Цепляясь за мифы

       Кларка разбудил металлический шорох: что-то сыпалось и сыпалось с глухим звоном. Он протёр глаза и поднялся. Протёр глаза снова. Пресвятая. Дева. Мария. Вдоль линии берега выше самых высоких небоскрёбов взмывали в тёмную синеву пять золотых гор. Кларк, подпрыгнув, сдёрнул с нижней ветки трусы, суетливо натянул их и кинулся к жёлтым холмам. Между двумя был небольшой проход, и он осторожно ступил на дорогой ковёр. Монеты так и сыпались: греческие, с головой Афины; египетские, с профилем Клеопатры; старинные английские и французские с покусанными боками; испанские эскудо шестнадцатого века и дублоны — восемнадцатого. В средней школе Кларк интересовался нумизматикой и сейчас узнавал то, что раньше видел лишь на картинках. Среди монет мелькали слитки и помятые кубки, браслеты и даже золотые зубы. Иисусе. Брюс не появлялся несколько дней, и теперь стало понятно, что он со всей ответственностью подошёл к делу. Горы закончились, и сразу за ними, притулившись на размокшем боку, лежал корабль, из которого густой волной лились самоцветы: яркие, разноцветные, крупные, некоторые размером с кулак. План Кларка трещал по швам. Конкретно сундук ему не принесли, но свинством было бы сказать, что горы низкие, а камни мелкие. Впереди, по пояс в море стоял Брюс. За ним выстроилась бесчисленная армия русалок, из-за плеча своего извечного лорда высовывался невозмутимый Ал, его глаза поблёскивали: как будто маслянисто, с предвкушением. Кларк почувствовал себя принцессой — очень желанной принцессой с самой дорогой в мире задницей. Он поплескал водой в лицо и уверенно направился навстречу русалкам, понятия не имея, что делать. Супермен бы выразительно скрестил руки и ровным тоном предложил всем разойтись. Вряд ли бы это подействовало на русалок, даже будь у Кларка в наличии способности и костюм. — Привет, — привычно поздоровался он, подойдя практически вплотную. Брюс вытянул руку в сторону, и Ал торжественно вложил ему в ладонь сверкающую в лунном свете длинную и широкую саблю. Грудь короля-русалки пересекали четыре огромных свежих шрама, зашитых голубыми… водорослями? Неизвестно, на дне каких морей и океанов Брюс добыл все эти богатства, но они не достались ему просто так. Видимо, магия не была панацеей от всего. — Теперь ты доволен, Кларк-человек? — спросил Брюс, вручив саблю. — Мы можем поговорить наедине? — Кларк смущённо опустил голову. Ему было неуютно под сканерами чужих взглядов. Зрители словно ждали чего-то важного, например, когда их король разделит плоть с человеком, которому выказал так бесконечно много уважения. Кларк готов был сражаться до последнего, той самой саблей, которую сжимал, только бы не допустить подобного. Ни за что. — Говори. Он вскинулся: русалки без единого плеска и шороха пропали все, кроме одной. Одного. Брюс смотрел прямо, гордо задрав подбородок, и, очевидно, рассчитывал получить своё. — Брюс. — Кларк откашлялся и виновато улыбнулся. — Мне. Мне не нужны, гм, золотые горы, самоцветы и… сабля. Я пошутил. Мне жаль. Я не думал, что ты воспримешь это настолько серьёзно. Брюс сдвинул брови к переносице. — Я не хотел, чтобы так вышло, — добавил Кларк, и его тут же ударили в плечи так мощно, что он, вскрикнув, упал на спину. — Необязательно драться, — пробормотал он, вставая и отплёвываясь, — любой конфликт можно уладить с помо… Брюс? Король-русалка исчез. Кларк пятернёй взъерошил волосы, аккуратно положил саблю в воду и поплёлся между гор обратно. Что-то зашуршало, застучало, и с резко потемневшего неба хлынул дождь. Он хлестал толстыми струями, а Кларк, обняв себя за колени, чтобы сохранить хоть немного тепла, сидел под своим деревом. Брюс, вероятно, рассердился. Золотые холмы потихоньку смывались в море, над ними, едва видимые в водной пелене, проскальзывали то ли птицы, то ли летающие рыбы, которые одну за другой хватали монеты и уносили куда-то. Вдалеке что-то плюхнуло, и Кларк, смахнув капли с глаз, прищурился. Гигантский осьминог утаскивал корабль с драгоценностями в океан. — Извини, Брюс, — негромко произнёс Кларк, когда берег очистился. Не сработало. Луна полностью скрылась за густыми мрачными тучами, а чуть поутихший дождь зарядил с новой силой. Кларк вздохнул и прислонился спиной к мокрому стволу. Он не знал, сколько сидит. Иногда вставал, разминал ноги, единожды попытался уйти в лес, чтобы найти укрытие понадёжнее, но посыпавшийся град вернул его обратно. Брюс очень рассердился. Вокруг расплывалась едва ли не кромешная темнота, дождь лил и лил, жалил плечи морозными каплями и проникал под кожу стылым льдом. Кларка залихорадило: стремительно, ураганно. Он задыхался и выплёвывал с каждым приступом острого кашля комки густой слизи. Лоб горел. Лёгкие и горло раздирала боль. Вышедшая из берегов вода кусала ступни, но сил не хватало даже на то, чтобы подняться. Чёртова магия. Чёртовы русалки. Чёртов Брюс. Кларк умирал, и ему снился прекрасный сон, в котором не было ни дождя, ни холода. Луна мягко пригревала живот Кларка. Затылок лежал на чешуйчатом хвосте, и сменивший гнев на милость русалочий король пришёл его спасти. — Я и забыл, что люди такие слабые, — ворчал Брюс. — Съешь это, человек. Кларку приоткрыли рот и сунули туда влажный оранжевый комок, воняющий копчёной рыбой и подгнившими водорослями. Он замычал, но Брюс, бурча нечто непонятное, протолкнул комок дальше и заставил проглотить. Кларк устало улыбнулся и закрыл глаза. Ему разминали шею по бокам, что-то горячее и склизкое шлёпнулось на грудь, растеклось божественной обжигающей волной, опять вынудив его замычать, но уже от наслаждения. Второй вонючий ком, наверное, и еда, и лекарство вместе, прикоснулся к губам, третий, четвёртый, пятый — Кларк съел и их. Желудок благодарно заурчал. — Я убивал в твою честь акул и коварных хитрозубов. Я дважды спускался в бездну, ведущую на другую сторону мира, чтобы сорвать для тебя медовый кор-коралл. Я кормил при тебе моего дракона и не разозлился, когда ты его обидел. Я предлагал тебе левиафанов и кракенов, донных химер и рога самого водяного коня. Я подарил тебе несметные богатства и привёл корабль, доверху набитый сокровищами. Я отобрал саблю у Морского Бога, — брюзжал где-то высоко Брюс. — Я выказал тебе столько уважения, сколько не выказывал никому и никогда, но так и не завоевал твоё расположение. Ты не умрёшь, пока не скажешь мне: «Да». — Ты такой забавный, когда хвастаешься, — пробормотал Кларк, пристраивая голову удобнее. Ему нравился этот сон. — Ты хвастливая русалка, да, Брюс? Ты моя хвастливая русалка. Почему бы и нет. Он попал в место, из которого нельзя выбраться, умер, и теперь, в тот краткий миг между жизнью и небытием, ему снился чудесный сон. Пусть во сне перед смертью у него будет русалка, которая так старалась ему понравиться. Не важно, что Кларк любит женщин, ведь раньше он не встречал русалок и никак не мог знать, что заодно ещё и русалкосексуален. Это не могло считаться изменой, потому что он умирал и спал, а русалок вообще не существовало. — Я никому не принадлежу, — отрезал Брюс. — Ал называл тебя: «Мой Тер». Почему я не могу называть тебя моей русалкой? — едва двигая языком, спросил Кларк. — Ты говоришь мне: «Да»? — Да, — беспечно бросил Кларк. Конечно — да. Он же русалкосексуал. Брюсосексуал. Он придумал сразу две сексуальные ориентации, и обе его. — Строптивый человек открыл рот и сказал: «Да». — Ага. Теперь мы разделим плоть? — Нет. Ещё рано. Будь терпелив. Но я могу сделать так, чтобы твоё тело получило удовольствие. Твоё тело жаждет удовольствия, и я дам его тебе. Кларк хотел уточнить насчёт «рано», но вместо этого вновь замычал, согласно, говоря, что совсем не против получить немного фантомного удовольствия перед смертью. Было тепло и хорошо, температура спала, он не кашлял, колючая боль в горле и лёгких утихла. Чьи-то сильные руки растирали ему грудь. Кларк поёрзал и понял, что целиком обнажён и его это не беспокоит. Брюс размножился. Один король-русалка придерживал ему голову, второй скользил шершавым языком по животу, а третий щекотал длинными волосами бёдра. Кларк почему-то разволновался и попробовал поднять веки, но лишь обмяк, не в силах пошевелиться. — Тебе хорошо? — Да, — хрипло ответил Кларк и распахнул глаза. Он не умер? Он не умер и чувствовал себя абсолютно здоровым. Яркая неполная Луна светила прямо в лицо, вода ласково плескалась под боком, пальцы Брюса перебирали его волосы и. И! Кларк гаркнул и, резко сев, отпихнул рукой одного из взрослых сыновей Брюса, а коленом — рыжеволосую девушку-русалку, которая… Которая! — Какого чёрта? — рявкнул он, вскочив, и гневно упёр руки в бока. Рыжая девушка что-то удивлённо пропищала, парень (в памяти вспыхнуло имя: Ричар-Дик) с неподдельным интересом уставился Кларку ниже пояса, и последний попробовал хоть как-то прикрыть ладонями вставший член. Русалки, словно кучка испорченных детей, дружно захихикали. — Брюс! Это. Это сексуальное насилие! — наконец, оставив тщетные попытки, прорычал Кларк. — Боже. Скажи своим… подчинённым уйти. Брюс цокнул что-то короткое, и Ричар-Дик с девушкой, взявшись за руки, грациозно, точно пара огромных змей, уползли в море. — Что такое сексуальное насилие и то, другое слово, подчи… Подчи-что? — бесстыже пялясь на пах Кларка, поинтересовался Брюс. Кларк застонал и бухнулся на колени. Русалки — что тут ещё скажешь. Он с раздражением посмотрел на собственный член, но тот не собирался падать. Чёрт. Почему сейчас: после всего случившегося, на фоне стресса. Почему именно сейчас? — Ты заставил своих сыновей-дочерей или кто они тебе, заниматься со мной оральным сексом, — всё-таки произнёс Кларк, недовольно глядя на короля-русалку. — Эти слова мне тоже незнакомы, — спокойно заметил Брюс. Всё его внимание было сосредоточено там же, где и прежде. — Не смотри мне… туда! — Твоё маленькое становится большим, — с восхищённой улыбкой проговорил Брюс. — Ричар-Дику и Бар-Бар-Ре очень хотелось увидеть, как маленькое становится большим. Они мне не верили. Теперь они увидели, и им понравилось. Бар сделала так, чтобы твоё тело получило удовольствие, а Дик ей чуть-чуть помог. Я её не заставлял, я никого и никогда не заставляю, если дело касается плотских удовольствий. Ты сам говорил, что любишь женщин, я привёл тебе женщину, выбрал одну из многих, кто захотел. Ты сам открыл рот и сказал: «Да», а теперь ты злишься. Люди. Вы, люди, очень странные. Король-русалка обсуждал со своими подданными мужское достоинство Кларка. Он горько вздохнул и погрозил Брюсу кулаком: — Во-первых, прекрати называть мой член «моим маленьким». Это. — Его палец ткнул вниз. — Член. Ясно? Повтори. — Член. Маленький член становится большим. Если бы ты подождал ещё немного, он бы снова стал маленьким. — Во-вторых, — повысил голос Кларк, — я не. Я думал, что умираю и сплю, поэтому согласился. В-третьих, твой дождь едва меня не погубил. Извини, что так глупо пошутил тогда, но это не повод меня убивать. — Я не собирался тебя убивать, а сердился. Последний раз я так сердился, когда большая бело-зелёная кислотная акула едва не съела Джей-Сона. Но я понял, что тебе очень плохо, и мой разум очистился. Кларк. Кларк? — Да? — вздохнул он снова. — Можно я сделаю так, чтобы твой член опять стал маленьким? — уточнил Брюс и поднял взгляд. У Брюса был удивительно невинный взгляд для того, кто предлагал такое. Кларк с глухим обречённым стоном уронил лицо в ладони. Ру-сал-ки. Он почти изменил Лоис сразу с тремя из них. Луна рассыпала нежный серебристый свет, голову кружил свежий запах воды, в чьей прозрачной глубине резвились разноцветные игривые мальки. Где-то вдалеке тонкими приветливыми голосами перекликались невидимые птахи. Супермен беседовал с русалкой. О членах. «Объясни-ка своё поведение, сынок», — сказал бы па. — Ты говорил, чтобы разделить плоть, надо выказать уважение и завоевать расположение? — встряхнувшись, сменил Кларк тему. Русалка кивнул. — Тогда почему твоя Бар не выказала мне уважения, прежде чем разделять плоть? — Это было не разделение плоти, глупый человек, а лишь удовольствие для твоего тела. Неужели люди так не любят плотские удовольствия? Тебе ведь понравилось, я вижу. И тебе мало. Кларк оценил новую информацию. Значит, любая русалка безнаказанно могла… Боже. — Люди выказывают друг другу уважение, прежде чем разделить плоть? — полюбопытствовал Брюс. Кларку не хотелось вдаваться в подробности о свиданиях, кино и ресторанах, первом робком поцелуе и трепете ожидания секса, и он просто мотнул головой, однако спохватился: — Ты ведь русалка, у тебя свои правила. — Да. Но ты уже согласился. Ты даже назвал меня своей русалкой. Я никому не принадлежу, но не против побыть твоей русалкой. Кларк нервно хмыкнул и вздрогнул от шёпота, льющегося в ухо: — Ты упрямый болван. Уже подобравшийся вплотную Брюс окинул его взглядом победителя и вдруг, ловко усадив к себе на колени — на хвост, приобнял за талию. Русалки. Кларк утомился вздыхать. — Эй. — Ему было неудобно, и он закинул одну руку на плечо Брюсу, старательно игнорируя суматошное биение собственного сердца. — Ты не можешь сажать меня к себе на колени. Я не твой приз. Я не вершина для покорения и тем более не тело, которому нужно доставлять удовольствие. — Я собираюсь тебя поцеловать, — с важным видом произнёс русалка, проигнорировав все слова. — Нет, — твёрдо возразил Кларк. — У меня есть девушка, ты забыл? Я её люблю и не буду… Чёрт. Ты ведь не понимаешь, да? У тебя в голове совсем другая любовь, а в твоём мире нет места изменам и ревности, неловкости и стыду. — Он и сам не вспомнил о стыде, хотя сидел голышом на коленях у русалки — всё ещё возбуждённый. — Твоя девушка, что бы это ни значило, любит тебя? — Конечно. — Тогда всё в порядке. Она тебя любит и хочет, чтобы тебе было хорошо. Если бы она оказалась здесь, мы бы любили тебя вместе, но её тут нет, и тебя буду любить я. Тебе будет очень хорошо, и твоя девушка останется довольна. Когда ты уйдёшь в свой город, обязательно расскажи ей обо мне, она должна знать, как тебе было хорошо. — М, — только и смог выдавить Кларк. Лоис узнает, и его стальные яйца украсят глобус «Плэнет». Если он вообще когда-нибудь выберется отсюда. — Брюс, почему я? — Потому что. Кларк фыркнул. — Я главная русалка в этой воде и во всех иных водах, — расхвастался Брюс. — Меня уважают дельфины, киты поют мне свои песни, акулы переворачиваются брюхом кверху, когда слышат мой рык. Я прыгаю до самой Луны и выше и погружаюсь глубже любого дна. Я кручу гигантских черепах на мизинцах, сражаю исполинского спрута одним ударом, а кракена — двумя и прощальным словом. За мной армия драконов и семьсот семьдесят семь белых кашалотов. Моё сердце бьётся медленно и горячо, руки тверды и сильны, а хвост острее зубов молодой косатки. Тебе не найти никого лучше. Кларк прикусил щёку и, не выдержав, рассмеялся. Ему досталась очень фанфаронистая русалка. Ему. Досталась. Ни за что — он одёрнул себя и зачем-то положил ладонь на широкую безволосую грудь Брюса: влажную, но не скользкую, покрытую практически невидимой чешуёй. Четыре уже подзаживших шрама выделялись кривыми багровыми полосками, расчерченными голубыми нитями. — У Морского Бога железные когти, — пояснил Брюс. — Как он выглядит? — поинтересовался Кларк, убрав руку. — Как Морской Бог, — ответил Брюс и серьёзно добавил: — Сейчас я буду тебя целовать. Кларк проглотил смешок. Русалка собирался информировать его обо всех своих действиях? «Сейчас я поцелую тебя, сейчас я сделаю твой всё ещё большой член маленьким, сейчас я завалю тебя на траву и разделю с тобой плоть неведомым образом»? Он уклонился и приложил палец к губам Брюса. Тот мрачно посмотрел: «Осторожно, глупый человек, моё терпение не безгранично». Кларк прищурился. Длинные ресницы Брюса устилали полупрозрачным серебристым туманом малюсенькие чешуйки. Русалка. — Ты упёртый, как рифовый торперро, только у тебя нет рогов, — проворчал русалка. Криптонцы славились упрямством. Наверняка неизвестный торперро не был и наполовину таким упрямым. Кларк усмехнулся и потянулся к шее Брюса, провёл пальцами вниз. Жаберные крышки, хрупкие с виду, оказались жёсткими и гибкими, гладкими на ощупь. Брюс прошипел что-то недовольное, и Кларк отдёрнул ладонь. Он вёл себя невежливо. Не позволял русалке ничего, а сам бесцеремонно лапал его, как заблагорассудится. Исключительно из любопытства. — Ты можешь трогать меня везде, — помедлив, разрешил Брюс, — но не прикасайся к локтевым плавникам. Морской Бог наслал на меня плавниковую гниль, и они ещё болят. Кларку тотчас захотелось прикоснуться к локтевым плавникам: мощным, выступающим высокими гребнями, переливающимся светлой синевой, совсем не гнилым. Этот долгий день обрушился на него золотым безумием. Он умер и воскрес, устал сопротивляться и контролировать себя. Это место и его обитатели не способствовали сохранению контроля. В конце концов, Кларк неплохо проводил время, за исключением сегодняшней полусмерти. Он плавал, гулял и спал вдоволь. У него хватало пищи и воды, и рядом всегда был терпеливый слушатель, который вряд ли понимал и десятую часть. Кларк беседовал с Брюсом о злодее Гленморгане и ужасном злодее Лексе Люторе, сетовал на грабительскую арендную плату, потому что Лоис не понравилась квартира миссис Никсли и пришлось переехать в другой район, и бахвалился собственным блогом с тысячами подписчиков. Кларк вспоминал, как хотел на тринадцатый день рождения Xbox, и почти дословно пересказал «Старик и море». Брюс слушал о роботах и полётах, об Интерганге и о том, как Дрю Брис бросил семь пасовых тачдаунов за игру, о Дарксайде и знатном урожае кукурузы в две тысячи восьмом. Судя по Луне, хотя в этом мире длина лунного цикла могла отличаться от привычного, Брюс слушал его около месяца, и около месяца Супермен не носил костюм. Супермен любил свою Лоис, но Супермену всего двадцать четыре. Он так молод и — хватит врать самому себе — так русалкосексуален. Изменить можно с женщиной или мужчиной, но не с русалкой. Русалок вообще не существует. Кларк опять вздохнул, понимая наигранность оправданий. — Слишком много мыслей, — прозвучал глубокий голос Брюса. — Слишком много мыслей, — согласился Кларк. «Прости, Лоис». Когда он выберется отсюда и всё расскажет, его отведут к психотерапевту или вышвырнут за дверь вместе с вещами, предварительно отхлестав по лицу затянутыми в криптонитовые перчатки ладонями. «Прости, Лоис, но договор аренды заключён на моё имя». Кларк не хотел расставаться с Лоис и не хотел останавливать Брюса. Почему нельзя любить сразу двоих? У Супермена большое сердце, его хватит на всех. Он почти умер и должен ценить возможности, или это всё магия. Супермен не способен противостоять магии. У Супермена есть слабости: криптонит, красное солнце, магия, русалки. Русалка. «Прости, Лоис, я изменил тебе с русалкой». Твёрдая, крупная чешуя под ним как будто разгоралась, а Брюс дышал тяжело, неровно. Русалка получал какое-то своё русалочье удовольствие просто от того, что усадил Кларка себе на колени. — Сейчас целовать тебя буду я, — уверенно сказал Кларк. Он был одурманен и по-прежнему возбуждён, задыхался от запаха свежего ночного бриза и слизывал морскую соль с шершавых, но мягких губ, покрытых микроскопической чешуёй, как тончайшим бархатным ворсом. Шершавые губы, шершавый язык, шершавый Брюс — мокрый, шершавый, бархатный Брюс. Кларк зарыл пальцы в густые сырые волосы, столкнул живую корону на бок. Мало. Ему мало. Он хотел, чтобы у русалки появились ноги, задница и член. Хотел, чтобы трава истекала под ними изумрудным соком в драгоценном свете Луны. Хотел, чтобы русалка со своими странными правилами хотя бы прикоснулся к нему — так, а не упирался свободной рукой в берег. — Я… — Кларк отстранился и перевёл дыхание. — Я хочу получить своё удовольствие. Немедленно. Ты можешь, гм, сделать мой член… маленьким. — Ты мне разрешаешь? Ты говоришь: «Да»? Ты не думаешь, что умираешь или спишь, а по-настоящему говоришь: «Да»? Твоё тело говорит: «Да», и твой рот говорит: «Да»? — Да, — он помялся и продолжил, по наитию завершая неведомый ритуал: — Ты выказал достаточно уважения и завоевал моё расположение. Я готов разделить с тобой плоть и получить от тебя столько удовольствия, сколько ты способен мне дать. — Хорошо, — Брюс оскалился. Зубы опасно сверкнули, и он добавил угрожающе низко: — Теперь ты мой, Кларк. Кажется, закон непринадлежности кому-то работал только в одну сторону. Кларк хотел возразить, но было поздно. Чёрт. Лоис его точно убьёт.