Пепел на твоих ключицах

Отель «Хитц» находился в десяти минутах от метро, но из-за уставших от каблуков ног я добралась за двадцать. Шла медленно и думала – зачем оно мне? Зачем-зачем-зачем... В глубине души надеюсь на взаимность? Крыльцо отеля оккупировали девушки от тринадцати и старше. Нужно скорее пройти мимо. Мне не хотелось застать приезд «Heaven Sins», не хотелось слышать крики фанаток и смотреть на то, как участники группы устало улыбаются, раздают автографы и стараются скорее пройти. Заболело около солнечного сплетения от осознания – я не единственная. Конечно, всегда это знала. Но ощущение, какая я жалкая, обострилось. Быстрым шагом я направилась в отель. Старалась держаться уверенно, гордо подняв голову и всем видом показывая – я к этим девушкам не отношусь. Надеюсь, получится попасть внутрь еще и по той причине, что мерзнуть на улице не хотелось. – Стоять, – мужчина в черном костюме выставил руку вперед. – Если вы гость отеля, назовите номер брони. Фанаткам вход запрещен. – Ага, фанатки на завтрак не остаются, – вспомнился мне немецкий фильм про известного музыканта и простую девушку. – Номер заказан, я тут с... молодым человеком должна встретиться. Он знает номер брони. Охранник смерил меня недоверчивым взглядом. Брови мужчины соединились на переносице. Интересно, если бы я сказала «клиент», реакция была бы другой? – Номер комнаты? – наконец спросил охранник, снимая с пояса рацию. – Секунду, – я полезла за телефоном. – 433. – Дина, номер 433, девушка, – сказал он в рацию. Я не слышала, что ответила некая Дина – изучала поклонниц, вглядывалась в их полные надежды лица. Ох, Вильгельм, что ты делаешь с нами... И не со зла же, не со зла. – На ресепшн поступило сообщение о вас, – сообщил охранник. – Но в номер вы можете подняться не раньше полуночи. – И, сложив руки на груди, мужчина замер. Я опешила. – А хотя бы внутри погреться? – я посмотрела на девушек-фанаток, которые, прижавшись друг к другу, дрожали от холода. – Ладно, посижу здесь. Не сахарная, не растаю. *** Зубы отбивали чечетку. Я ругала себя за то, что надела чулки и шорты вместо джинсов, куталась в куртку, курила сигарету за сигаретой (к спиртному притрагиваться нельзя – на работе за такое побить могут) и нетерпеливо стучала каблуком о каменный бордюр. Мне удалось найти местечко около клумбы, в пяти шагах от отеля. Я спряталась за густыми деревьями и включила музыку в плеере – по-прежнему не хотелось слышать радостных возгласов, когда «Heaven Sins» приедут. Я гадала, кто мой загадочный клиент, приславший заказ в последнюю минуту, еще и не в мой день. Мысли о том, что это может быть Вильгельм, я гнала прочь, спорила с собой, злилась, но, удивительно, ни разу не подумала о том, чтобы бросить всё и уехать. Любопытство? Надежда? Черт знает. Часы показали 23:50, и я вприпрыжку побежала к зданию, пытаясь на ходу согреть озябшие конечности и размять затекшие ноги. Толпа девушек заметно поредела, некоторые переместились к стене, где, вероятно, находилось окно в номер Вильгельма, Томаса или Йохана. Гордо задрав замерший нос, я прошла внутрь. И вовсе не было во мне уверенности, которую я изображала. Но к работе отношусь творчески: играю, кого мне заблагорассудится. Сегодня выбрала самоуверенную, страстную и загадочную особу, в этом есть что-то от меня, только приземленнее – закрытая, холодная. Изо всех сил я гнала мысли о Вильгельме, пока ехала в лифте на четвертый этаж. И опять, как и с концертом, боялась встречи. Боялась и надеялась. А когда увидела у 433 номера двух мужчин в черных костюмах, сердце заскакало галопом. Телохранители. Номер люкс. Много цветов и подарков у двери. К горлу подкатила тошнота. В глазах то яркие вспышки, то темнота. Я не смогу войти, не смогу. Как буду смотреть на него? Что говорить? Когда я только устроилась на эту работу, много раз представляла Вильгельма на месте клиента: я нежная и страстная, как ни с кем иным, потому что к нему испытываю чувства, и ему обязательно понравится, он захочет повторить. Но сейчас меня накрыла паника, я не могла сдвинуться с места, хотя здравый смысл советовал бежать, валить отсюда пока не поздно. Черт возьми, лучше бы пошла на концерт. – Стефани? – позвал меня телохранитель. Я не заметила, как сползла по стене около лифта и, осев на пол, жадно пила из бутылки горький виски. Только сейчас осознала: жжет пищевод, словно внутри раскаленные угли. Голова свинцовая, в ушах гудит. Потрогала щеки – холодные. Руки – холодные. А внутренности пылают от выпивки. Сердце горит, бешено бьется. – Да, – хрипло ответила я, поднимаясь. – Простите... Не могу сегодня. Приехала извиниться... – Проходите в номер, – мужчина не слушал мой жалкий лепет. – Вы и так заставили их ждать. – Их? – переспросила я. Паника отступила. Значит, не Вильгельм. Я выпрямилась и смогла глубоко вдохнуть. Капля пота скатилась по лицу и упала с подбородка, будто слеза. Пытка провести ночь с другим мужчиной, когда уже поверила в мысль, что там моя ожившая мечта. Симулировать удовольствие проститутке не впервой, но вряд ли я способна на такое сейчас. А телохранитель ответил, словно выстрелил: – Да, их. Штольцы ждут вас. Мозг отказывался осознавать услышанное. Телохранитель говорил что-то еще, но его слова от меня отделял плотный вакуум. Вот идиотка. Во что ты вляпалась?! – Можно минуту? – спросила я и, дождавшись кивка, прошмыгнула в общий туалет. Отступать поздно. Если Матильда узнает, что я отказалась (без ее ведома и уважительной причины!), то вышвырнет меня. А это слишком выгодная работа, чтобы терять ее из-за... из-за него. Тем более, уговаривала я себя, ничего страшного не случится. Ну, будет у меня депрессия и пара нервных срывов, когда он уедет, даже не запомнив моего имени, ну, поплачу я и попытаюсь соскоблить ножиком татуировку в его честь, ну, буду напиваться и прогуливать лекции. Тоже мне, беда. – Я готова. Соблазнительный взгляд, прямые плечи, приоткрытые влажные губы. Куртку я сняла в холле, остатки виски вылила в раковину туалетной комнаты, съела мятную жвачку и поправила волосы. Сейчас выглядела на свои девятнадцать, благодаря провокационному наряду и сильно подведенным глазам (Матильда не сделала пометку «16», поэтому я оставила как есть). Но эта наивность... глаза ранимой косули. Тошно. Итак, вперед! *** – Ja , – лениво, незаинтересованно. Страх холодной рукой вцепился в горло, и, чтобы успокоиться, я начала мысленно повторять: «Я выполняю работу. Они ничем не отличаются от других клиентов, а я – от других проституток. Вы мне – я вам. До свидания – всего доброго». В номере пахло жасмином, цитрусовыми, сигаретным дымом и дорогим алкоголем. Освещение скудное – две прикроватные лампочки и торшер у комода, – но достаточно, чтобы я могла разглядеть их, а они – меня. Дыхание вновь перехватило, но уже не от страха, а от красоты братьев. Высокие и статные, загорелые и подтянутые. Мужчины рок-звезды идеально вписывались в роскошные апартаменты. Вильгельм сидел в отделанном золотыми нитями кресле и держал кубинскую сигару. Волосы после душа мокрые, спадают на горько-карие глаза непослушной челкой. Штольц одарил меня оценивающим взглядом, почесал небритый подбородок и отвернулся. А я продолжала смотреть: на лицо с высокими скулами, прямой нос, чувственные губы. Вильгельм когда-то был по-мальчишески нескладным – я, пятнадцатилетняя, восхищалась. Мои вкусы изменились, изменился и Вильгельм. Остался неприлично высоким; только, разумеется, возмужал: через полупрозрачную белую майку виднелся подкаченный торс, за татуировками на руках скрыты крепкие мышцы. Не случайно Вильгельма Штольца назвали самым горячим мужчиной Германии. Ладонь опустилась на плечо. Я вздрогнула, но обернулась с непроницаемым лицом. Томас. Его тело более мускулистое и более раздетое: майка отсутствовала, брюки чуть спущены, оголяя тазобедренные кости. Рыжеватые волосы Томас зачесал назад и завязал в хвостик, глаза, такие же карие, как у брата, сверкали. Томас старше Вильгельма на три года, был дважды в разводе и гордился статусом бабника. Меня никогда не привлекали плохие парни, но сейчас я не могла отвести глаз от обаятельной улыбки Штольца-старшего. – Значит, Стефани? – неожиданно спросил Вильгельм, изучая сигару. Я повернулась к нему. Вильгельм не смотрел на меня, а голос звучал надменно. Но глаза... растопленный на огне шоколад, мягкий, согревающий. – Именно, – в тон отозвалась я. Вспомнить английский, на котором полноценно разговаривала лишь раз – на стажировке от института – оказалось весьма просто. Вместо ответа мужчина лишь презрительно фыркнул. Образ романтичного джентльмена рушился на глазах. Стоп. Нельзя думать о причинах, нельзя давать слабину перед клиентами – это просто-напросто опасно, нельзя много болтать. Поэтому я, кинув куртку к двери, по-деловому спросила: – Начнем? Вы оба будете участвовать? – я вытащила из кармана мобильник, в заметке нашла цены за услуги и приготовилась ставить галочки на нужных пунктах. – Одновременно, по очереди? Традиционно или, – я запнулась и подняла глаза. Даже Томас, недавно хватавший меня за плечо, выглядел озадаченным. – Сколько тебе лет? – спросил он и присел на край кровати. Они из тех, кто заказывает меня, чтобы поучать? «Не порть свою жизнь, я помогу тебе, у тебя всё впереди, бла-бла-бла». Узнали, я фанатка, и решили помочь стать хорошей девочкой? Опоздали! – А сколько ты хочешь, чтобы мне было? Томас усмехнулся, но выглядел серьезно. Несмотря репутацию донжуана, он считался головой группы – самый старший и ответственный. – Меня устроит твое совершеннолетие. Отлегло от сердца. Значит, их заинтересовал не мой возраст в анкете. – Девятнадцать, – отчеканила я и показала паспорт. – Что дальше? – Цену, – Вильгельм, наконец, удостоил меня взглядом. – Я хочу всё. Колени подкосились. От властного взгляда низ живота сводило приятной судорогой. Внимание привлекла полупустая бутылка дорого джина на тумбочке. Уверенна, таким властным Штольц стал благодаря алкогольному напитку. Плевать. Я хотела Вильгельма, хотела каждой клеточкой тела. Но держалась: если я проститутка – не значит, что я дешевая потаскуха. – Конкретнее, пожалуйста, – если не смотреть ему в глаза, то получается говорить привычным тоном. – И насчет орального... – я замолчала. Кого я обманываю? Сейчас я чувствовала себя шлюхой, которая сделает для него всё. Вернее, позволит ему сделать со мной всё. Такие харизматичные мужчины всегда получают что хотят. – Да-да? – Томас растянул губы в усмешке. Упивался моим смущением, дьявол! – Ничего, – пробубнила я. А потом рывком сдернула с себя верх, расстегнула пуговицу шорт, но Вильгельм, затушив сигару в пепельнице, подошел вплотную. – Я сам, – хрипловато сказал он, опустившись на колени. С трудом подавив судорожный вздох, я наблюдала: длинные пальцы ловко расстегнули молнию, уверенным жестом спустили джинсовую ткань. Прикосновения пальцев Вильгельма к моим бедрам вызвали на коже легкое покалывание. Когда он дотрагивался, бережно, с нежностью, я вздрагивала – он не вел себя как клиент, прелюдия напоминала встречу двух любовников. Я забыла, что он тот самый, завладевший мом сердцем, я люблю его много лет, он звезда, мечта миллионов. Потому что он стоял передо мной на коленях и помогал раздеться. Удивительное ощущение, когда такой мужчина стоит перед вами на коленях. Разумом завладела одна мысль – как он горяч, горяч и нежен. Вильгельм выпрямился, теперь мое лицо напротив его подбородка. Мужчина смотрел в упор, в его темных глазах плясали искры, очевидно он был пьян, но я рада – когда алкоголь в крови, смущению нет места. Я ведь тоже немного выпила. Пальцы Вильгельма коснулась бретельки моего лифа, я вновь вздрогнула: старая привычка, включается инстинкт самосохранения. Вильгельм принялся за вторую лямку, скользнул ладонью за спину и провел пальцами по моим лопаткам. Щелкнул замок. Последняя вещь на мне, не считая чулок, беззвучно упала на мягкий ковер. Чаще всего встречи с клиентами проходят без прелюдий – они набрасываются на меня, как звери, и трахаемся мы – как звери. Они властны и эгоистичны, а я податлива и любезна. Я вру им, что мне нравится, что я хочу еще и, что бы они ни сделали, буду в восторге, а они, принимая пылкие речи за чистую монету, чувствуют себя королями, богами, потому что в жизни они закомплексованные, больные на голову неудачники, пусть и богатые, успешные, нередко приятные на внешность. Такая вот игра. Но Штольцы либо решают меня помучать, либо растягивают собственное удовольствие, поэтому по очереди ласкают мое тело, в то время как я избавляю их от одежды. Томас не вызывал у меня никаких эмоций, но, вынуждена признать, он не менее сексуален, чем брат. Пока он играл языком с моей грудью, я вытащила его член из боксеров и начала насаживать на кулак. Длинные пальцы Вильгельма глубоко входили в меня, то и дело сгибаясь. Мокрая, я мокрая насквозь. И не понимаю, какое им удовольствие делать приятно мне, потому что, если честно, это лишь мучает, настолько сильно я желаю, чтобы Вильгельм оказался внутри. В голове «рабочая» установка – братья сняли меня, я обязана доставлять им удовольствие, мой оргазм должен заботить их в последнюю очередь. Поэтому я растеряна. Член Томаса твердеет, чувствую, как он начинает пульсировать в моих пальцах и сейчас самое время опуститься и попробовать впервые за несколько лет сделать минет. Я хочу этого. Представляю, как опускаюсь, беру полностью в рот, он горячий и влажный, осторожно провожу языком, захватываю целиком... к горлу подкатывает тошнота. Не решившись, я продолжила массировать большим пальцем набухшую плоть. Но Томас и не ждал от меня каких-либо действий: резко и достаточно-таки больно сжав мою грудь, он кончил, забрызгав мою ладонь и свой живот горячей спермой. Томас Штольц ушел ванную. Я не успела опомниться, Вильгельм развернул меня к себе. У кровати бутылка с джином, которым пропах номер. Вильгельм сделал глоток. Пальцы всё еще во мне, вторая рука Штольца опустилась на мою шею. Вытерев ладонь о простыни, я провела ногтями по торсу и животу Вильгельма. Не могу налюбоваться, не могу поверить, и потребовалось около минуты, чтобы прийти в себя, начать раздевать мужчину, клиента. Хочу спуститься ниже, мне действительно хочется взять мужской член губами, но Вильгельм поднял мою голову. Улыбнулся. Долго смотрел в глаза, продолжая двигать во мне пальцами. Кончить раньше клиента – неуважение и бестактность. Но улыбка Вильгельма похотливая и довольная. Пальцы выскользнули из меня, и я даже рада – оргазм был рядом. Внутри всё дрожит. – Устала? – голос Вильгельма звучал ровно. Не ясно, правда ли ему интересно. Отрицательно покачала головой. Одной рукой придерживая за талию, Вильгельм положил меня на шелковые простыни. Удобно устроившись у подушек, он притянул к себе, чтобы я села сверху. Прислонил пальцы, которые были во мне, к моему же рту, заставляя коснуться языком солоноватой жидкости. Проведя мокрыми подушечками по моей скуле, он опустил ладони на мои бедра и притянул – его возбуждение упиралось мне вниз живота, а через мгновение – он внутри. Разгоряченная, возбужденная, мокрая. Приняла его и, обхватив шею мужчины руками, начала жадно целовать в губы. Забыла главное правило – сначала спросить клиента. Но Штольц, вроде бы, не против. Он отвечал на поцелуи, стонал мне в губы. Двигался во мне, неистово, страстно. Я провела ладонью по его затылку, по шее и спине. Оторвавшись от сладких губ, целовала шею. Мы поменяли позу, я позволила ему быть сверху, обхватывая его бедра так, чтобы он был невыносимо близко ко мне. Сейчас он не вокалист известной немецкой группы, не обладатель голоса, которым я живу столько лет, а просто Вильгельм, который сжигает меня изнутри желанием. В страсть и нежность Вильгельма-любовника я, кажется, начинаю влюбляться. Влюбляться в настоящего человека. Не в голос и улыбку, а в то, что он рядом, дарит мне удовольствие, а я – отвечаю взаимностью. Вильгельм вот-вот кончит, но он этого, видимо, не планирует. Он резко остановился и, вновь одной рукой придерживая меня за талию, а другую запустив в мои волосы, перевернул меня на живот. Мне действительно хорошо, для меня это – настоящее занятие любовью. Такого я не испытывала. Пусть утром иллюзия разобьется о реальность, где я ему не нужна, но сейчас я настолько счастлива, что боюсь разомкнуть объятья – крепко сжимаю пальцы одной из его рук: татуированные, влажные. А Вильгельм целует мои плечи, очерчивает ногтем позвоночник, потом, подсунув руки под меня, касается пальцами твердых сосков, скользит ниже, к животу. Опять приподнял меня и заставил сесть спиной к нему. Целовал шею, жадно исследуя кожу языком. Ему не так важен секс, как близость. Внутри живота тянет, когда я вдруг понимаю – он тоже забывается, кто он, кто я, возможно он ищет что-то похожее на любовь в нашем акте. Мне хочется плакать, сердце болит за то, что он один, вынужден снимать проституток, а не просыпаться каждое утро в объятьях любимой (если бы она была, не заказал бы меня, уверена, не заказал бы). Он заплатил эту цену за успех, возможность заниматься музыкой и дарить таким, как я, потерянным и одиноким, силы жить. Он отдал нам, поклонницам, всю свою любовь. Дрожь. Развернувшись, я крепко обняла Вильгельма, прижалась к нему, чувствуя себя глупой девочкой, но ничего не могла с собой поделать. Пыталась не заплакать, крепко сжимая его плечи. Родной. Любимый. – Что с тобой? Покачала головой, не отпуская. Дурочка. Начала гладить его по волосам. Всхлипывать в шею. – Я сделал тебе больно? – он попытался отстраниться, а я до боли в запястьях стиснула руки за его спиной и снова отрицательно покачала головой. – Стефани? Резко отпустив его, я вскочила и побежала в ванную. Томаса, конечно, там уже нет. Посмотрела на себя в зеркало – цвета скошенной травы глаза, в уголках блестят слезы, растрепанные волосы, царапины чуть выше сосков, искусанные губы. Завтра реальность разобьет меня вдребезги, как хрустальную вазу, но мне настолько плевать, что становится страшно. Это неминуемо. Всё это – боль, любовь... как смерть, неизбежно. Вернулась с легкой улыбкой на губах. На миг представила, что мы и правда вместе, я нужна ему. Прыгнув на кровать, крепко обняла, уткнувшись носом в его ключицу. Умом понимала, клиент вряд ли одобрит подобные нежности, даже такой романтик – а я уверенна, он романтик! – как Вильгельм, но мне плевать. Я, наконец, могу излить всю любовь, которую копила в себе годами. Принялась целовать его плечи, грудь, живот. Он не останавливал меня, дышал ровно. Я готова ублажать его всю ночь, но Вильгельм, а вернее его возбужденный член, не желает ждать. Видимо, вспомнив мою анкету, он решает получить оргазм так, как люблю я. Перевернув меня на живот, он провел языком по моему копчику, а холодными от влаги пальцами осторожно вошел. Потом ударил по бедрам и ягодицам. Несколько раз, ладонью, наотмашь. Я закусила губу, выгибаясь дугой. Кожа горит. Его пальцы заменяет член. Удовольствие заполняет каждую клеточку. На моих бедрах наверняка появятся синяки, но сейчас это неважно. Через пару минут нас почти одновременно накрывает удовольствие. Не хочется вставать, но обычно я ухожу сразу после того, как клиент кончит, если, конечно, он не хочет второй раз. Вильгельм, судя по его блаженной улыбке и прикрытым векам, не хочет ничего, кроме сна. Поэтому я встала и осторожно искала в темноте одежду (и когда он успел погасить светильники?), пыталась не шуметь и не смотреть на его умиротворенное выражение лица. Сейчас Вильгельм еще красивее, хотя совсем недавно я думала, он во время оргазма – самое красивое зрелище. Засыпает. Спокойный, почти счастливый (ну как проститутка может сделать его счастливым?). – Куда ты? – сонно пробормотал, когда я кое-как надела нижнее белье. – Не волнуйся, я оставлю на ресепшн счет, – тихо, даже убаюкивая, ответила, зачем-то погладив его по волосам. – Спи, милый, спи. – Я несла чушь, словно мы – вместе, словно я еду на работу (нормальную!), а вечером вернусь, мы поужинаем, посмотрим глупый фильм, займемся любовью. Но я не вернусь. И это будет правильно. – Не уходи, Стефани. Или неправильно? – Но... Не открывая глаз, он нащупал сначала мою руку, потом талию. Притянул к себе. Зарылся лицом в мои спутанные волосы. Я с трудом дышала, слушая размеренные удары его сердца. И как приятно осознавать, что, любя столько лет, не разочаровываешься, а влюбляешься сильнее, в реального человека, в его прикосновения. Возможно ли получить ответ на свои нелепые чувства? Я нервно улыбнулась, ловя губами соленые слезы. Спи, милый, спи, ты забудешь всё наутро.