Пепел на твоих ключицах

Вильгельм А на утро девушка уже не казалась такой красивой. Губы потресканные и пахнут спиртным, под глазами багровые синяки – то ли от не смытого накануне макияжа то ли от недосыпа. Девушка прижималась ко мне, как дети прижимаются к родителям, когда им снятся кошмары, но дыхание ровное, глубокое. В блеклом рассвете я изучал ее лицо, она слишком близко; слишком близко даже для человека, с которым я вчера переспал. Черты мягкие, совсем не вяжутся с образом холодной и безразличной проститутки, вошедшей в номер уверенной походкой. Она обескуражила меня, я ожидал нечто иное: пошлую вульгарную девицу с яркими тенями на веках и грязным язычком, которая бы кричала: «трахни меня, трахни жестче». Обычно, они были такими. Москва приятно удивила меня. Традициям я не изменял: новый город – новая девушка-проститутка. Только сценарий старый: я не решаюсь выгнать их (обычно проститутки нагло остаются нежиться в моей постели, рассчитывая на чаевые или утреннее повторение по двойному тарифу), а мне противно лежать с ними рядом. Ничего не могу поделать со своей физиологией, я люблю секс, наверное, даже больше, чем любит его Томас, и меня злит тот факт, что именно ему достался образ «мачо-сердцееда». А я должен действовать тайно, не дай бог кто-нибудь узнает о том, что Вильгельм Штольц вставляет кому-то, кроме своей единственной, которую по-прежнему ждет да никак не дождется. Взрослый мужчина – и воздержание. Люди правда в это верят? Придуманный продюсерами сценарий, конечно, не до конца чушь – в восемнадцать лет я был ранимым, наивным романтиком, который и подумать не мог о том, что в постели можно получить удовольствие без любви. Но я вырос, повзрослел. Увы, любовь так и не пришла в мою жизнь. Жаль, многие не понимают, я изменился; сколько не меняй имидж – клише останется. Сделанного не исправить. Да и исправлять неинтересно. Лично меня всё устраивает, так проще – без привязанностей. « – Я хочу эту, – ткнул пальцем в миловидную брюнетку. Томас заглянул за мое плечо. Его мятное дыхание холодило щеку. – Сдурел? Она малолетка. Написано – шестнадцать лет. – Да? – я глянул вниз экрана. – И как давно бородатые мужики стали попадаться на уловки элитных борделей? – пока Томас не ответил, я напомнил: – Брат, я не первый год заказываю девочек. Они все совершеннолетние, других в этот бизнес не берут. Если бы я, упаси господь, и правда любил малолеток, не искал бы их в интернете. Томас неоднозначно хмыкнул. Иногда я забываю, что с сексом без обязательств мой брутальный старший братик на «вы», а беспорядочными связями – почти завязал. – А вдруг? Возьми кого-нибудь... не такую... миленькую. Я чуть не расхохотался – этот бугай ведет себя, как последнее ссыкло. Хотя ему проще познакомиться и переспать с девчонкой, чем мне, с такими трудностями он не сталкивается – поддерживать романтичную легенду, ныкаться по номерам отеля, спать с проститутками... Ненавижу себя восемнадцатилетнего – подписал бумажку и всё, придерживайся правил. Никаких девушек, если они не одобрены менеджером группы. Тьфу, дебил-Вильгельм. И хотя контракт давно иссяк, привычка притворяться осталась. А еще опыт моего братца в виде двух бывших жен, которые после развода стали богатенькими сучками. – Хочу эту. Попросим ее показать паспорт, – заверил я брата». Почему же я попросил остаться диву, которая на утро оказалась обычной милашкой? Толпы таких девчонок я вижу каждый день – на концерте, у отеля, в аэропорту, да где угодно, – почему же? Ответа у меня не было и больше всего на свете я не хотел, чтобы она просыпалась, смотрела на меня глазами цвета крыжовника и ждала чего-то. Вчера ночью, когда она сжалась у меня на коленях, как подобранный на улице в лютый холод щенок, и заскулила мне в шею, я почувствовал нежность, словно мое оледеневшее сердце начало оттаивать. Снежная королева, блин. Я раз за разом прокручивал в голове побег проститутки в ванную, трясущиеся руки, боль в глазах. Непроизвольная загадочность. Я не мог позволить ей идти домой ночью, в синяках от моих огрубевших пальцев, которые она целовала с неподдельной лаской, мне хотелось насладиться ее теплом, нежностью, она менялась, дарила себя всю; и почему-то я уверен – такой она была лишь вчера, лишь со мной. Невозможно искренне притворяться. Поверьте, я в притворстве мастер. Утро рассеивает иллюзии. Утро напоминает, что вечером в другой город, а в моей жизни нет места ни милашке-проститутке со смольными локонами и кукольным личиком, ни чувствам к ней. Мое сердце продано музыке и поклонникам. И я привык жить так. *** Томас, когда утром в моем номере видел спящую проститутку, брал ситуацию в свои руки. Если у меня привычка заказывать девочек, то у брата – их выгонять. Он разговаривал с проститутками грубо, отрезвлял словами, и порой даже у меня леденели конечности от его тона и сурового взгляда. Обычно Томас добродушный. Наглый, конечно, но не сволочь. А с проститутками он вел себя как ублюдок. Почему? Наверное, не считал их за людей. Когда-то Том высказал предположение (больше похожее на утверждение), им это нравится, проститутки тащатся от власти. Так и сегодня я лежал с закрытыми глазами, непроизвольно слушая, как брат жестко ставил Стефани на место – и зачем помню ее имя? Хотелось остановить Томаса, но я понимал, так будет лучше, и для нее тоже. А когда узнал, что она сделала татуировку со строчками из моей песни, в голове всё соединилось в четкую картину – вот откуда нежность, ласка и страх. Теперь она точно не сможет всё забыть. Отлично, а мне вместе с паспортом придется просить девушек покрутиться голышом при ярком свете. Когда за Томасом и Стефани захлопнулась дверь, я резко сел на кровати. Брат попал в точку – я никогда не связывался с фанатками, мне и в голову не могло прийти, что одна из них может быть девушкой по вызову. Удивительно, почему эта мысль никогда не пришла на ум ни мне, ни Томасу. Да и действия этой Стефани... отличаются от действий... помешанных. Я всегда думал, что смогу узнать фанатку – по радостным визгам или обожанию в глазах. Вчерашняя же девушка была... слишком обычной. Я принялся ерошить волосы. Обидно признавать, но все они любили картинку, ждали от меня чего-то, воплощения идеального образа. И поэтому я не мог представить себя в отношениях с одной из них – страх разочаровать ту, в которую влюблюсь, не даст этим чувствам шанса превратиться в крепкую связь. Долгое одиночество породило недоверие ко всем и каждому, но в газетах мое поведение называют вежливостью и обаянием. А девушки, которые уже что-то ждут и их мотивы неизвестны, – вызывают недоверие в квадрате. Что до Стефани... она явно считала меня своим клиентом – это чувствовалось, – особенным, которому хотелось угодить как никому другому, которого просто хотелось, но клиентом. Очередная галочка к ее загадочности. Разочаровалась во мне? Здрасте, я, оказывается, просто мужик. Люблю трахаться и храплю. – О, ты проснулся, – в номер вошел Томас, отряхивая руки как после грязного дела вроде убийства. Я поежился. – Горячая ночка выдалась? Я вздернул плечами, до сих пор не решаясь сказать ни слова. Всю жизнь я верил в любовь с первого взгляда, вчера ее не произошло, но эта девушка зацепила меня – иначе, почему я до сих пор думаю о ней?! – и я желал разгадать ее или просто понять. Фанатка, которая не бросается великолепному Штольцу на шею? Что-то новенькое, однозначно. И вообще, если я никогда не испытывал «любви с первого взгляда», откуда я могу знать, что это не она? Так, главное не думать о таком, и наваждение уйдет. – Нежная девочка, – отозвался я, надевая джинсы. – А ты всю ночь дрочил на порнуху? – Да уж, – натянуто улыбнулся брат, неслабо толкнув меня в грудь. – Мы поменялись, малыш Вилли. Я выдавил ответную улыбку и поспешил сменить тему: – Какие сегодня планы? – Дадим интервью, засветимся на музыкальном канале, возможно, проведем автограф-сессию и дадим еще одно интервью – на радио. – Йохан Органайзер – эта фамилия подошла бы тебе больше, – заметил Томас, глядя на бесцеремонно вошедшего в мой номер барабанщика. – Тебе не говорили, что подкрадываться вот так небезопасно для зубов? – раздраженно спросил я. Обычно мы ладили, да и к занудству Йохана все привыкли – ему почти тридцать и он чертовски флегматичен, но со вчерашней ночи всё идет как-то не так. – Собирайтесь, – безмятежно сказал медвежонок-Йохан, поправляя очки. – А я дочитаю книгу, там страниц двести осталось, думаю, до твоего прихода, Вильгельм, успею. Я кинул в него подушку. – С каких пор он стал таким смелым? – прорычал я, подошел к одному из чемоданов, вчера я даже не начал их разбирать, и принялся искать одежду на день. Нужно продумать всё до деталей – неплохой способ занять мысли, отвлечься от воспоминаний о Стеф... черт! Об очередной проститутке, да. Так лучше. Она просто очередная красивая шлюха. – С каких пор ты стал таким злобным? – передразнил Томас, плюхнувшись на мою кровать. – Не удовлетворила? Ах да, заранее извиняюсь, что оставил тебя без утреннего минета. Но вряд ли ты бы его получил – она на язычок чистенькая. Меня передернуло от таких эпитетов. Мерзость. Застыв с футболкой в руках, я, не оборачиваясь, задумчиво сказал: – Кстати, про эту девушку. Мне бы хотелось увидеть ее снова. Повисла пауза. Спустя минуту Томас заржал, словно в припадке. Я бросил футболку обратно в чемодан, застегнул на запястье часы, накинул на плечи рубашку, резко развернулся и уставился на брата, хмуро спрашивая взглядом – что, твою мать, смешного? – Только не говори: «я влюбился с первого взгляда, она та единственная». – Томас закатил глаза и неприятно похрустел костяшками пальцев. – Давно ждал от тебя таких слов, но не к шлюшке же. – Я вовсе, – я осекся, отведя глаза. – Она меня заинтересовала. Брат, с шумом выдохнув, снисходительно улыбнулся. Он подошел и в отеческом жесте положил ладонь мне на плечо. Я не двигался, не реагировал. Тогда на мгновение губы поджав губы, словно придумывая, как бы сказать помягче, Томас заговорил: – Послушай, братец. Эта девочка – она не для тебя, понимаешь? Шлюхи не для тебя. И, – снова поджал губы, вскинул бровь, мягко добавил: – Они не умеют любить. Не запрограммированы, ясно тебе? Так что, – он заботливо поправил воротник моей рубашки, – не трать время. Вот закончится тур – найдешь себе любимую, я буду только рад. – Да? – я раздраженно скинул его руку. – Может, продюсерам поныть, чтобы они мне подогнали кого-нибудь? Тебе уже два раза так делали, ты явно знаток в этом деле! – я замолчал, понимая, что надавил на больное и спешно добавил: – Извини, Том. Томас едва заметно кивнул и быстрым шагом покинул номер. Я со стоном вытолкнул из легких весь воздух. Никто не в курсе, но Томас больше меня мечтает о нормальных отношениях. Раньше образ «ловеласа» его полностью устраивал, да и думать об отношениях было некогда, но появилось больше времени, а именно это произошло во время работы над третьем альбомом, и Томас осознал, как одинок. Он думал, что использовал девушек, но всё это время они использовали его. Тогда брат решил найти себе постоянную девушку. Продюсер и менеджер лишь подняли его на смех – кому ты нужен, окольцованный? – но Томас пригрозил, что уйдет из группы: «я не Вильгельм, я не буду это дерьмо терпеть из года в год, пусть и ради мечты». Им ничего не оставалось, как срочно придумать что-нибудь... что устраивало обе стороны. Тогда в жизни Томаса Штольца появилась молодая певица с нашего лейбла, которой был нужен удачный старт. Сначала всем показалось – между ними и правда вспыхнули чувства: парочка даже поженилась через три месяца отношений. Увы, через полгода эта девка выкинула моего брата как использованный билет в новую шикарную жизнь. До сих пор ходит на интервью и пиарит свои бездарные песни, вспоминая неудачные отношения с гитаристом «Heaven Sins». Были у Томаса Штольца потом еще несколько романов – и с простыми девушками, и со знаменитым. Итог один – расставание и разбитое сердце, из-за несовпадения графиков, недоверия, ревности и прочих причин. Обычным людям сложно построить долгие отношения, что уж говорить о нас... Теперь свободный, Томас думал только о музыке и больше ни с кем не спал, разве что позволял моим девочкам на одну ночь ему дрочить и делать минет. Сердце Томаса Штольца свободно, но разбито и окутано сомнениями. Может быть поэтому он пытается отговорить меня от поспешных решений. *** Я накинул черную косуху, поправил воротник рубашки и пригладил волосы. В холл спустился последним, как обычно. Очередная роль, которую я играю. Томас, Йохан, наш помощник Генри и переводчик Дмитрий тут же вступили в свои роли, будто бы кто-то щелкнул той странной штукой на съемочной площадке и крикнул – первый дубль! Итак, мой брат отпускает глупую шутку, Йохан смеется, Генри начинает читать мне нотацию о плотном графике, Дмитрий вежливо протягивает руку для приветствия. Пожав его ладонь, я посылаю Генри к черту, говорю Томасу, что его шутка убогая (как и все его шутки), и мы дружно идем к машине. По пути раздаем автографы и улыбаемся. Никогда ничего не меняется. Интервью и съемки также проходят по обычному сценарию: улыбки, «спасибо» сто раз за полчаса, отработанные фразы о личной жизни, чуть больше свободы, когда речь заходит о творчестве и новом альбоме. – Как вам Москва? – спросила миловидная блондинка, тыкая микрофоном мне в подбородок. – Я знаю, вы уже бывали здесь, но как ваши впечатления сегодня? Вам понравилась публика? – О, еще как понравилась! – ответил брат, незаметно толкая меня в бок. Придурок. – Очень красивый город, – невозмутимо кивнул я. – С удовольствием погулял бы по Москве ночью. И если обстоятельства сложатся в мою пользу, я смогу устроить себе такую экскурсию. *** Интуиция меня не обманула. Из-за сильного ветра все рейсы в московском аэропорту перенесены на утро. Для меня это стало ключевым моментом для принятия решения – верю в случайные неслучайности и знаки, в судьбу, одним словом. Когда мы заказывали Стефани, нам дали ее номер, чтобы мы связались и договорились о встрече. Томас номер записал, но звонить отказался, попросив, чтобы девушку оповестили самостоятельно. Ох, Томми с детства боится разговаривать по телефону, как я мог забыть, ха-ха-ха. Так, я точно помню, брат записал номер, а значит... – Том, скажи номер Стефани. – Потребовал я, когда мы вернулись обратно в отель. – А-а? – брат нахмурился, потом закатил глаза. – Опять ты за свое. Может, сегодня другую попробуешь? Там блондиночки ничего. – Просто дай мне гребаный листочек! Томас фыркнул и полез в карман вчерашних джинсов. – За последствия сам отвечаешь. – Когда было иначе? – нетерпеливо отрезал я и ушел к себе. Стефани ответила со второго гудка. По телефону ее голос еще более милый и детский, чем вживую. Мультяшка. Она растерянно бормотала что-то, и мне ничего не оставалось, как поставить ее перед фактом. Если теория Томаса о том, что татуировка равно безумная любовь, она обязательно согласится, даже несмотря на то, как бесцеремонно я бросил трубку и как еще более бесцеремонно с ней разговаривал мой старший брат. Теперь встала задача потруднее: нужно достать ее адрес. На обратной стороне листочка был еще один номер – агентства, что значительно упрощало задачу. Я прокашлялся и набрал нужные цифры. Матильду – так звали главного менеджера или как там у «таких» девиц называют начальников – уговорить дать адрес одной из ее подопечных было весьма непросто, но я смог – включил обаяния и выписал чек. Наручные часы показывали половину восьмого. Оделся в черный спортивный костюм, надел кепку с широким козырьком и прошмыгнул на улицу. Тотального контроля давно не было, менеджер даже перестал ездить с нами на гастроли, поэтому я попросил девушку с ресепшн передать ассистенту Генри, что ложусь спать и до утра меня нельзя беспокоить. А потом взял на прокат от отеля черную «Audi» и убежал, как Золушка на бал. *** Подъехав к нужному дому в тихом спальном районе, я вышел из машины и по привычке огляделся в поисках папарацци, потом направился к двери подъезда. Никогда и думать не смел, что способен на такие фокусы: сбежать из отеля, ехать по незнакомому городу, к незнакомой девушке, которая, наверняка, не восприняла меня всерьез и даже не ждет. Интересно, если меня увидят, какие у завтрашних газет будут заголовки? «Секс-символа Германии пора класть в психушку» или «Вильгельм Штольц – лицемер, который спит с проститутками», а для особого драматизма добавят – проститутки несовершеннолетние. «Обожаю» желтую прессу. Но выбора не было, я приехал и однозначно хотел провести вечер в приятной компании. Набрав на домофоне номер квартиры, стал ждать. Никто не отвечал. Конечно, даже если ты вокалист музыкальной группы, тебя всё равно может послать девушка, а уж после того, что ей с утра наговорил твой старший братец – более чем логично пойти нахрен. Что-то я об этом не подумал... – Не трезвонь, нет никого, – послышалось за спиной. – Вильгельм Штольц. Я подпрыгнул, чудом не поскользнувшись на скользких от недавнего дождя ступеньках. Обернувшись, увидел Стефани. Я узнал ее только по голосу и глазам – в остальном она была совсем другой. Темные волосы у висков заколоты разноцветными заколочками, на бледном лице нет макияжа, лишь немного подкрашены губы. Одета она, как и я, – во всё черное, а именно в легкое платье ниже колен, плотные колготки и сапоги, темный образ разбавлял искусственный мех, отделанный под лису, он прикрывал тонкую шею и защищал от сильного ветра. В руках девушки поводок, а за ее спиной – немецкая овчарка. Стефани явно возвращалась с прогулки. – Ты всё-таки пришел? – выдохнула она, изумленно оглядывая меня. – Да. – Вся уверенность, все мысли, всё испарилось. И я просто смотрел на нее. Выдавил из себя: – Ты покажешь мне Москву?