все равно на секунду Фенрис почувствовал нечто сродни жалости. — Хорошо, — только и ответил он. — Под этим городом есть разрыв, требующий твоего срочного внимания. Лицо Лавеллан ожесточилось. — Лично я бы начал с «извини», — пробормотал Варрик. — Его охраняет демон мести, которого ты запечатала обратно в его логово, но еще не уничтожила, — продолжал Солас. — Магия, удерживающая его открытым, осложнена вмешательством эльфийского артефакта… — Тебе это понравится, — сказал Варрик. — …схожего со сферой, которую использовал Корифей. Тебе нужно найти способ отделить его от остального заклинания до того, как разрыв будет закрыт. Вне всякого сомнения потребуется арулин’хольм, и, я думаю, также обязательно надо будет достать определенный амулет, чтобы безопасно разобраться с данными силами. Мне посчастливилось знать, что один из таких амулетов спрятан в захоронениях на Расколотой горе. Лавеллан посмотрела на него. В конце концов она спросила безразличным тоном: — Откуда? — Я почувствовал его присутствие, — ответил Солас, — когда исследовал Тень. — Честное слово, Инквизитор, — сказал Варрик, — что еще он, по-твоему, мог ответить? — Расколотая гора? Создатель, покой нам действительно только снится, — произнес Хоук и затем снова простонал. — Серьезно, кто-нибудь, дайте мне аптечку. Варрик подошел к нему. Фенрис убрал меч и присел на низкую полуразрушенную стену, которая была единственным, что осталось от знатного фасада особняка. Спустя пару минут к группе подбежали Авелин, Мерриль и несколько незнакомцев, которые, по-видимому, были союзниками Лавеллан. Кто-то осмотрел раны Хоука. Лавеллан серьезно разговаривала со стройной остролицей женщиной. В какой-то момент Мерриль выудила сферу, и все присутствующие маги собрались вокруг нее и начали переговариваться друг с другом. Хоуку перевязали руку, и он отпускал шутки — Фенрису не нужно было быть рядом с ним, чтобы знать, что он шутил, одних только его улыбок уже было достаточно. Руки Фенриса вплоть до запястий были покрыты красным лириумом, а по предплечьям змеились тонкие красные нити, словно яд, расползающийся от зараженной раны.

***

Инквизиция прибыла в Киркволл. Они взяли с собой солдат, имеющих опыт охоты на демонов, строителей, которые цокнули языками на развалины Верхнего города и спокойно принялись за работу, а также повозки и повозки с припасами. Во дворе Каземат выстроились огромные очереди, пока ящики с продовольствием выгружались и рационально распределялись под бдительным глазом изящно одетых надзирателей. Патрули зачищали Нижний город и улицу за улицей объявляли безопасной для возвращения жителей. С мародерами и прочими падкими до легкой наживы быстро разобрались, возле доков установили лазарет с тремя магами-целителями и корабельным врачом, и к вечеру первого дня прямо рядом с городскими воротами развернулся импровизированный базар. Когда Фенрис последний раз видел Варрика, тот помогал уладить разговор между полудюжиной агрессивных хорошо одетых гномов из Гильдии и улыбающимся антиванским аристократом с суровым взглядом. Авелин пропадала на встречах в крепости наместника, где Лавеллан разместила свою обширную свиту. Капитан оторвала Мерриль от ее учеников и взяла с собой, настаивая, что ее присутствие обязательно, а Хоук увязался за ними, как само собой разумеющееся. Никто никогда не ставил под вопрос тот факт, что Хоук всюду сует свой нос. В конце концов он был, полагал Фенрис, Защитником. Возможно, Фенрис тоже мог бы прийти на эти встречи. Он даже не пытался. Он не был политиком, и ему уже с лихвой хватило залов, полных власти. Без сомнений там, в верхах города, могущественные решали судьбу Киркволла. Его это не заботило. Раньше он в такой ситуации бы извинился и вернулся домой. Если этот особняк можно назвать домом. По крайней мере, больше он этого уже никогда не сделает. Особняк, в котором он провел так много времени, размышляя над своими ошибками, был разрушен и не подлежал восстановлению. Темных коридоров, по которым он часами расхаживал, больше не существовало; комната, в которой он спал, злился и регулярно напивался до беспамятства, была сначала открыта солнечному свету, а затем полностью разрушена. Это было странное чувство. Чего Фенрис действительно хотел, решил он, так это выпить. Стражники Авелин оставили свою базу в «Висельнике» и вернулись в казармы, но эту часть Нижнего города силы Инквизиции еще не зачистили. В таверне не было ничего, кроме теней. Столы и стулья сдвинули к стенам. Какой-то стражник забыл свой шлем; тот лежал на лестнице. Бармена нигде не было. Фенрис нашел чистый кувшин и налил себе эля. Он полез в сумку на поясе, намереваясь оставить на стойке несколько медяков. Вместе с небольшой горсткой монет ему на ладонь высыпалось простенькое золотое кольцо. По размеру оно подходило женщине-человеку. Фенрис мог бы носить его, если бы захотел. Оно блестело золотом у него на ладони, резко контрастируя с багровыми полосами, теперь испещрявшими его запястья. Оно было слегка сплюснуто с одной стороны. Фенрис прикоснулся к этому месту подушечкой пальца и почувствовал изящную гравировку. Герб Амеллов; семья Хоука. Странный подарок для духа. В каком-то смысле несомненно опасный. Он не казался магическим, а Фенрис как правило мог отличить. Если вообще задуматься над этим, он ожидал, что кольцо исчезнет, как только он покинет Тень. Соласа бы это непременно заинтересовало. Или Хоука. Фенрис чуть было не оставил кольцо на стойке вместе с деньгами. Лишь мимолетный порыв заставил эльфа убрать его обратно в сумку на поясе. Больше он не позволил себе об этом думать. Свой первый кувшин эля он осушил в три больших глотка — так легче не замечать вкус, — а затем налил себе еще один и сел на скамейку, придвинутую к стене возле холодного очага. Он не пил. Какое-то время он смотрел на кувшин у себя в руках. В конце концов он признался себе, что просто смотрел на свои руки. Их покрывала красная паутина. Даже во мраке цвет был ярким. Завитки этой дряни любовно опутывали его запястья. Данариус периодически показывал Фенриса обнаженным своим заинтересованным единомышленникам; очень гордился эстетическим эффектом своего творения. Столь элегантный дизайн. Жуткий, но красивый. Как там это назвал Солас? Искусство. Корнями уходящее к изготовлению рун. Фенрис глотнул отвратного эля, злобно надеясь, что красный портил этот эффект. Варрик упоминал Серых Стражей. Среди Инквизиции было несколько. Такая жизнь, похоже, устраивала брата Хоука. Возможно, Фенрис смог бы так жить. Он всегда был оружием. Почему бы не оружием в борьбе с Мором? Эта мысль показалась пустой. Фенрис прислонился затылком к стене и закрыл глаза. Он сделал то, что хотел. Хоук жив. Хоук жив. Даже если из уголков глаз у него скатилось несколько горячих слез, по крайней мере, этого никто не видел. Осуждение было бы довольно тяжело вынести, а сочувствие и того хуже. Фенрис был глупцом. Он что, ожидал, что Хоук упадет в его объятья? Нет. Нет, никогда. Он сказал демону желания правду: он хотел только найти Хоука живым. Больше он ничего не ожидал. Да даже этого на самом деле не ожидал. Когда ничего не ожидаешь, не можешь разочароваться. Но какой-то проклятый глупый беспомощный уголок его сердца, судя по всему, надеялся. Все эти месяцы назад Хоук оказал ему услугу, уйдя вот так, пожав руку и улыбнувшись. Он избавил Фенриса от участи созерцать крушение его любви — от необходимости сталкиваться с этим каждый день. Фенрис нахмурился и чересчур беспечно провел по глазам рукой. Колючая перчатка задела его щеку. Он поморщился, почувствовав порез. Это была мелкая острая боль, недостаточно сильная, чтобы отвлечь его от горького круга мыслей. Мгновением позже он зарылся лицом в ладони. Жить жизнью Стража, бросаясь в море тьмы, которому нет конца, — или вечность следовать за Хоуком в опасности, с которыми он теперь никогда не перестанет сталкиваться, покуда жив — или же, подумал Фенрис с каким-то диким удовлетворением, уйти. Он слишком долго жил, слишком много страдал, чтобы снова оказаться телохранителем мага. Он, конечно, не должен был Хоуку больше, чем уже отдал. Он мог вернуться к работе, которой занимался до этого. Пока есть еще работорговцы, на которых можно охотиться, ему не придется искать, чем заняться, и если в конце концов яд в его лириумных шрамах поглотит его — пускай. Пускай. Почему нет. И тут ему в голову пришел более простой путь. Демон не был мертв. Солас так сказал, но Фенрис и без того это знал; отчего-то он был уверен, что почувствовал бы его смерть. Тот вообще не был в Верхнем городе: только его голос, его воздействие, тянущееся из глубин города, разрывающее Завесу. Инквизиция может закрывать сколько угодно разрывов, запечатать их, заточить, но это его не убьет. Его логово находилось глубоко внизу. Фенрис точно знал, где. Он встал еще даже до того как понял, что принял решение. Это было, конечно же, глупое решение. Варрик будет ругаться за это. Авелин будет в ужасе. Хоук… неважно, что подумает Хоук. Этот демон принадлежал Фенрису. Он понимал его. Он бы убил ради него Хоука. Возможно, это делало демона его ответственностью. Но не успел он и шагу сделать, как дверь пустой таверны распахнулась. Она ударилась об стену, вызвав дрожь, порушившую несколько паутинок. Фенрис потянулся за спину к своему мечу. Фигура в дверях остановилась и подняла взгляд на дождь из паучьего шелка и мертвых мотыльков. — Творцы! — воскликнула Мерриль, когда паутина осела у нее в волосах. — Всегда забываю, что это случается. — А, это ты, — произнес Фенрис. Он уронил руку. — Пришла за поздравлениями от благодарных граждан Киркволла, Хранительница? Их тут еще нет. Не сомневаюсь, это только вопрос времени. — Солдаты Инквизиции только что зачистили эту часть города. Люди скоро вернутся, — сказала Мерриль. — Но на самом деле я искала тебя. Я надеялась, что ты окажешься здесь. Ну, я думала, что ты будешь здесь. Ты обычно любишь выпить, когда расстроен. Не то чтобы в этом было что-то плохое! То есть, это, наверное, не очень хорошо для тебя. Но ты уже взрослый и можешь делать так, если хочешь. Это не мое дело. Мне стоит прекратить болтать, да? — Тебе не следовало и начинать, — сказал Фенрис. — Чего ты хочешь? — Я кое-что принесла тебе, — ответила Мерриль. — Я хранила это для особого случая. — Она подняла пыльную бутылку с чем-то бледного цвета. — Оно довольно крепкое, — сказала она. — Долийцы варят его из молока галл. И трав! Травы придают приятный вкус. Фенрис уставился на нее. — Иногда, когда мы играли здесь в карты по вечерам, Изабела вставала и уходила, — сказала Мерриль. — Чтобы выпить с тобой. Она говорила, никто не должен напиваться в полном одиночестве. Я знаю, что я не она и я не нравлюсь тебе так, как она. Но ее тут нет. Я подумала… может… это было глупо, не так ли. Прости меня. — Ты хочешь напиться со мной? — скептически переспросил Фенрис. — Я напивалась всего один раз в жизни, — сказала Мерриль. — Было довольно интересно. Серый Страж, телохранитель мага, медленная смерть от красного лириума или быстрая от демона мести. Или, признал Фенрис, пьянка. Если выбирать из такого списка альтернатив, подарок Мерриль казался довольно привлекательным. — Ладно, — произнес он. — Я… правда? — спросила Мерриль. Он забрал у нее из рук бутылку долийского варева. — Я же сказал, ладно.

***

Напиток Мерриль был наваристый, кислый и крепкий — Фенрис пил и хуже. Она пыталась объяснить ему, как именно его делают, но у нее постоянно заплетался язык, и она бросала это дело и начинала хихикать. Они еще не выпили и четверть бутылки. Корф уже вернулся к бару, огни горели, а бездомные киркволлцы снова разбрелись по таверне. «Висельник» начинал походить на себя. Несмотря ни на что, от этого Фенрис снова почувствовал себя самим собой. Не то чтобы что-то изменилось или исчезли поводы для отчаяния. Но они немного отступили в теплом свете камина, с огненным вкусом долийского варева на языке и официантками, старающимися не смеяться над тем, как Мерриль безуспешно пыталась делать им комплименты. — Я хочу сказать, это чудная грудь, — убедительно сказала она уставшей девушке, которая подошла поправить огонь, а затем ужасно покраснела. Девушка фыркнула, но улыбнулась. — Мастер Тетрас обычно давал нам пару монет, чтобы мы не позволяли ей пить, — пробормотала она Фенрису, пока Мерриль в смущении прятала лицо. — Я знаю, — ответил Фенрис. Он откинулся назад на стуле и сделал еще один глоток из бутылки. Его мозгу не потребовалось почти никаких усилий, чтобы представить всех людей, которые должны были быть с ними. Варрик, каждые несколько минут, конечно, прерываемый поклонником или осведомителем. Изабела с ее похотливой улыбкой, лениво флиртующая с тем, кто был ближе. Андерс — Фенрис не мог утверждать, что скучал по магу, но у того было свое место здесь. Время от времени тут бывала и Авелин, и нервный Себастьян, словно ожидавший, что в любой момент власть захватит его прежнее «я», и Хоук, которого к последнему году в Киркволле как правило приветствовали радостными восклицаниями, когда он заходил. Все было — не просто, вовсе нет. Они все приносили за карточный стол свою долю проблем. Авелин и Изабела перекидывались колкостями. Варрик терпеть не мог Себастьяна. Фенрис и Андерс обычно угрюмо игнорировали присутствие друг друга — хотя бы потому, что стоило им начать спорить, все тяжело вздыхали. И на верхушке всего этого теми вечерами Фенрис провел достаточно времени, пытаясь перестать пялиться на Хоука каждый раз, когда тот отворачивался, запутавшийся в желании, в котором он не позволял себе разобраться слишком внимательно. Не просто, нет. И все же. Странно, что Фенрис не заметил счастья, когда оно у него было. Мерриль пихнула его в плечо. — Все хорошо, — сказала она. — Мы спасли его. Фенрис грубо отмахнулся от нее. — С чего ты вообще взяла, что я думал о Хоуке? — У тебя было такое лицо, — ответила Мерриль. — Прости! Извини. Я не должна была ничего говорить, да? Прости. Фенрис продолжал злобно смотреть на нее, а затем сдался и вместо этого потянулся к бутылке.

***

Час был поздний, бутылка — большей частью пуста, а они оба — в меру поддатые к тому моменту, когда на их стол упала тень. — Ох! — воскликнула Мерриль. Фенрис поднял взгляд на хладнокровные зеленые глаза и спокойное лицо. Последовала пауза. Затем он поднял брови. — Заходят как-то беглый раб, Хранительница эльфинажа и долийская святая в бар, — сказал он. Невозмутимое выражение лица Лавеллан рассеялось. Она фыркнула. — И святая говорит: «Мы последние из элвенана — никогда больше мы не покоримся!». Фенрис поднял за нее бутылку. Хихиканье Мерриль прозвучало неестественно громко в, казалось бы, шумной таверне. Фенрис глянул через плечо и осознал, что большинство пьющих у бара людей притихли и таращились на Лавеллан со странными лицами: неуверенными, полными ужаса, жаждущими. Лавеллан тоже посмотрела, поморщилась, пожала плечами и села за их стол. — Мы последние из элвенана, и нам бы действительно не помешало выпить, — сказала она. — Пожалуйста? Мгновением позже Фенрис пододвинул к ней бутылку. Взяв ее, Лавеллан приобрела удивленный вид. — Халл’инен. Это для праздников, — произнесла она. — Откуда вы его взяли? — У меня было припасено немного, — ответила Мерриль. — Его полагается пить из очень маленьких чаш и перед каждым глотком воздавать молитвы Творцам, — сказала Лавеллан. Затем она рассмеялась, взяла бутылку и запрокинула голову, осушая остатки. — Но правила постоянно меняются, — проговорила она, поставив пустую бутылку. Та упала и покатилась по столу. — Мне ли не знать. Фенрис подал официантке знак принести еще эля. Девушка слегка дрожала, когда подошла к ним, и отказалась брать серебро, которое попыталась ей дать Лавеллан. Попробовав свой эль, Фенрис заметил, что тот был значительно лучше привычных помоев «Висельника». Корф открыл одну из своих лучших бочек. — У того, чтобы пить со святой, есть свои плюсы, — заметил Фенрис. — Не надо. Серьезно. Не надо, — попросила Лавеллан. Разговоры в помещении снова начинали набирать темп, хотя Инквизитор все равно привлекала достаточно много внимания. Без сомнений большинство людей здесь говорили о ней. Поза у нее была несколько напряженная, будто она прекрасно это понимала. Она сидела спиной к большей части помещения: Фенрис подозревал, это для того, чтобы ей не приходилось смотреть на эти голодные лица. Он вспомнил, как в первый раз увидел ее, пробирающуюся через жаждущую толпу в Скайхолде, кивающую и улыбающуюся, не останавливающуюся ни ради кого. Будучи святой нельзя жить спокойно. — Итак, — минутой позже сказала Лавеллан. — Ты нашел Хоука. — Нашел, — подтвердил Фенрис. Лавеллан еще с минуту раздумывала над этим. Взгляд у нее был такой же пронзительный, как и в то утро, когда он вломился к ней в спальню. — Я рада, — в итоге сказала она. — Я предпочитаю, чтобы люди выбирались живыми. Фенрис коротко кивнул. Он не сомневался в том, что Инквизитор видела у него на лице всю горечь его запутанных чувств. Ей хватило любезности ничего не говорить. Это было облегчением, когда она перевела свой чересчур наблюдательный взор на Мерриль. — Хранительница, — произнесла она. — О, это не так, — заверила ее Мерриль. — Я не Хранительница. То есть, тут они меня так зовут, но они не понимают, что это значит. Я должна была однажды стать ей, но… не стала. И никогда не стану. То есть, ты это знаешь. Ты же была Первой в своем клане, да? Прежде чем ты… ну. — Да, была, — ответила Лавеллан. Она замешкалась. — Ты, наверное, меня не помнишь. — Мы встречались? — удивилась Мерриль. — Не думаю, что мы встречались. Уверена, я бы запомнила Инквизитора. Я хочу сказать, тебя трудно забыть. Тебя, наверное, все помнят. — Это было на Арлатвене, — сказала Лавеллан. — Мне было десять лет. У нее в голосе прослеживались странные натянутые нотки. Фенрис посмотрел на них обеих. Он увидел тот момент, когда Мерриль вспомнила ее, и ее хмурое выражение лица перешло в озаренное с широко раскрытыми глазами. — Ох! — воскликнула она. — Малышка Истари! — Она изумленно посмотрела на Лавеллан. — Но ты же… Неужели и правда прошло столько времени? — Ты уже почти десять лет живешь в Киркволле, — сказал Фенрис. — Наверное, ты прав, — неуверенно согласилась Мерриль. Она снова посмотрела на Лавеллан. — Я помню тебя. Маретари только-только назначила меня ее Первой и отправила на обучение к Хранительнице Истиметориэль, а ты всю неделю ходила за мной по пятам, верно? Ты была ужасно милой. — Ты была моим героем, — сказала Лавеллан словно обвинение. Выражение ее лица было холодным. Фенрис вздрогнул. — Я… о, — произнесла Мерриль. Она сглотнула комок в горле. — Ох. Теперь, уже начав, Лавеллан, видимо, была не в состоянии остановиться. — Ты была такой умной и одаренной — ты знала так много о нашей истории и так упорно училась — тебя это так сильно интересовало. Все постоянно говорили о том, чтобы вернуть наше прошлое, но это всегда были лишь разговоры. Просто слова, которые обязан говорить каждый долиец. Но у тебя они звучали так реально. Как будто мы действительно собирались возродить нашу историю, как будто ты действительно собиралась возродить ее, и совсем скоро. Я хотела быть частью этого. Я хотела быть как ты. Мерриль уткнулась взглядом в стол. — Мне жаль, — сказала она. — Как ты могла так поступить? — спросила Лавеллан. — Твоя Хранительница. Твой клан. Как ты могла это сделать? Фенрис — должен был наслаждаться этим. Он и наслаждался, говорил он себе. Но он не мог заставить себя поверить в это. Мерриль повесила голову, спрятав глаза за волосами. — Тут об этом почти никогда не говорят, — сказала она. — Людям все равно. — Кланам не все равно, — сказала Лавеллан. — Мне не все равно. — Мне нечего сказать в свое оправдание, — произнесла Мерриль. — Я не просила оправданий. Я просила причин. Фенрис пересекся взглядом с мужчиной с амулетом Андрасте, который приближался к их столу. Он вперил в него неприветливый взгляд, пока мужчина, очевидно, не передумал и не ушел. Руки Мерриль сжались в кулаки у нее на коленях. Лавеллан безжалостно ждала. Ее молчание требовало ответа. Он наслаждался этим, яростно говорил себе Фенрис. Маги должны нести наказание за свои злодеяния. Ни один человек никогда не привлек бы Мерриль к ответственности за убийство долийского клана. Так пусть она ответит за это, глядя в лицо своему сородичу. Это было просто… «И всегда должна быть справедливость…» Он вздрогнул. — Хранительница Маретари всегда учила меня остерегаться духов и демонов, — наконец тихо проговорила Мерриль. — Она говорила, они опасны. Но она ошибалась. — Тогда она подняла взгляд. — Она ошибалась. Духи… ну, они опасны, они могут быть опасны — но по большей части они просто есть. Хранительница говорила, им нельзя доверять, но она не понимала их должным образом. Они вполне заслуживают доверия. Они делают именно то, что им положено. Демон голода всегда стремится поглощать. Демон отчаяния попытается заставить тебя отчаяться. Духам можно доверять быть тем, чем они являются. Они не меняются. Мы меняемся, и иногда мы меняем их. Но они просто существуют. Однажды я узнала, что, как мне казалось, я могу ими управлять. Если ты их понимаешь, если ты просто достаточно знаешь, то тебе совсем не нужно бояться Запределья. — Надменность чистой воды, — произнес Фенрис в большей степени для того, чтобы заглушить отдаленный шепот. — Нет — то есть да! То есть я была права! Нам не нужно бояться демонов, — сказала Мерриль. — Но я не понимала, что мы должны бояться самих себя. Все, что я делала, я делала ради клана. Я была так уверена в своей правоте. Я была так убеждена. Это и было… надменностью. Чтобы загордиться, не нужен демон гордыни. Я уничтожила все, что мне было дорого, не из-за магии или демонов или чего-то такого, а просто из-за… себя. Из-за того, что я сделала неправильный выбор. Я думала, что могу делать что угодно. И я была права и сделала совсем не то, а другие люди заплатили за это. Вот и причина. Лавеллан тяжело выдохнула. — Прости, что из меня вышел плохой герой, — сказала Мерриль. — Мне так жаль, Истари. — Что ж, — наконец произнесла Лавеллан. — По крайне мере, это было честно. — Она глотнула своего эля. За столом ненадолго воцарилось неловкое молчание. — Ты тоже маг, — резко сказал Фенрис. — К тому же с силой далеко за пределами стремлений Мерриль. Ты так же легко и с куда более худшими последствиями можешь совершить ту же ошибку. — О, я знаю, — ответила Лавеллан. — Поверь мне, я знаю.

***

— Слушай, — сказала Лавеллан перед уходом. — Я завтра иду на Расколотую гору. — Мне, наверное, стоит пойти с тобой, — сказала Мерриль. — Я знаю гору. Там обитают всевозможные злобные трупы и существа. И вартеррал. Лавеллан кивнула, но взгляд ее был прикован к Фенрису. — Я надеялась, ты к нам присоединишься, — произнесла она. — Я не служу твоей Инквизиции, — ответил Фенрис. — Да, — согласилась Лавеллан. — Но по всей видимости эти руины, которые упоминал Солас, охраняются, и войти в них могут только эльфы, а у меня не так много знакомых эльфов, которые могут размахивать двуручником. Мне нужен воин. Если там обитает вартеррал, мне точно нужен воин. Прежде чем мы сможем исправить сферу, нам нужно достать этот амулет. — Раньше твой маг не упоминал амулет, — заметил Фенрис. — Это же Солас, — вздохнула Лавеллан. — Он всегда знает больше, чем говорит. Если он считает, что нам нужен амулет, значит нам, скорее всего, нужен амулет. — Едва замявшись, она добавила: — И он не мой. Ты пойдешь? Она могла бы сказать: «Ты мой должник». В конце концов, так оно и было. Она поставила Фенриса на путь, который привел его к спасению Хоука. Он встретил ее взгляд и увидел, что она знала это, но решила не озвучивать. — Я подумаю над этим, — сказал он. Лавеллан кивнула. — Я хотела сказать… отличная работа. Что нашел Хоука. Я правда не думала, что это возможно. Фенрис ничего не ответил. — Инквизиции всегда пригодятся люди, которые могут достигать поставленной цели, — сказала она. — Может, еще одна вещь, над которой стоит подумать. Когда мы со всем этим разберемся.

***

После ухода Лавеллан Мерриль осталась подавленной. Когда она ушла домой, Фенрис продолжил пить без нее. — Комнату, сударь? — в конце концов поинтересовался Корф. Было настолько поздно, что уже рано. Фенрис не мог позволить себе комнату, но не сомневался, что Варрик возьмет на себя расходы, и он был абсолютно уверен, что если сейчас попытается пойти куда-нибудь еще, его грабанут на улице. Ни одна уличная банда не устоит перед целью в виде одного одиноко блуждающего пьяного эльфа. У Фенриса осталось еще достаточно гордости, чтобы не хотеть проснуться утром раздетым и выброшенным в канаву. Или окруженным грудой трупов. Или и то, и другое. Кровать была жесткая и узкая. Он рухнул на нее лицом вниз и мгновенно провалился в прерывистый сон. Ему снился Хоук — поглощенный демонами, искаженный: те самые сны, что донимали Фенриса с тех самых пор, как он впервые узнал, что Хоук был заперт в Тени. Нечестно, думал он в краткие периоды бдения, которые перемежались с ужасными кошмарами. Это должно было прекратиться. Он сделал все, что мог. Это должно было прекратиться. Когда он проснулся в третий раз и признал, что сон уже не придет, небо было все еще темное. Его лишь немного мучало похмелье, что было лучше, чем он ожидал: половина головной боли могла идти от плохого ночного отдыха. Он сел на край кровати и провел рукой по волосам. Расколотая гора. Расколотая гора с тремя магами. «Лучше не придумаешь», — пробормотал он вслух. По крайне мере, он будет довольно далеко от источников всяких блуждающих шепотов. Словно призванный этой мыслью, из темноты ему прошептал голос: «Но я жду, родич». — Мы с тобой не родня, демон, — сказал Фенрис, но ему ничто не ответило. Вода, мрачно подумал он. Вода, чтобы промочить горло и ополоснуть лицо. Возможно, ведро воды, чтобы вылить на голову. Это бы помогло. Он открыл дверь и дальше не продвинулся. Из грязного коридора доносились крики. Один из повышенных голосов принадлежал Хоуку.