By The Still Waters

— В этом нет никакого смысла, — сказала Мерриль. Они все еще ждали обещанной Соласом магии. Ждали уже довольно долго. Лавеллан, Солас и Фенрис сидели, прислонившись спиной к разрисованным стенам комнаты с фреской. Они все расположились как можно дальше друг от друга. Варрик к этому времени уже пошутил бы на эту тему, подумал Фенрис. Мерриль по-прежнему изучала резьбу. Она перенесла большую часть надписей в небольшую книжку и теперь стояла посреди комнаты, листая ее с крошечной морщинкой меж бровей. Фенрис закрыл глаза. Он едва ли понимал нынешний эльфийский язык, что уж говорить о древних диалектах вроде этого. Он умел читать на всеобщем языке, пусть и унизительно медленно, но не думал, что когда-нибудь научится понимать эльфийское письмо. — Эти письмена сложны, — сказал Солас. — Здесь переплетаются между собой запутанные формулировки. Стихи и тайные секреты — некоторые из них изложены самым загадочным языком. На расшифровку уйдут годы. — О, нет, мне кажется, я все понимаю, — ответила Мерриль. — Тут маленький шифр! Но в этом нет никакого смысла. — Шифр? — переспросила Лавеллан. Фенрис открыл глаза как раз вовремя, чтобы увидеть, как сузились глаза Соласа. — Да, смотрите! — Мерриль зажгла в руке завесный огонь и поднесла его к ближайшей полосе бронзовых надписей. — Это так хитро. Я бы ни за что не догадалась, если бы Фенрис не нашел то святилище. Я думаю, это история об Ужасном Волке — ну, по крайней мере, она очень волчья. Имеет значение только каждая строчка с фен’р, а все остальное уже просто чтобы заполнить пространство, и — вы видите? — тут маленькие пятнышки, указывающие, куда смотреть, но их видно только в свете завесного огня. Лавеллан подошла ближе, чтобы взглянуть. — Умно, — прокомментировал Солас. — Разве это не здорово? Просто представь, сколько времени ушло бы, чтобы прочитать это все! — Безусловно, — согласился Солас. — Но вместо этого ты раскрыла секрет с поразительной скоростью. — О, это на самом деле было довольно очевидно, — расплывчато ответила Мерриль. — В любом случае, не думаю, что я его раскрыла. Я знаю, о чем тут говорится, но я не понимаю, что это значит. — Дин’ан солас дар’атим, — прочитала Лавеллан из книжки, — ла солас’ан атим дара халам… — голос у нее был тихий. Мелодичный, подумалось Фенрису. Он никогда не видел смысла в долийской одержимости эльфийским языком. Мертвое оставалось мертвым. Попытки воскресить его были чем-то столь же извращенным и отвратительным, как призыв духа в тело трупа. Но с голосом Лавеллан, полагал он, этот язык приобретал определенную прелесть. Он глянул на Соласа и на секунду заметил, как лицо того покидает ужасное выражение. Демон желания соблазнила его Лавеллан, говорящей на эльфийском, припомнил Фенрис. Желаний мага не счесть. — Гордыня — это смерть покорности, а покорность — конец гордыни, — произнесла Мерриль — перевела, осознал Фенрис мгновением позже. Лавеллан согласно кивнула. — Но это все равно не несет особого смысла. — Нравоучение? — предположила Лавеллан. — Но это про Ужасного Волка. Оно не может поучать. И древние ведь в любом случае так не делали, верно? — В отличие от Церкви, — сказала Лавеллан. — Какой толк от религии, которая не говорит тебе, как ты должен прожить свою жизнь? — проговорил Фенрис. — Творцы не говорят нам, что делать, Фенрис, — сказала Мерриль. — Тут все иначе. Существуют истории. И ты учишься по историям. Ты должен думать самостоятельно. Фенрис закатил глаза. — И у тебя это так хорошо получилось. Быть может, еще парочка долийских нравоучений пошли бы тебе на пользу. Мерриль проигнорировала его. — Это должна быть история, — сказала она. — Мудрость, — внезапно произнес Солас. — М-м? — Атим. Если не ошибаюсь, это слово часто использовали в значении «мудрость». В данном контексте. — В контексте зашифрованных посланий в тайных святилищах? — уточнил Фенрис. Солас пожал плечами. — Гордыня — это смерть мудрости, — задумчиво проговорила Лавеллан. — Возможно, это отсылка к созданиям вроде духа мудрости, которого мы с тобой однажды повстречали, Инквизитор, — сказал Солас. — В ее случае гордыня и в самом деле была смертью. — Возможно, — ответила Лавеллан.

***

Время тянулось. Фенрис бы с удовольствием сразился с чем-нибудь. С чем угодно. Высший дракон в данный момент пришелся бы кстати. Его мысли все возвращались к Хоуку. Горячему рту и широким плечам Хоука. Золотой вспышке у него в глазах. Хорошо, пытался убедить себя Фенрис, что между ними все было кончено. Он никогда бы не смог любить кого-то, кто согласился стать одержимым. Но это ложь, и он знал это. Еще как смог бы, кричало что-то внутри него, еще как смог бы, если это Хоук. Как бы его это ни пугало. Как бы это ни закончилось. Еще один пункт в списке вещей, которых он и представить себе не мог до встречи с Хоуком — длинном-длинном списке вещей, которые Хоук и только лишь Хоук сделал возможными. Этого не случится. Все было кончено. Все было кончено. Хоук прекратил это и хотел, чтобы так и оставалось, поэтому все было кончено. Отбросить все минуты безрассудства в тишине и темноте пустой таверны в сторону. Запереть их и никогда больше не вспоминать. Год одиночества не ослабил его любовь, но это может измениться. Быть может, однажды он снова вернется к этим воспоминаниям и взглянет на них с нежностью: времена, когда Фенрис невольно влюбился в мага и какое-то время был счастлив. Когда-нибудь. Быть может, когда-нибудь это не будет причинять боли. Он в этом сомневался. Он слишком хорошо был знаком с затяжной болью. Мерриль и Лавеллан вместе продолжили ломать головы над надписями. Проблема перевода, судя по всему, на время положила конец напряжению между ними. Они передавали друг другу книжку, освещали стены разными цветами завесного огня и выглядели похожими, как две капли воды. Их можно было счесть одной и той же девушкой с разницей в десять лет. Они могли бы быть сестрами. Фенрис был не единственным, кто наблюдал за ними. Солас все так же сидел, мало разговаривал и почти не двигался, но теперь уже определенно не спал. — Я сдаюсь, — в итоге сказала Лавеллан. — Нам нужна Хранительница Истиметориэль. Она знает эльфийский лучше всех, кого я когда-либо встречала. — Она посмотрела на Соласа. — Если, конечно, ты не хочешь попробовать. Солас покачал головой. — Тебе знакомо это чувство, будто ты упускаешь что-то до ужаса очевидное? — поинтересовалась Мерриль. — У меня сейчас такое чувство. — Она нахмурилась, глядя в книжку. — И я не понимаю, что это. — Сделай перерыв, — посоветовала Лавеллан. — Ответ придет. — Может, ты и права, — вздохнула Мерриль, но все же убрала книжку. — Эм, — произнесла она тогда, — Истари. Я все хотела спросить. Что случилось с твоим валласлином? У тебя его не было? Но он должен был быть, ты достигла возраста… — А, это. Забавная история, — ответила Лавеллан. Даже Мерриль не могла не заметить тон ее голоса. — Ох… Прости! Извини меня! Я сказала что-то не то? Я не хотела показаться грубой, клянусь. Ты не обязана говорить мне. Взгляд Фенриса был прикован к Соласу, поэтому он видел, как тот самую малость вздрогнул, когда последовал легкий и острый, словно жало насекомого, ответ Лавеллан: — О, нет, ничего особенного. Кое-кто его убрал. Вот и все. — Дален, — проговорила Мерриль с расширившимися глазами. — Не смотри на меня так. Я на это согласилась. В тот момент мне это казалось разумным. — Мне так жаль, — сказала Мерриль. Солас отвел взгляд. Долийцы до сих пор носят письмена на крови, вспомнил его слова Фенрис. И снова он почувствовал неприятные завихрения жалости. Гнев Лавеллан был ярким, холодным и пугающим. Фенрис опустил взгляд на свои руки. Лириум по цвету был близок к крови — не тусклой засохшей крови, а свежей, живой, красной. — Ты знала, что изначально так помечали рабов? — все так же легко и колко спросила Лавеллан. — В Арлатане. Разве не странно? Эльфы столько всего утратили, а мы умудрились ухватиться за худшее из этого. Действительно стыдно. — Неудивительно, — тихо произнес Фенрис, но они обе его услышали. Он продолжал смотреть на свои оскверненные руки. Эти клейма всегда представляли собой его историю. Не было ничего странного в том, чтобы узнать, насколько это верно. Он, сам того не желая, чувствовал взгляд Мерриль. Она как-то сказала, что их татуировки похожи, на что он тогда очень резко отреагировал. Пусть теперь смотрит. Пусть увидит. Наконец Мерриль дотронулась до своего лица. Затем она сжала челюсть. — Это ужасно, — сказала она. — Это… жутко. Но сейчас у него другое значение. Разве не так? Для долийцев он значит не это. Мы это изменили. Тогда Солас поднялся на ноги. — Вещи не меняют своей сути только потому, что тебе так захотелось, — отрезал он и поднял взгляд к отверстию в потолке. Фенрис тоже на него посмотрел и увидел проблеск света. — Время пришло.

***

Фенрис не имел ни малейшего понятия, как это работает, и не горел желанием спрашивать. Когда свет сиял точно сверху, потолок задрожал и исчез, а пол начал подниматься. Внутри башни все было пусто. Бронзовые письмена тянулись вплоть до самого верха, как и фрески. Теперь они были не абстрактными. Они изображали леса, океаны и дикую тундру: знакомые и причудливые звери пересекали пейзажи бок о бок с вытянутыми фигурами, чьи глаза украшали крапинки мерцающего золота. У Мерриль заблестели глаза, и она протянула руки, словно могла охватить это все. Лавеллан будто парализовало каким-то глубоким чувством. Солас слегка улыбался. Поднимающаяся платформа пронесла их мимо слоя неба, каждая панель была расписана под разное время дня — и управлялась, заметил Фенрис, разными зверьми: он видел орлов, вьюрков, стремительного ширококрылого грифона. А затем над уровнем неба они проехали через расписной город — белые и золотые башни среди могучих деревьев. — Арлатан, — все еще улыбаясь, сказал Солас. — Это прекрасно, — выдохнула Лавеллан. Мерриль вытирала глаза от слез. Возможно, с Фенрисом что-то было не так, но его это не тронуло. Не то чтобы он не чувствовал никакой связи с этим расписным городом. Он казался ему знакомым: вероятно, сильнее, чем обеим долийкам. Он видел великие города, высокие башни, необычайные работы магии. Он с легкостью мог представить могущественных бессмертных, живших среди этого великолепия. Просто он лучше остальных понимал, какой была бы его жизнь в этом городе золотых башен. В конце концов, магистры Тевинтера считали свою родину восхитительным местом. Платформа остановилась. Было никак не узнать, насколько высоко она их подняла. Картины вокруг них теперь изображали верхушки тех золотых башен, а среди них летали извилистые фигуры — драконы. Сквозь дыру в потолке падал солнечный свет: Фенрис подумал о пещере снаружи и представил, как свет просачивается через слой камня Расколотой горы, чтобы отыскать это скрытое место. Одна из панелей была в форме золотой рамы, окно расписной башни. Это должен был быть элювиан, увидел Фенрис. Солас коснулся ее, и она распахнулась, близнец спрятанной двери этажами ниже. В комнате за дверью возвышалась еще одна статуя. Эта была целой. Эльфийка высотой восемь футов, цвета слоновой кости, в золотых одеждах; глаза — молочные опалы, а настоящие давно завядшие цветы венчали ее вытесанные локоны. Она была увешана золотыми украшениями и стояла, протянув одну руку. Завесный огонь здесь не горел. Божество освещал только проблеск света из-за двери. От этого глаза-опалы сверкали, неуютно напоминая живые. Фенрис без всякой на то причины подумал о статуях драконов в храме магистров, у каждой из которых была пара сверкающих драгоценных камней на месте глаз. — Что ж, — произнесла Лавеллан, скривив лицо. — Святилище Митал. Вот и она. — Она выглядит как человек, — сказала Мерриль. — Я хочу сказать, я видела другие статуи Митал. Но они всегда были… идеальными. Не… Фенрис вспомнил возвышающуюся Андрасте в церкви Киркволла, множество маленьких подобных ей статуэток, которые он видел. В этой статуе было что-то могущественное, изящное. Но также у нее был крючковатый нос, легкие возрастные морщинки вокруг глаз и улыбка, очень напоминавшая ухмылку. У нее во взгляде читалась личность; и, подумал Фенрис, эта личность не была совершенно доброй. — Я бы не стал поклоняться такой богине, — сказал он. Лавеллан поморщилась. — И правильно. Я с ней встречалась. — Ты с ней встречалась? — переспросила Мерриль. — Ну… с ее духом или призраком. С чем-то. Она выглядела уже не так. — Лавеллан подняла взгляд на статую. — Но мне кажется, когда-то эта статуя была очень похожа на нее. Солас подошел к могучей фигуре. Тусклый свет в святилище создавал странный эффект: на секунду показалось, будто они оба были высечены из кости, либо же оба — из плоти и крови. По улыбке статуи создавалось впечатление, что она знает. Фенрис сузил глаза. И хотя Солас выглядел маленьким по сравнению с богиней, нельзя было сказать, что он там не к месту. Было что-то почти… — Вот, — сказал Солас. Он потянулся и что-то вытащил. Золотые украшения не являлись частью статуи. Браслеты и ожерелья были настоящими, аккуратно надетыми на неподвижные конечности цвета слоновой кости боготворящими руками. Амулет, который держал Солас, висел на золотой цепочке и был отмечен знаком дерева. Солас убрал его в складки одежд. — За этим мы сюда пришли. Покинем это место. Наконец-то. Фенрис подумал о вартеррале на выходе. Он почти что с нетерпением ждал его. — Это обязательно? — спросила Мерриль. — Башня по-прежнему будет здесь, когда мы закроем разрыв под Киркволлом, — сказал Солас и замялся. — Тебе не стоит так сильно увлекаться этими картинами. Это место стремится рассказать историю о нашем народе. Оно хранит в себе красоту и величие. Но у каждой истории есть рассказчик, и это рассказчик придает ей окончательный вид. По своей природе эта башня — не вся правда. — И какова же тогда вся правда, не подскажешь? — поинтересовалась Лавеллан. Солас моргнул. — Я… — Основываясь на твоих изучениях Тени, — добавила Лавеллан. — И том, что мы видели в храме Митал в Арборской глуши. О, и всем остальном, что тебе посчастливилось узнать. Ты как-то сказал, что долийцы не станут тебя слушать. Что ж, я слушаю. Что мы должны думать об Арлатане? Солас снова посмотрел на статую, богиню с ее кривой, коварной улыбкой. — Я видел вещи, не поддающиеся описанию, — сказал он. — Эльфы древности построили нечто необыкновенное, империю, с которой не сравниться ни одной другой. Место благодати и мудрости, неподвластное смерти. Не существует слов, способных передать, что мы утратили с разрушением элвенана. — Он покачал головой. — И тем не менее я считаю, что он заслуживал своего конца. Слова отдавали фальшью в ушах Фенриса. Он фыркнул. — В чем дело? — спросил Солас. — Тебе жаль, что его больше нет, — ответил Фенрис. — Это сложно, — произнес Солас. Фенрис оскалился. — Тут нет ничего сложного. Ты был бы счастлив увидеть его возрождение. Ты утверждаешь, что видел упадок, но продолжаешь говорить о его мощи. — Я не питаю любви к мощи. — А змея любит свои клыки? — огрызнулся Фенрис. — Рыба любит воду? Ты маг. Любишь ли ты мощь, не имеет значения. Ты живешь мощью. Ты дышишь ей каждый день. Мир подчиняется твоей воле. Можешь снисходить, можешь сочувствовать сколько хочешь — можешь даже делать это искренне — но ты ничего не понимаешь. О нашем народе я знаю больше, чем ты — чем все вы — когда-либо сможете узнать. — Он так устал от этих руин, от этих шифров, загадок и картин, от того, как они все трое были увлечены этой мечтой о такой же отвратительной истории, как и все, что ему доводилось слышать. — Фенрис… — начала Мерриль. — Прислушайтесь к себе. Итак, Арлатан был чудесен! У Минратоса есть свои красоты. Ты сам сказал, что это эльфы создали эту магию. — Он поднял свои оскверненные руки. — Стоит ли мне удивляться, что маги, чья сила бесконечно превосходила магистров, также бесконечно превосходили их в порочности? Почему остальных из нас должна хоть как-то заботить ваша эльфийская империя? Рабу без разницы, чей ботинок у него на шее. Поверь мне, вид мало отличается. — В сторону красочные метафоры, — сказал Солас. — Это была не метафора, — ответил Фенрис и тяжело выдохнул. — У нас есть то, за чем мы пришли. Нам пора идти.

***

Они все смотрели на Лавеллан. Фенрис только потом это осознал. Какой бы молодой она ни была — младше их всех — в ней таилась страшная сила. Как, наверное, в Хоуке; но лидерство Хоука всегда представляло собой непринужденное принятие на себя власти. В Лавеллан не было ничего непринужденного. Когда она решила, что они уходят, они пошли. Она провела их мимо вартеррала — который не напал — и обратно на поверхность через пещеры Расколотой горы. По пути они расправились с группой трупов и парой паучьих гнезд. Когда они снова очутились на нижних склонах, где сильный ветер сдувал зловоние смерти, поднявшееся из тьмы вместе с ними, она позволила им на секунду остановиться. Фенрис глубоко вдохнул свежий воздух. Он вздрогнул, когда Лавеллан коснулась его плеча. — Что? — процедил он. — Спасибо, — сказала Лавеллан. — За то, что ты сказал там внизу. — Я сказал это не ради тебя, — ответил Фенрис. — Но мне необходимо было это услышать, — произнесла Лавеллан. Она слегка наклонила голову, смерила его этим спокойным взглядом зеленых глаз. — В клане меня учили, что важно помнить историю. Не уверена, что они научили меня, как делать это правильно. Долийцы когда-то были рабами. Нам стоит больше помнить об этом и меньше мечтать о том, чтобы стать элитой древних времен. Могущество кажется очень романтичным, когда у тебя его нет. — Ты Вестница Андрасте, — сказал Фенрис. — Инквизитор. — Верно. И все это дело растеряло свою привлекательность, как только стало ясно, что каждое принятое мной решение может повлечь за собой сотни смертей, если я совершу ошибку. — Она несколько насмешливо улыбнулась. Смеясь над собой, подумал Фенрис. — Знаешь, ты бы правда пригодился нам в Инквизиции, — сказала она. — Ты бы пригодился мне. Твое мнение.

***

Их путешествие вниз по горе в целом прошло без особых событий. Про прибытие в город того же сказать было нельзя. Базар, развернувшийся за воротами Киркволла, полнился людьми. Как только они осознали, кто именно находится среди них, толпа превратилась в жаждущую боготворящую ораву. Фенрис осознал, что ведет себя как телохранитель Лавеллан, отталкивая людей, пытавшихся схватить ее или дотронуться хотя бы до краешка ее одежды. — С тобой всегда так? — прокричал он поверх шума толпы. — Практически! — крикнула она в ответ. От Соласа и Мерриль не было никакой помощи. Вскоре Фенрис и вовсе потерял их из виду. В итоге он обхватил Лавеллан за плечи рукой, развернулся плечом к толпе и проложил путь простой физической силой. Многие приближавшиеся к ним люди, взглянув на него, совершали ошибку, думая, что смогут оттолкнуть его. Фенрис сбивал их с ног и протаскивал Лавеллан дальше. Когда они добрались до городских ворот, к нему присоединился отряд солдат Инквизиции, которые помогали сдерживать истерию. В конечном счете Фенрис решил, что сражаться с трупами ему нравится больше. — Что ж, это было весело, — сказала Лавеллан, когда они были в безопасности на базе Инквизиции в крепости наместника. — Спасибо. — Нам, наверное, стоит организовать для вас публичное выступление… — начала женщина в золотых шелках, подходя к ней. — Мы не можем больше откладывать закрытие разрыва под Киркволлом, — сказал Солас. Лавеллан подпрыгнула. Фенрис тоже оказался застигнут врасплох. Он не видел, откуда пришел маг. Возле него стояла Мерриль. В руках она бережно держала сферу; Фенрис чувствовал, как в ней тихо и опасно гудела магия. За пояс у Мерриль был засунут длинный острый клинок со странной гравировкой — арулин’хольм. Они, должно быть, вернулись за ним в эльфинаж. — Собери всех вместе, Инквизитор, — произнес Солас. — Нам потребуется кое-что спланировать. Разрушение врат магистров, поражение демона мести, очистка сферы и излечение твоего заражения красным лириумом, — это Фенрису, — связаны. Все это должно быть сделано примерно в одно время, иначе ничто не увенчается успехом.

***

Во время последовавшего за этим совета Варрик пихнул Фенриса локтем. — Так как прошел поход на Расколотую гору? — прошептал он. — Получил опыт чудного эльфийского единения? Фенрис был благодарен за отвлечение. Хоук находился в составе спорящей вокруг стола ставки командования группы. Трудно было не смотреть на него. — Я как минимум один раз обдумывал убийство их всех, — пробормотал он. — Это считается за единение? — В твоем случае, Мрачный, это практически любовь. Фенрис сдержал смешок. — Думаю, я начинаю понимать, чем тебя так впечатлила твоя Инквизитор Лавеллан, — сказал он. — Да, она просто нечто, — ответил Варрик. — И она делает свое дело. И это хорошо, потому что Киркволл в этот раз увяз в глубоком дерьме. — Опять, — произнес Фенрис. — Опять, — согласился Варрик. Он замялся, а затем понизил голос еще сильнее. Фенрису пришлось наклониться, чтобы услышать: — Слушай, насчет Хоука… — Не о чем говорить насчет Хоука, — отрезал Фенрис, отвернувшись. В конце концов Варрик прекратил попытки заговорить с ним. Теперь Фенрису не на что было отвлечься. Он почти неохотно взглянул на стол ставки командования. Хоук спорил с Соласом, активно жестикулируя, чтобы сделать акцент на своих словах. Солас слегка поднял брови, но более никак не реагировал. На щеке у Хоука было пятно от чего-то. Может, чернила. И почему это он не должен пялиться, подумал Фенрис. Он собирался уйти. Почему он не может насмотреться вдоволь, пока есть возможность? Но затем Хоук посмотрел на него, и Фенрису пришлось отвести взгляд.

***

По большей части ради того, чтобы не пересекаться с Хоуком, после того как совет закончился, а всевозможные агенты и командиры Инквизиции отправились на подготовку, Фенрис слонялся возле ставки командования. Все силы, которые Лавеллан сумела к этому времени привести, должны были отправиться вниз навстречу демону в тоннелях. Хоук будет среди них — будет возглавлять их. Фенрис слышал, как он спорил по этому поводу: «слушайте, у этого демона со мной личные счеты, так используйте меня: я буду приманкой, мы сможем его выманить…» Фенрис пойдет с ним. Никто не удосужился спросить его или сказать: но именно это он собирался сделать. Демон ненавидел Хоука по его вине. Фенрис пойдет с ним, и неважно, что от одной только мысли о нахождении в пределах десяти футов от Хоука у него внутри все несчастно скручивалось. Фенрис прислонился к стене, сложив на груди руки и опустив голову. Ему не надо было ни к чему готовиться. Он никем не командовал, ни в ком не нуждался, и говорить ему было не с кем. Он был один. К этому моменту он должен был уже привыкнуть. — Итак, я не могла не заметить, что ты так и не объяснил, зачем именно нам нужен был тот амулет, — услышал он. Лавеллан, все еще в ставке командования, по ту сторону открытых дверей. Фенрис не собирался подслушивать. Ему просто не хотелось двигаться. — Это ты должна использовать сферу, чтобы закрыть разрыв, — ответил ей Солас. — Все нужно делать строго по порядку. Надо закрыть разрыв, а затем немедленно очистить сферу: но до тех пор это оскверненный и испорченный объект, наверняка отравляющий все, чего касается. — То есть, меня, — проговорила Лавеллан. — Амулет защитит тебя, — сказал Солас. — Позволь мне. Послышался шорох и тихий щелчок. Фенрис вспомнил ту тяжелую золотую цепочку. Он с легкостью мог представить двух магов. Одинокий отступник, надевающий украшение богини на шею своей возлюбленной. Прекрасный подарок. По крайней мере хоть кто-то был счастлив. — Ты ублюдок, — прошипела Лавеллан. …или нет. Фенрис ощутил в воздухе потрескивание магии. Его клейма покалывало от подавляемой силы. Нет, Лавеллан была совсем не счастлива. — Ты ушел, — сказала она. — Это ты ушел. Ты сделал именно то, чего хотел. Если ты хотел чего-то другого, тебе надо было просто сказать. — Инквизитор… — Я знаю, тебе известно мое имя! — Истари, — произнес Солас. — Прошу. В этом вопросе много сложностей. — Разве так не всегда? — Я никогда не хотел… Я не мог… — Я бы пошла с тобой, — сказала Лавеллан. Последовала пауза. — Существуют определенные обстоятельства, делающие это невозможным, — ответил Солас. — Насколько глупой ты меня считаешь? — воскликнула Лавеллан. Солас промолчал. — Обстоятельства. Я тебя умоляю. Я знаю, есть вещи, которых ты мне не говоришь. Которых ты мне все равно не скажешь! Я знаю, что тут что-то есть. Я не слепая, я не дура, я не ребенок, Солас. Я могу думать своей головой. Я могу сама принимать решения. Я знаю, я знала. Я знала, что ты мне врал. Но я бы пошла с тобой. — Она тяжело сглотнула и закончила: — Я пошла бы с тобой куда угодно. Фенрис не должен был это слушать. Но, полагал он, не должен был и кто-либо еще. К ставке командования приближалась компания киркволлской знати, без сомнения разыскивая Лавеллан. Фенрис встал чуть ровнее, прекратив горбиться, и сверкнул на них глазами. У него никогда не возникало трудностей с запугиванием богачей. Когда-то это было единственной его целью. — Я не заслужил от тебя такого доверия, — услышал он слова Соласа. Лавеллан невесело рассмеялась. — Ну, теперь я это знаю, — сказала она. — Давай. Уходи. Вперед. Я знаю, ты этого хочешь. Выбор всегда был за тобой. Солас пронесся мимо Фенриса размашистыми шагами. Фенрис сомневался, что тот вообще его заметил. Знать он определенно не заметил: он прошел прямо через них, словно те были всего лишь предметом мебели. Это, видимо, настолько их шокировало, что они бросили поиски Инквизитора. Они пошептались друг с другом с секунду и затем ушли. Фенрис остался стоять в пустом коридоре возле ставки командования. Немного поколебавшись, он зашел. — О, Творцы, — проговорила Лавеллан. На шее у нее была золотая цепочка; амулет лежал на груди. — Как много из этого ты слышал? — Вы не были тихими, — сказал Фенрис. Лавеллан поморщилась. Затем она села на стол военных операций, качая ногами, и вздохнула. — Ну вот и прощай, достоинство. У тебя когда-нибудь было такое, — спросила она, — что из-за кого-то ты чувствовал себя так… глупо? Хоук, качающий головой. Улыбающийся. Словно ничего не имело значения. — Да, — ответил Фенрис. — Я чувствую себя так глупо, — сказала Лавеллан и наклонила голову, прочитав что-то по лицу Фенриса. — Что ж. Какая жалость, что у нас нет еще одной бутылки халл’инена. — Я слышал, в этой крепости добротный винный погреб, — сказал Фенрис. Лавеллан рассмеялась: глухой, безрадостный звук. И тогда что-то перевернулось в голове у Фенриса. Он невольно жалел Соласа, еще со времен дворца Желания. Что-то в его гордости, стремлении, его ужасном одиночестве казалось… знакомым. Но: «Это ты ушел». — Не ты здесь глупая, — произнес он. — Ты думаешь? — Не больше, чем я глуп для Хоука, — сказал Фенрис. Он подошел и сел рядом с Лавеллан на стол. Приятно было сказать это. И Лавеллан видела, в каком состоянии он был, скорбящий, разгневанный и пьяный, когда ворвался к ней в башню. Она видела, как он пил в «Висельнике» после спасения Хоука. Она могла понять. — Ты присоединишься к нам? — спросила Лавеллан. — После всего этого. Косой взгляд. Она и вправду поняла. — Да, — ответил Фенрис. — Присоединюсь. — Я познакомлю тебя с Сэрой. Вы поладите. И мы-таки выпьем. — Ее губы дернулись. — В честь кое-каких придурков, которым надо было лучше думать. В любом случае в Бездну их. — Буду ждать с нетерпением, — сказал Фенрис. — Верно, — согласилась Лавеллан, поднимаясь на ноги. — А сейчас нам надо сразиться с демоном.