By The Still Waters

Фенрис застыл с рукой на дверной ручке. Крики было не разобрать. Затем дверь в комнаты Варрика распахнулась с такой силой, что по всему замшелому коридору сотряслась пыль. Отчетливо прозвучал голос Варрика: — Отлично, убирайся отсюда! Но говорю как твой друг, Хоук, и как парень, которого преследуют убийцы, стоит ему оказаться в пределах сотни миль от любви всей своей жизни… — Варрик, — так же четко рявкнул Хоук, — говорю как парень, которому и так уже достаточно тяжело: пожалуйста, заткнись. Фенрис видел, как Хоук в гневе вылетел в коридор и захлопнул за собой дверь, вызвав очередной дождь пыли. Затем он остановился, плечи у него поникли. Может, он ожидал, что Варрик пойдет за ним. Эти двое ругались действительно редко. Фенрис не мог отвести взгляд. Хоук все еще был одет в кольчугу и кожу: на каком-то этапе он избавился от верхней пластины и меха. Лицо у него пылало от ярости и алкоголя. Под глазами залегли глубокие тени. Такое нечасто случалось, подумал Фенрис, чтобы Хоук перебарщивал с выпивкой. Он знал, что ему следовало отступить. Один шаг назад в тени комнаты, где он спал, пока Хоук его не увидел. Шаг назад, раз уж он не мог пойти прямо к нему. Но Фенрис не мог пошевелиться. Хоук смотрел на лестницу вниз в таверну, но это был невидящий и далекий взгляд. Фенрис не мог перестать замечать мелочи. На предплечье у Хоука появилось пара новых шрамов, которых не было год назад. Волосы и борода у него отросли длиннее, чем обычно. Его руки сжались в кулаки и снова расслабились, и Фенрису показалось, что он дрожит. И тогда Хоук, видимо, почувствовал взгляд Фенриса. Он моргнул и наморщил лоб. Обернулся. Его рот беззвучно открылся: «о». — Фенрис, — сказал он. Фенрис крепче сжал дверную ручку. — Хоук. — Я не знал, что ты здесь. — Мой дом разрушен, — сказал Фенрис. — Демонами. — Верно. Знаешь, я даже не в курсе, что стало с моим, — произнес Хоук. — Я еще не был дома. Фенрис ничего не ответил. — Ты знал, что наместник Думар держал добротный винный погреб? — спросил Хоук. — К нему годами никто не притрагивался. Очевидно, не стиль Мередит. — Уголок его рта изогнулся, бледная тень привычной улыбки. — Мы с Варриком отправились на поиски приключений. И напились, и пришли сюда, и поругались, сопоставил у себя в голове Фенрис. Поспорили ранним утром, еще не ложившись спать: а затем Хоук вылетел из комнат Варрика и сейчас стоял у лестницы с несчастным видом, и ничего из этого не касалось Фенриса. — С твоего позволения, — проговорил он и отпустил дверную ручку. У него сводило руку. Чтобы выйти отсюда, ему придется пройти мимо Хоука. Это займет всего пару секунд, а затем дело будет сделано. В тот момент он не знал точно, куда пойдет: главное подальше отсюда. — Подожди, — сказал Хоук, когда Фенрис прошел мимо него, потупив взгляд, чтобы не видеть его лица. — Фенрис, постой. Лестница. Таверна. Там была дверь. Фенрис продолжал идти. — Подожди, — сказал Хоук, и это была его большая рука у Фенриса на предплечье, такая знакомая, словно во сне. Одним движением Фенрис отдернул руку, развернулся и оттолкнул, полыхая лириумом, и Хоук отшатнулся. Он ухватился за стол, и Фенрис… …уставился на него. — Не делай этого, — произнес Хоук, протягивая умоляющую руку, не двигаясь с места, куда его толкнул Фенрис. — Не делай этого. У Фенриса ушло некоторое время, чтобы осознать, что он имел в виду. И боль, и жжение, и онемение — все рассеялось перед ощущением того мига, когда он положил руки на Хоука, чтобы отшвырнуть его. Крепкие широкие плечи Хоука. Всего доля секунды. — Пожалуйста, — просил Хоук, и Фенрис опустил взгляд на свои светящиеся красным руки и запястья и поморщился, позволяя лириуму потухнуть. Он не мог и дальше продолжать жалеть себя из-за всего этого. У него и так, горько усмехнулся про себя он, было слишком много поводов для жалости к себе. Скверне придется дождаться своей очереди. Хоук все еще был там, куда его толкнул Фенрис, продолжая смотреть на него. Он уронил руку. — Это болит? — спросил он. — Не больше, чем обычно, — ответил Фенрис и честно добавил: — Меньше. — Меньше? — переспросил Хоук. — До тех пор, пока не начнет меняться, — сказал Фенрис. После этих слов он посмотрел вниз, отчасти ожидая увидеть, как красный расползается по рукам, но зараза все так же останавливалась у него на запястьях. — Покажи мне, — попросил Хоук, и Фенрис не понимал, что тот собирался сделать, а затем руки Хоука обхватили его собственные. Фенрис мог вырваться, но не сделал этого. Хоук осторожно перевернул его руки, чтобы увидеть метки на ладонях. Фенрис тоже смотрел на них, лишь бы не смотреть в лицо Хоуку. Они извивались знакомым узором. Хоук провел подушечкой пальца вдоль линии, и Фенрис почувствовал тепло его прикосновения по обе стороны от линии и мертвенность посредине, где был лириум. От непроизвольных колебаний магии он на секунду вспыхнул кроваво-красным. Увидев это, Хоук перестал поглаживать клейма. Ни один из них не произносил ни слова. Они стояли вот так, глядя на тонкие руки Фенриса в больших руках Хоука в грязном тусклом свете пустой таверны, казалось, очень долго. Руки Хоука были покрыты характерными для сражающегося посохом мозолями. И они были очень теплые. Когда Фенрис не мог больше этого выносить, он поднял взгляд. Хоук уже смотрел на него. — Фенрис, — произнес он. — Мне снилось, что ты умер, — резко сказал Фенрис. Хоук открыл рот, чтобы ответить. Фенрис ему не позволил: — Мне снилось это снова и снова. Я не знал, правда ли это. Это терзало меня. Я должен был пойти за тобой. Иначе я не знал бы покоя. Живого или мертвого, но я должен был найти тебя. Где бы ты ни был, что бы с тобой ни стало. В противном случае я не смог бы дальше жить. Я бы никогда не простил себе этого. — Хоук крепко держал его за руки. — Извини, — проговорил Фенрис, отводя взгляд, и затем выдернул руки. Он сказал достаточно. Больше говорить было нечего. — Ты не должен извиняться, Фенрис, — начал Хоук и затем возмутился: — Эй! Ты не можешь просто взять и… Рука на предплечье Фенриса, снова: — Прекрати меня трогать, — рявкнул Фенрис, развернувшись. Он поднял руки, чтобы отпихнуть Хоука, схватив его за плечи, и вместо этого притянул к себе. Он ничего не мог поделать. Тело Хоука было большим, теплым, крепким, невыносимо знакомым. Он все так же пах. Фенрис сделал глубокий жадный вдох в районе ключицы Хоука, и тогда вокруг него обвились руки Хоука, крепкое объятие, и Фенрис вцепился в него, чувствуя, как вздымается и опускается его грудь. Он ждал шутки. Он почти что слышал ее у себя в голове, что мог бы сказать Хоук: «Так что, я все еще должен прекратить тебя трогать, или…» И он бы рассмеялся, он знал, когда Хоук пошутил бы. Он бы рассмеялся против воли, и, возможно, все стало бы немного легче. Но Хоук молчал. Он позволил Фенрису прильнуть к себе и медленно дышал, ничего не говоря, настолько долго, что удивил Фенриса, а потом привел в замешательство. Фенрис отстранился, достаточно, чтобы разглядеть лицо Хоука, и руки Хоука переместились с его спины на локти, медленно, словно неохотно. Они уставились друг на друга. Руки Фенриса все еще были у Хоука на плечах. Все казалось ненастоящим. Взгляд Хоука упал на губы Фенриса, тень ресниц накрыла покрасневшие щеки, и это казалось менее реальным, чем сны Фенриса о гибели Хоука. Фенрис не мог сказать, кто из них двинулся первым. Хоук наклонил голову, Фенрис — поднял вверх, и вот они уже целовались. Губы у Хоука были теплые и потрескавшиеся; борода — жесткая. Рот у него был слегка приоткрыт. Раньше всегда, когда они целовались, поцелуи Хоука были уверенными, страстными. Но этот был чужой и осторожный. Руки Хоука все еще сжимали локти Фенриса. Когда Фенрис отстранился, глаза Хоука остались закрыты. Фенрис посмотрел на него и неожиданно почувствовал, как внутри что-то дикое вырвалось на волю. Хоук распахнул глаза, когда Фенрис толкнул его в плечи. Он попятился назад, а Фенрис теснил его до тех пор, пока он не оказался прижат спиной к стене возле двери. Фенрис снова поцеловал его, настойчиво поцеловал; заставил опустить голову, запустив руку ему в волосы, и прикусил полные губы, пока те не раскрылись с приглушенным стоном. Тогда Хоук словно ожил в его руках: он схватил Фенриса и притянул его ближе, отвечая на поцелуй так же пылко — голодные мокрые поцелуи. Фенрис втиснул бедро между ног Хоука, и тот снова простонал, стукнувшись затылком об стену. Фенрис царапнул зубами по только что открывшейся шее, ощутил привкус пота. Затем Хоук утянул его обратно наверх, обхватив руками лицо Фенриса и ища его рот, и настала очередь Фенриса стонать, когда он почувствовал, как язык Хоука раскрывает его губы. Может, это был очередной сон, думала какая-то часть Фенриса. Может, он до сих пор находился в царстве Желания, и это была просто ее самая сложная иллюзия. Но Хоук был здесь, настоящий и живой, и целовал его. Сомнения начали отступать перед этим чувством. Воздух в пустой комнате подрагивал от высвободившейся силы — магия Хоука самую малость ускользала из-под контроля, заставляя клейма Фенриса мерцать, отражая силу, и в нем полыхало сладкое пламя, близнец и противоположность лириумного жжения. Одна рука Хоука нежно лежала у Фенриса на лице, другая — крепко придерживала его затылок. Он не прекращал двигать бедрами, потираясь промежностью о ногу Фенриса. Фенрис поймал нижнюю губу Хоука между зубами и потянул ее, и Хоук заскулил, толкнувшись в него. Фенрис хотел его. Фенрис всегда хотел его, задолго до того как полюбил. И, судя по всему, Хоук тоже хотел его, до сих пор, несмотря ни на что. Вне всякого сомнения, это была ужасная идея. В тот момент Фенриса это не заботило. Он уперся рукой в стену рядом с головой Хоука и потянулся к застежке его штанов. Хоук влажно дышал Фенрису в рот, и, казалось, только стена держала его прямо. Фенрис взглянул на его потрясенное, раскрасневшееся лицо и вынужден был оставить свое занятие, чтобы еще раз должным образом поцеловать его. Хоук издал протестующий звук. — Я тебя понял, — пробормотал Фенрис, чувствуя, как на лицо наползает улыбка, и потянулся вниз. Хоук сделал глубокий тяжелый вдох и перехватил его запястье. Фенрис уставился на него. Губы Хоука раскраснелись от поцелуев; глаза потемнели, сплошные зрачки, за исключением ошеломляюще ужасного мига, когда они сверкнули золотом. — Я не могу, — сказал Хоук. Фенрис вырвал запястье из хватки Хоука. Хоук не шевельнулся. Теперь их разделяло пространство, которое внезапно показалось непреодолимым. Дикое желание у Фенриса внутри резко превратилось в ярость. Это уж точно было больше, чем можно вынести. И у Хоука хватало наглости стоять там и выглядеть виноватым. Фенрис чуть не кинулся на него, но Хоук просто стоял. Он бы не стал защищаться, и Фенрис не смог сделать этого. — Ну и не надо, — выпалил он вместо этого, и Хоук вздрогнул, как будто Фенрис его все-таки ударил.

***

Присоединившись к Лавеллан и остальным на их пути на Расколотую гору, Фенрис все еще находился в ярости. Они все были слишком поглощены мыслями, чтобы заметить это. При каждом взгляде на Лавеллан Мерриль приобретала понурый вид, а Солас и Лавеллан вообще друг на друга не смотрели. Фенрис решил, что презирает их всех. Он получал какое-то грубое наслаждение, прорываясь сквозь трупы, напавшие на них на нижних склонах, и зарычал, когда Мерриль попыталась заговорить с ним. Хоук не имел права так с ним поступать. Хоук не имел права вызывать у него таких чувств. Фенрис никогда не просил о таких чувствах. Он вышел один на один с теневым воином, чьи удары сотрясали все его тело каждый раз, когда скрещивались их клинки, а вокруг него со всех сторон полыхала магия — маги разбирались с его свитой из трупов, и лучше он от этого себя чувствовать вообще не стал. Солас повел их вниз, в пещеру вартеррала. Фенрис вполне ожидал битвы, достойной его ярости, но никаких признаков существа не обнаружилось. — Странно, — сказала Мерриль. — Они обычно не уходят слишком далеко от тех мест, которые охраняют. — Вон там, — кивнула Лавеллан на то, что Фенрис сперва счел грудой камней. Знакомый древний монстр не двигался, сгорбившись на земле. Мертв, возможно, но так как Фенрис лично видел, как его разбивали на кусочки магией и оружием — дважды, — он в этом сомневался. Он подозревал, чудовище невозможно было убить. — Он спит? — спросила Мерриль. — Вартерралы вообще спят? — Он находится в состоянии покоя. Не думаю, что он нам помешает, — ответил Солас. — Это хорошо, — пробормотала Лавеллан. — С вашего позволения, отправимся дальше, — сказал Солас и повернулся к узкому проему в камне, где природная арка вела, как хорошо знал Фенрис, к тупику. — Сомневаюсь, что там что-то… божечки, — произнесла Мерриль. Солас опустил свой посох. Стена позади этой якобы природной арки попросту растворилась перед его заклинанием. На ее месте образовался новый арочный проход. Он совпадал с предыдущим по размеру и форме, но явно был вырезан руками эльфов. Волнистый узор резьбы тянулся до вершины арки, напоминая ветви дерева. Белая каменная лестница вела вниз. — С чем мы там можем столкнуться? — поинтересовалась Лавеллан. Она по-прежнему не смотрела на Соласа. — Ни с чем, — ответил тот. — Там не будет ни разрывов, ни заблудших духов, ни демонов. Могилы Расколотой горы лежат не здесь. Это место долгое время было запечатано, и его охрана сильна. — Стража? — спросила Лавеллан. — Вартеррал — последний из них, — сказал Солас. — Отсюда наш путь будет легким. Лавеллан поджала губы, но кивнула. Хоук бы пошутил, машинально подумал Фенрис. «Не накаркай». И мысль о Хоуке отправила его обратно прямиком в яму гнева. Поцелуи Хоука, осторожные, а затем страстные. «Я не могу». Рука Хоука, перехватившая его запястье, то самое запястье, на котором Фенрис носил цвета Хоука, пока тот не настоял на том, чтобы забрать их обратно — и он не имел на это права, внезапно подумал Фенрис. Фенрис годами носил этот клочок красной ткани, не ожидая ничего взамен. Это был выбор Фенриса, это провозглашение верности; это был его и только его… — Ты как? — спросила Мерриль у его локтя. — Нормально, — ответил Фенрис. — Это похмелье? У меня утром было легкое похмелье. Я знаю заклинание от похмелья. Я не совсем уверена, как оно работает, но Андерс клялся, что… — Я же сказал, нормально. — Ты уверен? — спросила Мерриль секундой позже. Фенрис злобно посмотрел на нее. Когда они минули арку, над ними волнами проплыло мерцание магии. Они не видели этого, но Фенрис чувствовал. Возможно, это была охрана, призванная не пускать другие расы. Стоило им пройти, позади них раздался грозный рокочущий звук. Фенрис оглянулся и увидел двигающиеся за двойной аркой длинные и тонкие ноги гигантского монстра. Вартеррал пробудился. Он снова нес стражу на посту. Никто не сумеет последовать за ними вниз. Солас вывел их вниз по витой лестнице к высокой пещере, освещаемой множеством факелов с бледным завесным огнем. Сверху образовались висячие каменные шпили, и с их кончиков в небольшой водоем, покрывавший значительную часть пола пещеры и отражавший завесный огонь, словно одно большое зеркало, медленно капала вода. Лавеллан застыла на месте; Мерриль прикрыла рот руками. В центре пещеры высилась высока белая башня, тонкая и почти хрупкая на вид, с волнистой резьбой, напоминающей ветви деревьев. С ее стен свисали рваные знамена. Они уже давно поблекли; невозможно было узнать, что за эмблемы они несли в себе. — Это та башня из Тени! — прошептала Мерриль. — Эранен Дал’ан, — произнес Солас. Это была не башня из Тени, но безусловно ее образец. Та версия, в которой обитала демон желания, была невозможным сооружением снов из сложного белого камня. Эта башня была сделана из похожих материалов и имела те же стройные очертания, но являлась вполне реальным строением. Фенрис задрал голову вверх. Верхушка башни была разрушена образованием сталактитов, ползущих с потолка пещеры. Каменные шпили выглядели невозможно древними, но башня была еще старше. — Я и понятия не имела, что здесь такое было, — проговорила Мерриль. — Никто из долийцев об этом не знал. Это место, наверное, было затеряно уже… — Инквизитор, — резко сказал Солас. Выражение лица у Лавеллан было очень далеким. Она покачала головой. — Святилище Митал, — пробормотала она. — Мне, как всегда, везет. — Оно не должно влиять на тебя, — сказал Солас. Фенрис различил в его голосе долю беспокойства. — О, оно не влияет. Просто воспоминания, — ответила Лавеллан. — Чужие воспоминания. — Дальше она не стала объяснять. Через озеро к двери башни вел единственный низенький белый мост. Она направилась к нему. Белая дверь оказалась не заперта. Скрипнув петлями, она отворилась. Фенрис ощутил сопутствующий порыв магии. Он потянулся к мечу. — Здесь нечего бояться, — заверил Солас. Фенрис проигнорировал его. Это место было древним и странным, а магия тут глубоко пустила корни. С оружием в руке он чувствовал себя лучше. Нижний этаж башни представлял собой идеально круглую комнату. Фенрис ожидал увидеть белые стены, как в Тени, но здесь они были бережно оформлены панелями и затем разрисованы масштабными абстрактными фигурами. Каждая панель отделялась от следующей полосой бронзы от потолка до пола, полностью исписанной текучим текстом. — Фреска! — воскликнула Мерриль. Она выбежала на середину комнаты и в восторге закружилась на месте. — О, это прекрасно. Посмотрите, как хорошо она сохранилась! Я никогда ничего подобного не видела. — Я видела, — сказала Лавеллан. — В Скайхолде. — Она посмотрела на Соласа. — Умения древних далеко за пределами моих скромных способностей, — сказал Солас. — Как ты можешь видеть. — Ты умеешь такое делать? — спросила Мерриль, широко раскрыв глаза. — Я немного научился искусству в моих исследования Тени, — ответил Солас. — Мне показалось уместным попробовать в Скайхолде. Как и эта башня, он когда-то был местом нашего народа. — Вашего народа, — безучастно произнес Фенрис. Повисла неуютная пауза. — Я так понимаю, амулет, который мы ищем, выше в башне, — нарушил Фенрис неловкое молчание. — Как мы пройдем дальше? — Тут не было ни ступеней, ни лестниц; вообще никакого очевидного пути. — Мы подождем, — ответил Солас. Он указал на небольшое отверстие в потолке. — В определенные часы дня солнечные лучи светят прямо вниз в эту пещеру. Это приведет в действие магию, которая откроет путь дальше. — Значит, до тех пор мы будем просто здесь сидеть, — сказала Лавеллан. — Как интересно. — Я не против, — отозвалась Мерриль. Она с вожделением смотрела на ближайшую покрытую надписями полосу бронзы. — Это место изумительно. Они ждали. Солас сел, прислонившись к стене круглой комнаты, и закрыл глаза, настолько спокойный, словно он медитировал в открытом поле в летний день. Возможно, он спал. Вне всякого сомнения такого рода место подходило сновидцу. Лавеллан смерила его мрачным взглядом и присела у противоположной стены, обхватив руками колени и с отсутствующим взглядом опустив голову. Мерриль ходила от надписи к надписи, пробегая пальцами вдоль линий бронзового письма, останавливаясь лишь чтобы еще раз посмотреть на расписные фрески и ахнуть. Похоже, тут и вправду не с чем было сражаться — даже ни одного заблудшего гигантского паука. Фенрис убрал свой меч и обошел всю комнату по кругу, по мере возможностей стараясь держаться подальше от Мерриль, чтобы та не попыталась затянуть его в свое восторженное бормотание. Он старался не вглядываться в картины. В их абстрактных формах, казалось, скрывались странные фигуры, и Фенрису от этого становилось неуютно. Он сделал два круга и только на третий заметил дверь. Она была спрятана, закрашена синими и золотыми разводами, что отчего-то напомнило ему океан. Только петли на полосе бронзы выдавали дверь. Он толкнул ее; дверь не открылась. — Сюда, — позвал он. Ближе всех была Лавеллан. — Стоит взглянуть, — сказала она, поднимаясь на ноги. — Не выламывай ее, Фенрис! — воскликнула Мерриль, прежде чем Фенрис успел выбить дверь. — У тебя есть идея получше? — поинтересовался Фенрис. — Магия может открыть ее, — сказала Лавеллан. Она послала в сторону двери поток энергии. Со скрипом и треском та широко распахнулась. Комната за ней оказалась маленькой и темной. Стены из однотонного темного камня в ней были от пола до потолка покрыты резьбой, которая как будто бы двигалась в мерцающем свете двух светильников с завесным огнем. Они стояли по обе стороны от пары статуй: высокий мужчина, положивший одну руку на загривок громадному волку. Статуи были вырезаны не из камня, а из кости и золота, и были сильно повреждены. Кто-то воткнул топор в лицо стоящей фигуре, и по всему полу валялись осколки цвета слоновой кости. От передней части головы статуи не осталось ничего, кроме металлической рамы, на которую накладывались материалы. Волк сохранился лучше, но у него были выдолблены глаза. Перед парой когда-то стоял низкий деревянный алтарь. Кто-то перевернул его. Какой-то древний эльф был очень, очень зол. Фенрис чувствовал это, не так, как чувствовал гнев убитых рабов — не было ни отголосков, ни голосов демонов, — но в безмолвном свидетельстве разрушенного святилища. Все трое какое-то время стояли в тишине, глядя на безликую статую, окруженную кусочками кости. В Киркволле было так много злости, подумал Фенрис. Гнев, наполнявший его все эти годы с тех пор, как он сбежал от Данариуса, всегда казался всепоглощающим; и тем не менее он был такой крохотной частью несчастной захороненной ярости этого маленького марчанского города. Быть может, поэтому он тут и очутился. Тогда он на секунду подумал о Хоуке. В сердце Хоука не было горечи, а ведь могла бы быть, запросто, после всего выпавшего на его долю. Фенрис воззвал к своей злости на этого человека и обнаружил, что она сжалась до мелкого неощутимого чувства. Где-то в промежутке между подножьем Расколотой горы и этой небольшой темной комнатой большая ее часть выгорела до мрачной усталой печали. Мерриль опустилась на колени, поднимая перевернутый алтарь. На нем были выдолблены письмена. — Я не могу это прочитать, — сказала Мерриль, проводя по символам пальцами. — Я не знаю такого алфавита. — Тут написано… — начала Лавеллан. — «Предатель», — произнес позади них Солас. Фенрис не слышал, как он подошел. Он ступил в святилище и оглядел его. — Или, пожалуй, «изгой» будет более уместным переводом. Интересная находка. — Ты не знал, что оно было тут? — спросила Лавеллан. — Я не знал. — Мне казалось, уничтожение чего-то подобного должно оставлять свой след в Тени. — Тень по природе изменчива и по сути непредсказуема. Не все моменты проявления сильных эмоций создают отголоски той же силы, — сказал Солас. Он слегка улыбнулся. — Я на самом деле не все знаю. Лавеллан не сводила с него взгляд. Мгновением позже улыбка Соласа потухла. — Значит, снова ждать, — в итоге заключила Лавеллан. — Как долго? — Возможно, час или два, — равнодушно ответил Солас. Лавеллан кивнула. Воздух в небольшом помещении сверкал сдерживаемой магией. Метки Фенриса защипало в ответ. Мерриль, уже взявшаяся за изучение резьбы на стенах, похоже, не заметила. Фенрис совершенно устал находиться в компании магов. Он ушел обратно в комнату с фресками. Мгновением позже он сел на пол, прислонившись к стене. Он поднял взгляд на отверстие в потолке. Это было лучше, чем смотреть на картины. Он проигнорировал остальных, когда они вернулись. Мерриль продолжала сновать туда-сюда между круглой комнатой и разрушенным святилищем, сверяя кусочки резьбы с надписями на бронзовых плитах. Час или два ожидания. Затем оставшаяся часть башни и амулет. И обратно в Киркволл и к захороненному злу, что ожидало там. И к Хоуку, полагал Фенрис. Хоук непременно захочет поучаствовать в запечатывании врат магистров — вряд ли сможет остаться в стороне, учитывая ведущее его создание Тени. У Фенриса не выйдет избегать его. Позже он сможет. Позже он найдет свой собственный путь, так или иначе. После, думал он, если ему удастся выжить, он уйдет. Он уйдет, зная, что Хоук жив. Ему не придется снова его видеть. После всего этого. Сначала Скайхолд, потом захороненные врата, затем все эти испытания в Тени, следом Киркволл, а теперь Расколотая гора — Фенрис воззвал к своей злости и обнаружил, что от нее остались лишь мерцающие угольки. Не осталось ничего, кроме измождения. Он уйдет. Он сможет это сделать. В конце концов, он был свободным эльфом.