Пепел на твоих ключицах

Мое сердце билось с удвоенной силой, возможно, именно это мешало дышать. Но вероятно дело еще и в том, что Вильгельм стоял очень близко, я чувствовала его дыхание – мятная жвачка, крепкие сигареты – и совершенно не знала, как вернуться в реальность. Выброс из тела – отчетливо видишь происходящее, но не можешь повлиять на ситуацию, сделать что-нибудь, даже такое незначительное действие, как взмах рукой. Так я и стояла, пока Эван не загавкал, приветствуя нового для него человека. Вильгельм нагнулся почесать пса за ухом, тем самым разорвав зрительный контакт, и я смогла прийти в себя. Очнулась, как после ледяного душа. Сквозь тонкую ткань платья ветер пробирался до кожи, появлялись предатели-мурашки. Зачем я вырядилась? Наверное, чувствовала, он приедет. Я ХОТЕЛА, иначе не объяснить, почему я вдруг обратилась к невзрачному незнакомцу на английском. – Сейчас, только собаку домой заведу, – прохрипела я, дергая поводок. Эван не спешил прощаться с новым знакомым: протягивал Вильгельму лапу, позволял гладить себя и, готова поклясться, держался из последних сил, только бы не полезть лизать лицо. Дома я первым делом побежала на кухню, искать в солонках ключ от домашнего бара; однажды Яна увидела, как много у меня бутылок с выпивкой, окрестила алкоголичкой и запретила приближаться к запасам (одно время я коллекционировала алкоголь, привычка досталась от отца). Яна слишком переживает, коллекционировать мне нравится больше, чем употреблять внутрь. Многие бутылки привезены из других стран или достались в подарок. Да и зачем тратить запасы, когда можно спуститься в магазин и купить? Но сейчас времени на поход в магазин не было, а расслабиться – необходимо. Всё во благо, клянусь. Не думаю, что ему – Вильгельму Штольцу! – было бы интересно общаться с зажатой и тормознутой истеричкой. Поиски ключа похожи на кадры из малобюджетного фильма: малолетние наркоманы перерывают родительскую спальню в поисках денег для дозы, только вместо спальни – кухня, вместо денег – ключ, а вместо наркомана – нервная проститутка. Наконец, разбив не одну солонку и сахарницу, я нашла то, что искала. Руки тряслись, Эван скакал вокруг, весело потявкивая, а я пыталась в темноте нащупать замочную скважину. Коньяк, пара жадных глотков из горлышка. Напоследок я зашла в ванную комнату, поправила волосы и подкрасила по ярче глаза – опять же, чтобы чувствовать себя уверенно – и покинула квартиру. – Я долго? – Нет. Осторожнее! – Вильгельм тут же оказался рядом, подхватывая меня за талию. Алкоголь и высокие шпильки – отнюдь не товарищи. – Порядок, – я убрала волосы с лица и попыталась улыбнуться. Вильгельм странно усмехнулся в ответ и помог мне дойти до машины. Мое плечо то и дело касалось его плеча, мы соприкасались запястьями, и я вновь забывала, как дышать. Обычно школьницы ведут себя так с мальчиками, которые им безумно нравятся – нелепо, пытаясь выглядеть неприступно, а еще по-идиотски хихикают. Класс! – Не ожидала, что ты приедешь, – сказала я в машине, смотря на ремень безопасности, который пыталась пристегнуть. Тщетно: он никогда мне не поддавался. – Почему? Я позвонил, – Вильгельм одним движением застегнул мой ремень. Темные глаза настороженно изучали мое лицо. – С тобой точно всё нормально? Я ответила улыбкой. Внутри и правда всё постепенно успокаивалось, и я не уверена, что это алкоголь. Скорее, заботливый голос Вильгельма, который всегда успокаивает, только раньше через наушники. – Что именно тебе показать? – изучая огни города через стекло, спросила я. – Арбат? Тверская? Или, может, классика – Красная площадь? Вильгельм усмехнулся, ловко выкрутив руль, и идеально вписался в крутой поворот. Он ехал достаточно быстро и в мои мысли (алкоголички-любительницы, как сказала бы Яна) закрались сомнения – а трезв ли он? – Давай лучше покатаемся по городу, – ленивым, томным голосом предложил Штольц. Мужчина выглядел расслабленным, и я тихо радовалась – ему со мной комфортно! Ладонь Вильгельма опустилась на мое колено, пальцы поднялись выше и крепко сжали бедро. Штольц не смотрел на меня, но улыбка на его лице стала шире, слаще – как вчера ночью. Внутри что-то со стуком разбилось. Как я могла забыть, что я – всего лишь проститутка. Наивная... Думала, ты заинтересовала его? – Конечно, – не показывая ни единой эмоции, отозвалась я, выгибаясь на кресле. – Отличная идея. – Вот и хорошо. Его пальцы с массивными кольцами неторопливо теребили ажурный край моих чулок. Горько на языке, будто я до сих пор пью коньяк. – А ты знаешь, ты лицемер, Вильгельм Штольц. Вмиг расслабленное лицо напряглось, но ничуть не утратило обаяния. Вильгельм вопросительно посмотрел на меня. Я дернула бровью и пояснила, цитируя его слова из какого-то журнальчика: – Никогда и ни за что. Ни с кем не делю постель. Жду единственную. Я ожидала разной реакции – от злости до безразличия, но никак не звонкого, искреннего смеха. Вильгельм покачал головой, чуть сбавляя газ. – Мне не восемнадцать, – пояснил он, свернув у обочины и развернувшись ко мне лицом. Он снял кепку, и мне тут же захотелось взъерошить его волосы, а еще запомнить черты лица до малейших деталей. – И, к сожалению, я так и не нашел ту, с кем бы проводил ночи. – Ты бы делил с ней и гостиничные номера? Таскал бы в каждый тур? – И никак, – его лицо слишком, опасно, чересчур близко, – иначе. – Он резко отстранился, открывая дверь машины. – Куришь? С трудом справившись с пряжкой ремня безопасности, я толкнула дверь со своей стороны и тоже вышла на улицу. Ночной воздух ударил в лицо, по коже прошлась дрожь; с чулками я погорячилась – сегодня значительно холоднее, чем вчера. Свежий воздух немного рассеял дымку, нагнанную алкоголем. Я облокотилась спиной о машину и обняла себя руками, запрокинув голову к небу. Холодное, темное, безразличное. Я должна быть такой, разве нет? Всю жизнь была. – Замерзла? – Вильгельм протянул мне пачку сигарет. – Немного, – я взяла одну. – Но лучше так, чем зима. – Мечтаю побывать тут зимой, – задумчиво протянул Вильгельм, зажав в зубах сигарету. Он огляделся, словно представляя город во всей январской красе. – Сказочный город. Я поморщилась, а мужчина вопросительно хмыкнул. – Что? – его внимательный взгляд меня смутил. – Я не патриотка. Вильгельм снова звонко рассмеялся, обнажив белоснежные зубы. Расстегнул толстовку, оставшись в одной рубашке, и протянул мне, одновременно пытаясь прикурить от зажигалки. – Спасибо, – я накинула кофту на плечи и сделала пару шагов к Вильгельму, чтобы и мне перепал огонек. Штольц чуть нагнулся и прислонил свою сигарету к моей, сделал затяжку, я прикурила. Сигареты оказались крепкими, на миг в глазах потемнело. Я поспешила вернуться к машине и вновь облокотиться о ее край. Толстовка пахла одеколоном музыканта и хранила его тепло. Заботливый жест, теплота и уют – это так не вязалось с происходящим, с нами. Со мной. – Давай прогуляемся. Погода хорошая. Я кивнула. Хотела подойти к нему, но глаза снова на несколько мгновений заволокла черная дымка, и я чудом удержалась на ногах. Положив ладонь на стекло машины, я хмурилась и улыбалась, одновременно успевая делать глубокие затяжки. Дым пробивал легкие насквозь. – Всё в порядке, в порядке, в порядке, – я выпрямилась. Вильгельм молча курил. На его лице не было ни презрения, ни смущения. Кажется, он считал мое поведение даже нормальным. И это нервировало. Он относится ко мне... снисходительно, с жалостью? Явно не так, как мне бы хотелось. – Идем, – я похлопала мужчину по спине. Даже через рубашку чувствую тепло его кожи. А еще натренированные в спортзале мышцы. Вильгельм подхватил меня под руку. Улыбнувшись, я положила голову ему на плечо. У нас есть одна ночь, и я не хочу ее портить размышлениями. Мы гуляли по мостовой вдоль Москвы-реки, медленно затягиваясь, скурив сигарету за сигаретой полпачки. Я окончательно расслабилась, Вильгельм для меня не более чем любовник, с которым мы отчего-то решили провести ночь вне постели. Уверена, он считал также про меня: любовница оказалась в то время и в том месте (когда, разумеется, хотел он). – Зачем это? – вдруг спросила я весьма серьезно. – Что? – Вильгельм улыбнулся уголком губ. Его горячая ладонь скользнула по моей талии. При ходьбе бедро мужчины терлось об мое; мы шагали шаг в шаг. – Люди. Привязанность. Приносит лишь разочарование. – И я разочарование? Я резко остановилась, каблуки чудом не сломались, жалостливо звякнув о грязный асфальт. До небольшой палубы, откуда летом отъезжают пароходы, оставалось совсем немного, изначально я хотела посидеть там с Вильгельмом, узнать его получше, но слова, которые я от него услышала, парализовали. Отстранившись, я отошла к заборчику, отделяющему мостовую от воды, и прижалась спиной к холодной железке. Даже через плотную ткань кофты Вильгельма я чувствовала неприятную шершавость, ребристые края металлических узоров впивались в поясницу. Нахмурившись, я согнула одну ногу в колене и поставила ее на забор. – О чем ты говоришь? Вильгельм в одно мгновение оказался рядом. – Позволишь? Не дожидаясь ответа, он расстегнул кофту и сдернул ее с моего левого плеча, потом скользнул пальцами к молнии платья. Штольца, похоже, не волновала ни низкая температура, ни, пусть и безлюдное, но общественное место. Потянув за молнию, Вильгельм приспустил платье, но как только шелковая ткань скользнула с плеч, он вернул куртку на прежнее место и быстро застегнул до конца, чудом не прищемив мне подбородок. Теперь я стояла перед ним в спущенном до бедер платье, но теплая кофта не позволяла моей верхней части тела замерзнуть. Контакт глаза в глаза, от которого привычно не по себе, и Вильгельм немного приподнял край толстовки, тем самым открывая татуировку, спрятанную под моей левой грудью, аккуратно очерченную, сразу после кружевного лифчика. – Красивая, – прокомментировал Вильгельм. Я шумно вдохнула и отвела в глаза. – И выполнена профессионально. – Ты ничего не знаешь обо мне. – Оденься, – он резко опустил край кофты и отвернулся. – Давай я отвезу тебя домой. Это была плохая идея. Я хмыкнула, возвращая плечики платья на их законное место. Надо же, совесть проснулась! – А вчера тебе так не казалось, – ядовито заметила я. – Застегни молнию. Когда Вильгельм повернулся, то одарил меня возмущенным взглядом, так как возразить было нечего. Он переспал с фанаткой – пусть живет теперь с этим, моралист чертов! Похолодевшие пальцы вцепились в мою ключицу, больно царапая кольцами, потом в плечо – и резко развернули спиной к себе. Прижав к мосту, Вильгельм вальяжно побродил по моему телу, как бы ища молнию, но на деле – откровенно лапая. Остановился на бедрах, толкнул на себя, заставляя меня перегнуться через перила. Я резко втянула в себя воздух. Кровь прилила к лицу. Вильгельм словно говорил этим жестом – ты просто шлюха, Стефани, не надо перечить и играть, ты никто, завтра я уеду и забуду тебя, а если и буду вспоминать, то только с усмешкой. Но его ответ удивил. Вильгельм Штольц удивлял меня весь вечер. – Я понятия не имел, что ты одна из них, – горячее дыхание жгло ухо. – А если бы знал, – слова путались и не желали слетать с языка, сбитое дыхание мешало говорить, но я упорно стремилась ответить, удивляясь, как в моих бормотания с акцентом вообще можно что-либо понять. – Если бы знал, не стал бы? – Нет. – Пф... Пальцы впились в поясницу, разворачивая обратно к себе. Я дышала глубоко, отчего моя грудь поднималась, терлась об его грудную клетку. От такой близости сносило крышу. Не мужчина – демон. И до сих пор один. А хочет ли он быть не один? Хочет ли прекратить одиночество и игры в обольстителя? Глядя на дьявольские огоньки в карих глазах, я уже начинала сомневаться. Такой ли он безнадежный романтик? Но его поведение заставляло подыгрывать, потому что я всецело разделяла такую политику – никаких чувств, тем более к людям, которые уйдут, а они ведь всегда уходят. – Пошли в номер, – почти взмолилась я. Только не продолжать, никаких откровений. Я не могу влюбиться в него реального, потому что он всё равно уедет, а я буду тосковать, как собака без хозяина. Штольц сведет меня с ума, если еще этого не сделал. Нельзя выходить из роли, нельзя перемешивать карты и из мелкой пытаться стать дамой, потому что он – истинный король – достоин намного большего. Слова Томаса выжглись на сердце, как клеймо. Правда всегда выжигается внутри и врезается в память. Вильгельм Штольц достоин большего. – Не хочешь еще погулять? – а слова вразрез с действиями, ибо горячие губы уже вовсю изучали мою шею, нежно покусывая кожу. Пальцы очерчивают край платья. – Я толком и не увидел город. – Ты сам отказался, – голос откуда-то издалека, приглушенно. Потерялась в наслаждении, откинув голову назад, выгнувшись так, что заныл позвоночник. – Ты знаешь кто я, Вильгельм. И не нужно изобретать... что-то. А он уже и не слушал. Резко отстранившись, потянул за руку, к машине. Мы почти бежали, чтобы остаться наедине, как влюбленные подростки. Будь проклято завтрашнее утро, да и вся моя последующая жизнь. Ночь – как жертвоприношение. Отдаю душу дьяволу, самому желанному и восхитительному. Продаю принципы и надежды на покой. Теперь я точно не смогу засыпать, не вздрагивая, твердить, что мое сердце невозможно задеть. Пути назад нет. Но назад и не хочется. Достоин большего. Самый лучший. Жить помогает. Ты не подходишь ему. Выполняй свою работу. Доставь удовольствие. Что насчет минета? «Что дальше?» «Я хочу всё»