By The Still Waters

— Я… Что я сделал? — Я тебе не верю, — сказал Фенрис. — Я не верю, что можно быть настолько тупым. — Но он верил в это. Это имело смысл. Он был в ярости. — Фенрис… — примирительно начал Хоук. — Скажи мне, почему ты ушел, — потребовал Фенрис. Хоук слегка приоткрыл рот. Позади него демон мести раскидывал солдат Инквизиции как тряпичных кукол. Фенрис не отпускал меховой воротник Хоука. — Эм, — произнес Хоук. — Сейчас? Серьезно? Сейчас? — Сейчас, — ответил Фенрис. — Потому что, может, ты не заметил, но… Фенрис развернул его и заставил попятиться к колонне у входа. Прямо над головой у него зарычал резной дракон. У Хоука расширились глаза. — Ты объяснишься, — тихо сказал Фенрис. Позади них раздавались крики, вопли. Голос демона мести — звук, который и не назовешь звуком, — визжал где-то у него в голове. Но все это было фоновым шумом по сравнению с частым дыханием Хоука. — Ты сделаешь это сейчас, Хоук, потому что если я не ошибаюсь, то потом будет уже слишком поздно. Скажи мне, почему ты ушел. Хоук долго колебался. Затем он закатил глаза и произнес веселым голосом, совершенно не вяжущимся с окружавшим их ужасом: — Да ладно тебе, Фенрис, ты же был там. Фенрис метнул в него злобный взгляд. — Разгоралась война! — не выдержал Хоук. — Вся Вольная Марка искала меня. Мне нужно было залечь на дно, а нас было сложно не заметить… — Звуки боя становились громче, и под конец ему пришлось перекрикивать вопли трупов, умирающих во второй раз. — В этом был смысл! Ты знаешь, что в этом был смысл! — Ведь ты всегда прислушиваешься к здравому смыслу, — огрызнулся Фенрис. — Что ты хочешь от меня услышать? — прокричал Хоук поверх треска молний на поле боя позади них — работа одного из магов. — Что я должен сказать, что изменит что-нибудь… — Правда, Хоук! — заорал Фенрис, и так случилось, что это пришлось как раз на секундное затишье боя, мгновение тишины, и слова звоном отдались по всей пещере. К ним повернулись головы. Хоук поморщился. — Правда, — тише повторил Фенрис. Замерла не только смертная половина участников битвы. Трупы на секунду прекратили свой нескончаемый натиск. «Они лгали, — шептал демон. — Они давали обещания, которые не сдержали. Они говорили нам, что мы важны. Они лгали. Маги всегда лгут». Хоук не смел смотреть Фенрису в глаза, и Фенрис догадался, что он тоже это слышал. Он не знал, что еще сказать. Он отпустил воротник Хоука. Хоук по-прежнему смотрел в пол. Фенрис тяжело сглотнул. Он знал — думал, что знал, — но он не мог заставить Хоука сказать это. Он и не хотел принуждать его. Фенрис слишком хорошо знал, каково это, чтобы прибегать к такому способу. Но в голове у него до сих пор звучали слова Соласа: «Ты должен быть Храбростью», и он ощутил какой-то неестественный страх, страх, который был даже сильнее гнева, потому что Хоук мог уничтожить себя, и в таком случае, наверно, это Фенрис был бы во всем виноват. Но он больше ничего не мог сделать. Он закрыл глаза. Почувствовал удовлетворение демона, его самодовольное торжество. «Ложь, ложь, ложь, ложь, ложь, — тихо, убийственно, бесконечно уверенно во всей своей ненависти и предрассудках бубнил он, — все они лжецы и предатели. Мы ненавидим — о, как мы ненавидим. Ты прекрасно знаешь, что он заслуживает нашей ненависти». Фенрис снова, как и когда впервые вошел в эти туннели, почувствовал знакомую ярость и страдания, скребущиеся у него внутри. — Мне жаль, что с тобой так поступили, — тихо сказал он этому древнему гневу. — Но Хоук не такой, как они. И я никогда не смог бы ненавидеть его. Демон не понял. Не мог. Он взвыл и кинулся в несколько направлений — битва возобновилась, силы Инквизиции перегруппировались за время секундной передышки — и Фенрис отступил от Хоука. — Не скажешь, так не скажешь, — произнес он. — В нас нуждаются. — А, чтоб меня, — обреченно воскликнул Хоук. Фенрис удивленно моргнул. Затем он опустил взгляд на руку Хоука, внезапно крепко обхватившую его запястье, и снова моргнул. — Ты хоть немного представляешь, что ты со мной делаешь? — спросил Хоук. — Ты… ты специально это делаешь? В Тени, в таверне, а теперь здесь, как я должен держать рот на замке, я никогда не умел держать рот на замке… — Хоук, — проговорил Фенрис. — …я тут пытаюсь поступать правильно. Я… прошу прощения, это личный разговор, — это приближавшемуся трупу, которого Хоук поджарил небрежным огненным шаром, — …что я там говорил? — Поступать правильно, — подсказал Фенрис, поднимая брови. — Точно! — Хоук с энтузиазмом взмахнул руками, что получилось бы лучше, не держи он до сих пор руку Фенриса. — Так что я буду благодарен, если ты перестанешь делать страстные заявления и вызываться остаться в Тени и предлагать умереть за меня, потому что все это становится совершенно бессмысленным, если… если… — Если? — подтолкнул Фенрис, когда Хоук не смог продолжить. Хоук тяжело выдохнул. — Не было ничего сложнее, чем уйти от тебя, — сказал он. — Но я должен был. Должен был. Фенрис выдернул руку из хватки Хоука. — Ты должен был, — ровно повторил он. — Да! — воскликнул Хоук, сверкая глазами. — Потому что я люблю тебя, а ты бы погиб! Фенрис не имел ни малейшего понятия, было ли закипающее у него внутри чувство радостью или яростью или каким-то жутким смешением того и другого. Он мог поцеловать Хоука и с готовностью мог убить его, и оба варианта казались абсолютно уместными. Когда Фенрис двинулся, Хоук вздрогнул, словно ожидал убийства, а затем поморщился, потому что Фенрис запустил руку ему в волосы и притянул его лицо ближе — не для поцелуя, нет; это почти случилось, но Фенрису нужно было слишком много сказать. — Ты действительно тупица, — прошипел он, и их лица были настолько близко, что он чувствовал жар дыхания Хоука. — Что, ты думал, я буду делать, Хоук? — …не погибнешь? — Я не создан для спокойной жизни, — сказал Фенрис. Волосы у Хоука были жесткие и спутанные; Фенрис крепче сжал свои исполосованные красным пальцы, глядя Хоуку прямо в глаза, и не отпускал. — Когда ты оставил меня, я путешествовал в одиночестве. Я провел год, охотясь на работорговцев, донимавших Вольную Марку. Я научил их бояться меня. Тевинтер знает мое имя. Они начали нанимать больше охраны — крупные торговые дома установили за мою голову такую награду, как во времена Данариуса — так что скажи мне, Хоук, ты бы предпочел получить письмо, описывающее, когда и как я погиб без тебя? Хоук выглядел потрясенно. — Нет, идиот, конечно же нет… — Именно это ты со мной сделал. Глаза Хоука расширились, и у него перехватило дыхание, но он не ответил. Где-то там раздавались крики и лязг металла и гулкий раскатистый грохот, который, наверное, означал, что обвалилась часть потолка. Фенрис не оглядывался. Хоук по-прежнему ничего не сказал. Часть Фенриса очень хотела врезать ему, но он не стал бы этого делать. Он предпочел сильно дернуть его за волосы, что, по крайней мере, заставило Хоука поморщиться и вскрикнуть. — Фенрис… — начал он, но что говорить дальше, видимо, не знал. — Я свободный эльф, Хоук, — сказал Фенрис. — Я решил сражаться за тебя, потому что люблю тебя. Ты не можешь меня остановить. Ты не имеешь права меня останавливать. Можешь прогнать меня, если ты больше не желаешь меня видеть — если ты устал от меня, если у тебя есть кто-то другой — можешь прогнать меня, и я уйду. Но если ты прогоняешь меня, потому что тебе страшно, то ты трус. А мы оба знаем, что ты не можешь позволить себе быть трусом. Хоук уставился на него. Его рот открывался, но слов не выходило. Фенрис подумал, что ему стоит гордиться собой, раз сумел лишить этот бойкий язык дара речи. — Я… — наконец выдавил Хоук, — Фенрис… — а затем в сердцах: — Твою мать. Где-то позади Фенриса Варрик прокричал: — Как только будешь готов, Хоук! Не обращай на нас внимания, мы тут всего лишь сражаемся! — Послышался еще один взрыв и грохот и вопль демона. Хоук схватил Фенриса за плечи. — Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я был до смерти перепуган, — сказал он. — Сначала Казематы, а потом Виком — ты бы видел себя после того, как тебя вырубила Изольта, я правда думал… и… на самом деле, я до сих пор в ужасе, судя по последним двадцати минутам, ты не достиг никакого прогресса касаемо самосохранения. Я… Я уже говорил, что люблю тебя? — Два раза, — ответил Фенрис и поднял брови. — На самом деле, три раза. — Это правда, — сказал Хоук. — Я не знаю, как перестать бояться за тебя. — Думаешь, я за тебя не боюсь? — спросил Фенрис, но он даже не слышал собственных слов: вместо этого он смотрел в глаза Хоуку, где среди коричневого мерцали крапинки золотого света. Его руки все еще были в волосах у Хоука, уже не сжимая, а просто придерживая, и Хоук опустил на него взгляд, облизал губы и сказал… «Лжец, лжец, маг и убийца, трижды проклятый монстр, гордыня и кровавая бойня!» Демон. Хоук закатил глаза. — Кому-нибудь нужно заткнуть эту хрень, — произнес он. Затем он посмотрел вверх и замер. Это заставило Фенриса тоже поднять взгляд, и он обнаружил, что смотрел не на шероховатый черный камень с красными кристаллами лириума в стене пещеры, а на неясное голубоватое мерцание, заполонившее собою все над ними и вокруг них, закрывая оставшуюся часть пещеры. Они не видели и не слышали боя. Ни трупов с горящими глазами, ни вооруженных ужасов не приближалось. Вокруг них был только свет, который, медленно осознал Фенрис, являлся телом самого демона — гигантское полупрозрачное создание духа, управлявшее всеми мертвецами. Это существо когда-то давно услышало крики убитых невинных и пересекло Завесу в ответ, напиталось их гневом и выросло в это возвышающееся извращенное чудовище; оно было огромным, древним и полным ненависти, и оно склонилось над ними как дикий зверь над добычей. Они были пока еще живы. Возможно, это только пока. Фенрис взглянул в голубое сияние, и демон заговорил с ним: «Волчонок, маленький родич. Почему ты обернулся против меня?» — Я не оборачивался, — ответил Фенрис. — Я никогда не был на твоей стороне. «Я могу дать тебе силу уничтожить твоих врагов». — Я не просил об этом. «Я могу отомстить тем, кто причинил тебе боль». Без сомнения начиная с Хоука. Это существо не понимало сложностей. Или милосердия, подумал Фенрис. Или прощения. Он ничего не сказал. Голос демона стал отчаянным: «Ты такой же, как я. Ты один из нас!» — Я был когда-то, — произнес Фенрис. — Больше нет. «Как?» — вопросил демон. Фенрис не глядя нашел руку Хоука и крепко сжал. — Полагаю, я изменился, — сказал он, отворачиваясь от голубой дымки и встречаясь взглядом с Хоуком. — Я выбрал кое-что другое. Это было непросто. Но я не жалею ни единого дня. — Что я тебе говорил о страстных заявлениях? — криво улыбаясь, спросил Хоук. Фенрис пожал плечами. «Тогда умри! — взвыл демон. — Умри вместе со своим хозяином, предатель!» Он пустил множество длинных тонких голубых рук и потянулся к ним своими когтистыми призрачными пальцами. Фенрис вынужден был отпустить руку Хоука, чтобы достать меч. Клинок прошел прямо сквозь ближайшую руку, не задев даже самую малость, после чего демон попытался схватить его. С движением рук воздух наполнился шипением. Фенрис еле успел уклониться от захвата. Он подозревал, что не хочет знать, что произойдет, если демон дотронется до него. — Так, — внезапно сказал Хоук, — достаточно. Фенрису пришлось снова увернуться от пытающейся схватить его голубоватой руки, прежде чем он смог повернуться к нему. Он ожидал фирменные огонь и молнии Хоука, ожидал боевой магии, и Создатель знал, против этого существа это могло сработать лучше всего… Он ничего не почувствовал своими клеймами. Ни трепета настоящей магии, пробуждающей лириум, ни до ненависти знакомого покалывания. Хоук уронил свой посох и, по всей видимости, позабыл про него. — Я не для этого, — закричал он, задрав голову, несмотря на то, что у демона не было лица в каком-либо конкретном месте, — вернулся из ада! И я ничуточки тебя не боюсь! Демон зашипел. Испепеляющая голубая рука обрушилась на Хоука, который быстро отпрыгнул в сторону. — Ну ладно, может быть, самую малость, — поправился он. — Не пытайся с ним спорить, Хоук! — раздраженно прокричал Фенрис. Хоук неожиданно одарил его безумной улыбкой. — Я не спорю! — отозвался он сквозь завывания демона и шипение в воздухе. — Ты был прав — мне надо перестать быть трусом! — Что? — Я люблю тебя! Я уже говорил? — Четыре раза! — крикнул Фенрис. — Что ты… Но он так и не смог закончить вопрос. Демон, видимо, раньше него понял, что происходит. Он перестал атаковать Фенриса, и все его длинные тонкие руки со смертоносными когтями устремились к Хоуку, еще больше рук вырастало из его голубого тела и присоединялось к ним, а само громадное туловище, казалось, сгущалось и сжималось в нечто более плотное, чем голубая дымка, словно демон хотел физически броситься на Хоука. Когда мгла отступила, краем глаза Фенрис увидел, но едва ли придал значение вновь появившемуся полю боя, где силы Инквизиции сражались, окруженные кольцом трупов и прижатые к стене демоном. Фенрис смотрел на Хоука; Хоука, которого было видно даже через безумную неразбериху разъяренной атаки демона, потому что его глаза горели золотым огнем. Затем золотистый свет пробился у него из-под кожи, сияя сквозь одежду, пока на том месте, где стоял Хоук, не осталось ничего, кроме пылающего силуэта мужчины, и этот силуэт начал меняться. Хватка демона его не достигла; голубые когти просто прошли насквозь. Демон зашипел и задрожал в страхе и смятении. У Фенриса из-за спины доносились крики, удивленные и облегченные; он мельком видел, как управляемые демоном трупы начали падать, когда тот вернул силу обратно к себе. Пылающий золотой силуэт, бывший Хоуком, все рос и рос. Так же и демон. Они оба почти достигли высокого потолка пещеры. Демон по-прежнему отчаянно пытался опутать то, что было Хоуком, множеством своих тонких рук. Фенрис услышал его торжествующий клич, когда ему удалось схватить Хоука, и слышал биение своего сердца в ушах, когда золотистый свет мигнул — померк — потух… О каменную землю тяжело ударились четыре массивные когтистые лапы, одна за другой. От них пошла ударная волна, сбившая с ног глазеющих людей и поднявшая в воздух пыль и щебень. Раздался оглушительный рев, и затем громадная фигура резко развернулась, толчком отправив гигантскую призрачную фигуру демона в полет до дальней стены. За ним последовал поток яркого пламени. Фенрис понимал, что стоит, раскрыв рот. — Что ж, — сказал Варрик, становясь рядом с ним с все еще заряженной Бьянкой, — все в порядке, это дракон. Фенрис кивнул. Это и вправду был дракон. — По крайней мере он, кажется, на нашей стороне. А где Хоук? Фенрис не уверен был, что сможет ответить. У дальней стены пещеры бушевала битва. Драконьи когти разрывали иллюзорную голубую плоть демона, проделывая в ней прорехи и дыры. Когти были золотого цвета. Оставшаяся часть зверя была красной. Варрик проследил его взгляд. — Да ты шутишь, — сказал он. Демон схватил сразу обе передние лапы Хоука и развернул его боком. Хоук удержал равновесие, взмахнув крыльями; это массивное движение спровоцировало порыв ветра, разнесшего по пещере запах пыли и смерти. Хоук запустил в демона еще один поток пламени, который прожег дыру в чем-то наподобие груди существа. Зловоние смерти в воздухе вытеснил сильный резкий запах разряда молнии. — Я в это не верю, — произнес Варрик. — Задница Андрасте, ты посмотри на него! Где он этому научился? — Храбрость, — с нежностью проговорил Фенрис. Он не знал, было ли это чувство в груди страхом или гордостью. Немного того и другого, возможно. Хоук побеждал. Некоторые солдаты Инквизиции переглядывались, медленно опуская оружие, с опаской толкая павшие трупы, чтобы убедиться, что те больше не поднимутся, но большинство просто встали, где стояли, и смотрели на ужасного демона мести, пойманного в проигрышной битве против дракона с золотыми глазами. Это было ценой выживания Хоука, подумал Фенрис, когда он выступил против Кошмара в Тени. Это было ужасно. Это было великолепно. Фенрис не мог отвести взгляд. Бледная вспышка в воздухе возвестила о вышедшем из ниоткуда Соласе возле них. — Быстро! — крикнул он. — Пока демон отвлекся! Он крепко схватил Фенриса за плечо, и только дрожь в клеймах подсказала Фенрису, что сейчас будет. Он много раз видел, как маги использовали магию для быстрого перемещения; испытать это на себе оказалось совсем не приятно. Солас перенес его к древнему алтарю, где они впервые нашли сферу. Выглядел тот уже неважно. Рядом стояли Мерриль и Лавеллан, одна держала арулин’хольм, а вторая — сферу. Фенрис чувствовал, как та глухо пульсировала темной магией; недобрые волны, исходившие от нее, действовали ему на нервы. Он не понимал, как Лавеллан могла держать ее. — Нам надо действовать быстро и четко, — сказал Солас. — Сфера послужит основным фокусом; твоя метка должна ее сбалансировать, Инквизитор. Все заклинания подготовлены, как я тебе говорил? — обращаясь к Мерриль, которая кивнула. Солас повернулся к Фенрису. — Раздевайся, — приказал он. Это определенно точно был приказ. Фенрис был хорошо знаком с этим тоном. Он сложил на груди руки. Солас вздохнул. — Если предпочитаешь, чтобы тебя продолжала медленно поглощать Скверна, это твое дело. На самом деле, это очень упростит сложную магию, к которой я собираюсь прибегнуть. В противном случае, раздевайся. Мне нужно видеть степень заражения. — Солас, — произнесла Лавеллан. Это походило на что-то вроде предупреждения или напоминания. Чем бы это ни было, Солас от этого замолчал и закрыл глаза. — Будь так любезен, — сказал он. Фенрис не смотрел ни на кого из них, по очереди снимая перчатки. Лириум, покрывавший его руки, теперь пылал цветом, а кожа вокруг него была отекшей и покрытой синяками. По ощущениям было не так плохо, как казалось с виду. Фенрис вспомнил онемение, означавшее изменение, и заподозрил в этом плохой знак. Он продолжил раздеваться. Пояс, нагрудник, кожаный доспех, нижняя рубаха. — Ох, твоя спина! — воскликнула Мерриль. Фенрис видел красный завиток у себя на правом плече. Слева зараза не так сильно распространилась, останавливаясь на полпути на предплечье. Фенрис все еще был одет до пояса. Он посмотрел на Соласа. — Мне продолжать? — спросил он. — Этого достаточно, — смирно ответил Солас, словно не услышав тона Фенриса. Маг обошел Фенриса кругом, осматривая. Он дотронулся до него три раза: предплечье, ключица, лопатка. Он взял одну его руку и изучил метки на ладони и пальцах, переворачивая руку и вынуждая Фенриса растопырить пальцы. Руки у него плохо гнулись, подумал Фенрис. Ему это не показалось. Уходило немало усилий, чтобы просто стоять спокойно и терпеть это. До горечи знакомая ситуация — маг осматривает его клейма с этим спокойным пытливым взглядом, словно тело, их содержащее, представлялось ему просто скучным холстом, удобным способом транспортировки интересной работы магии. — Выдающееся достижение, — пробормотал Солас, вероятно, даже не подозревая, насколько близок Фенрис был к тому, чтобы вырвать его сердце из грудной клетки. Фенрис стиснул зубы. — Зараза распространилась сильнее, чем я надеялся, но меньше, чем я опасался. Давайте начинать. Ты. — Он посмотрел на Фенриса и нахмурился. — Сюда. На алтарь. — Раб на алтаре магов крови, — произнес Фенрис. — Все как полагается. — Я вынужден работать в пределах параметров заклинания, которое изначально создало эти врата, — сказал Солас. — Как и любой магии крови, ей не хватает утонченности и изящности. Я признаю, символизм вышел прискорбный. Фенрис сел, куда ему указал Солас. Три мага заняли позиции вокруг него: Лавеллан — позади со сферой, а Солас и Мерриль — спереди. Фенрис слегка содрогнулся, говоря себе, что это все холод. «Все будет хорошо!» — одними губами сказала Мерриль. Он отвел взгляд. Дракон-Хоук все еще сражался с демоном мести в дальнем конце пещеры. Казалось, все идет хорошо. Среди сил Инквизиции, похоже, начали делать ставки. Трое магов начали свое заклинание. Фенрис почувствовал покалывание боли в метках вместе с ростом магии вокруг него. В такой непосредственной близости со всеми тремя, работающими изо всех сил, он даже мог почувствовать разницу между ними: знакомый медленный сбор энергии Мерриль, подобный растущему дереву, магия Лавеллан, идущая странными путями и искаженная меткой у нее на руке, и Солас, пока что сильнейший из трех, с силой холодной и непреклонной, словно разгар зимы. — Сосредоточьтесь на сфере! — прокричал Солас, и Фенрис закрыл глаза и втянул голову в плечи, когда рядом с ним разлилась магия. Солас все еще говорил, раздавал указания и предупреждения двум другим, но Фенрис ничего этого не замечал. Он бы хотел, раз уж вообще оказался в такой ситуации, чтобы одним из этих трех был Хоук. — Что? — казалось, где-то вдалеке услышал он вопрос Мерриль. — Я сказал, делай это сейчас! — крикнул Солас. — Но!.. Фенрис открыл глаза как раз вовремя, чтобы увидеть, как Солас выхватывает арулин’хольм из несопротивляющихся пальцев Мерриль. Порочный клинок удобно лег ему в руку. Фенрис по-глупому не понял, что тот собирается с ним делать, а затем Солас схватил его за волосы и пронзил ему плечо. Фенрис заорал и вывернулся, рана вспыхнула болью, и тогда он почувствовал, как его захватывает заклинание паралича — снова Солас, удерживает его на месте, не дает отбиваться. Фенрис не мог пошевелиться, не мог говорить, но он чувствовал, как ускоряется его дыхание. Внезапно он уже видел не пещеру, а элегантно оборудованную мастерскую в Минратосе. Магия опять сковала его с головы до ног (даже малейшее движение полностью нарушит процесс, услышал он чьи-то слова), там же стояли двое Усмиренных с пустыми лицами, а Данариус раздавал указания, все это и боль, боль, боль… — …просто сделай это! — прокричала Мерриль, что вернуло Фенриса в самую малость менее неприятную реальность. — Доверься мне! — крикнул Солас и вытащил из него эльфийский клинок. Фенрис обессиленно ахнул. Из раны у него в плече струилась кровь. — Инквизитор, сейчас! Магия поверх магии, кругом магия, и внезапно она протекала не мимо Фенриса, а через него. Все его клейма, оскверненные и нет, вспыхнули, придя к жизни. Было больно, а потом это вышло за границы боли и просто было: магия лилась сквозь него, будто его там и не было, сеть паутины, протянутая через широкую реку, и у него не осталось сил даже на крики. Ему казалось, что глаза у него открыты, но он ничего не видел. Фенрис догадался, что заклинание паралича спало, только когда ударился коленями о пол, и понял, что падает. По этой реке силы текло что-то темное и ужасное, какое-то черное подводное течение; он медленно осознавал это и затем уже не понимал, как избежал этого. Оно бы унесло его, но что-то держало его за плечо, пригвоздив. Вместо этого тень проплыла мимо него со всем остальным и была такова, оставляя его истощенным, задыхающимся и в агонии, склонившегося на коленях у алтаря. — Используй метку! Закрой врата! — прокричал Солас у него над головой. Фенрис не пытался двигаться. Его плечо болело. Он повернул голову и увидел кровавый след в месте, куда глубоко вошел арулин’хольм. Клинок рассек узор его татуировок, разрушая линию. Фенрис дотронулся до раны кончиками пальцев и ощутил боль свежего шрама. Лириумные клейма у него на пальцах были белыми. Фенрис сделал глубокий вдох и посмотрел на свои руки. Затем он перевернул их. Не осталось ни следа оскверненного алого. Он одновременно услышал и почувствовал раскат грома, прокатившийся по пещере, когда Лавеллан закрыла разрыв. Значит, с этим было покончено. Врата магистров были разрушены. Фенрис не пытался встать, но повернул голову в поисках Хоука. Он успел как раз вовремя, чтобы увидеть, как красный дракон оставляет своими когтями четыре длинных разрыва в духовной плоти демона и затем поджигает его своим огненным дыханием. Монстр распался в туманное духовное облако и рассеялся в небытие. Покончено. Со всем покончено. — А что со сферой, Инквизитор? — услышал он Соласа где-то над головой. — Думаю, очищена. Посмотри сам, — ответила Лавеллан. — Фенрис? С тобой все хорошо? Тебе нужно лечение? Я могу попробовать… Фенрис пару раз моргнул, пытаясь сфокусироваться на обеспокоенном лице Мерриль. — Я в порядке, — сказал он. — Нет, не в порядке, — возразила Мерриль. — Дай я осмотрю твое плечо… О, оно… — В порядке, — сказал Фенрис. Он никогда в жизни не чувствовал такой усталости. Ему хотелось проспать неделю. И… — Где Хоук? — Он… о Творцы, — произнесла Мерриль, и Фенрис еще пару раз моргнул и только тогда услышал очень тяжелые шаги справа от себя. И только он сопоставил это с драконом, как прямо к его коленям на землю опустилась очень большая чешуйчатая морда. Фенрис взглянул в золотые драконьи глаза. Дракон, бывший Хоуком, заскулил — или попытался. Звук эхом разнесся по всей пещере. — Ты слишком большой для этого, — сказал Фенрис. Он осторожно протянул руку. Чешуйчатая кожа дракона была теплой и не такой грубой, как он ожидал. Хоук испустил горячий огненный вздох. Фенрис пригнул голову, пряча улыбку. — Увидел что-то забавное, Смеюн? — услышал он Варрика где-то позади. Фенрис не стал оборачиваться и искать, где. В этом не было нужды. Хоук был здесь. — Я… Нет, — ответил Солас. — Просто мимолетная мысль.