Цепляясь за мифы

       Плюх. В мелководье у берега шлёпнулась гигантская черепаха. Мощный панцирь и пятнистые лапы живо блестели в лучах заходящей луны, но вокруг огромной туши расплывалось бледно-красное пятно. — Ты принёс мне черепаху, — пробормотал Кларк, с жалостью рассматривая мёртвое животное. Брюс так и одаривал своего человека едой — в невероятных количествах — и не принимал никаких возражений. — Я принёс тебе черепаху, — с гордостью подтвердил король-русалка и величественно опёрся на копьё. — Это очень, гм, большая черепаха. — Я здесь главный. Я король. Супербосс всех русалок, драконов и гадов морских! — Брюс вскинул руки в победном жесте. Кларк проглотил смешок. Он всё-таки научил русалку плохому. — Король не может сражать в честь своего человека маленьких черепах. Это недостойно короля и его человека. Хочешь меня поблагодарить? Невзирая на ни в чём не повинную несчастную черепаху, сражённую в его честь, Кларк хотел. Брюс-то точно хотел. Кажется, ничего другого он и не хотел, если только речь не шла об удовольствии для человека. Много, очень много удовольствия, и человек мало чем мог отплатить королю. — Ты солёный. — Кларк оторвался от мокрых русалочьих губ. Целоваться с Брюсом, всё равно что с океаном — порой рот был так солён, что язык щипало. — Почему ты всё время солёный? Вода ведь пресная. Брюс небрежно поправил корону, которая уползла на затылок, и спокойно проговорил: — Я плаваю в разных водах. — Ты невозможный засранец. Засранец — не то слово. Русалка ничего не объяснял по-настоящему. «Насколько велико это место, Брюс?» «Настолько, насколько надо этому месту». «Сколько русалок здесь живёт?» «Столько, сколько живёт». «Что значит "теперь ты мой, Кларк"?» «Это значит, что теперь ты мой, Кларк. Мой человек. Почему ты задаёшь такие странные вопросы?» — Ешь черепаху и отдыхай, — сказал Брюс. — Грядёт Ночь Безумной Луны. — Гм. — Ты не спросишь, что такое Ночь Безумной Луны? — Я и так знаю, — проворчал Кларк, выпутываясь из русалочьих объятий, — это Ночь Безумной Луны. — Да, — серьёзно кивнул Брюс, — и в эту ночь мы наконец-то разделим плоть. Кларк окинул русалку внимательным взглядом. Ничего нового. Он не единожды осмотрел Брюса, от вечно сырой макушки до кончика хвостового плавника, обследовал, кажется, каждую чешуйку, но тот оставался тем, кем и был, — человеком-рыбой, который отмалчивался и не желал рассказывать, как именно они разделят плоть. Вообще, Кларк хотел бы поговорить о множестве вещей: глупых, вроде как русалки ходят в туалет; и первостепенной важности, к примеру, выяснить историю происхождения вида или узнать, где Брюс прежде встречал других людей. Но никаких ответов ему не давали. — Разделим плоть, — всё-таки эхом откликнулся Кларк. Технически он так и не изменил Лоис. Технически. Не полностью по крайней мере. Но настоящий секс с кем-то, пусть даже с мифической русалкой, это уже стопроцентная измена. — Ты не должен беспокоиться, — уверенно заявил Брюс. — Ты хочешь прикасаться ко мне, ты хочешь целоваться со мной, ты хочешь получать удовольствие и делить со мной плоть. Я тоже хочу. Наши желания совпадают, и ты не должен беспокоиться. Почему-то желания Кларка, когда он просил не приносить всех этих акул, спрутов, черепах и неведомых чудовищ со дна океана, игнорировались. Вот оно что. Ночь Безумной Луны. Теперь-то он точно принцесса, без сомнений. В преддверии первой брачной ночи. Брюс уставился на него, как на суперценный приз, и Кларк смутился, целиком осознав неотвратимость происходящего. Обессиленный, в месте, из которого не выбраться и где правит сверхсильный король-русалка с кучей магических трюков в чешуе, нацелившийся на стальную задницу. Вверх, вверх и ввысь, беги, Супермен, беги. — Брюс, — Кларк откашлялся и продолжил, — я хочу знать, как именно мы разделим плоть. Я требую ответа. Какого рода, гм. Мгм. Какого рода секс ты предлагаешь? — Ну, прозвучало ужасно официально. — Ты ведь наполовину рыба, у тебя нет… Ничего нет. Мне бы не хотелось заниматься слишком специфическим сексом, и если мы с тобой в какой-то степени… партнёры, я бы желал обсудить наш будущий секс. Я ни в коем случае не пытаюсь дискримини… Ты не понимаешь, да? — Тш, — раздражённо шикнул Брюс и угрожающе качнул копьём. — Много болтаешь. Мы разделим плоть. Это будет отличный… секс. Ты ведь не беспокоился, когда получал удовольствие для твоего тела, почему ты беспокоишься сейчас? На самом деле беспокоился. Король-русалка был зубаст, бесстыж, умел и солён. Рот короля-русалки был зубаст, бесстыж, умел и солён. У Кларка щипало не один язык. Чуть стушевавшись, он машинально отступил на шаг, что-то хрустнуло под ступнёй, и в пятку будто вонзилось с десяток раскалённых шипов. — Сядь, — немедленно распорядился Брюс. — Придётся отдать твою черепаху Тиму. — Почему? — спросил Кларк, послушно плюхнувшись на пятую точку. Колени и так подгибались, из подошвы торчало несколько мутно-белых игл. — Ты наступил на игложабу, они смертельно опасны для слабых созданий вроде людей. Ты умрёшь до заката Луны. — Я не. Не слабый. — Но я ни за что не дам тебе умереть. — Конечно, ты ведь здесь главный, король и супербосс с волшебной палочкой в заднице, — враз севшим голосом произнёс Кларк. Физиономия Брюса рассыпалась на сотню маленьких голубоглазых лиц. Невероятно сосредоточенных. — Это к лучшему, — добавил русалка. — Ты человек и мужчина, тебя всё равно надо подготовить к Ночи Безумной Луны. «Как подготовить?» — собрался уточнить Кларк и отключился, чтобы очнуться под своим деревом. Вроде бы здоровым. Обнажённым. Он недовольно вскрикнул. Трусы пропали. Обнажённый и… возбуждённый? Возбуждённый. Почему-то. Русалки. Кларк с досадой посмотрел вниз и покрутил головой. Трусы висели на дереве, на одной из верхних веток. Чёртовы русалки. Подготовка заключалась в том, чтобы снять с него невеликие остатки одежды и сотворить что-то непонятное с членом? Солнце уже катилось за горизонт, значит, прошло с десяток часов. Кларк переступил на месте и тут же опять вскрикнул. Сатанинские русалки. Он пощупал задницу, гладкую, как у младенца, и тихо зарычал. Морские дьяволята удалили ему волосы: вообще везде, даже на руках и ногах. Сукины дети. Чем Брюса не устроила его шерсть? У русалок на теле не росли волосы, но Кларк-то человек. Он горько вздохнул, трогая блестящую и словно натёртую чем-то грудь. Вряд ли король делал эпиляцию лично, наверняка доверил подчинённым. Настоящий засранец. Вокруг на миг потемнело, как чернил в небо плеснули. Солнце полностью скрылось, а с другой стороны уже выползала Луна. Жёлтый диск, ставший втрое больше обычного, мерцал по краям, выстреливал всполохами оранжевого и красного, и на тёмную синь ложились тающие заплаты. Светомузыкой мигали звёзды, мимо которых стремительными пулями проносились кометы. По небосводу разлеталось сумасшедшее конфетти, увенчанное гигантским яичным желтком. Из моря-океана донёсся громкий плеск, над водой повис дружный гомон, и везде, куда ни глянь, возникли русалки: десятки, сотни, тысячи. Они шли — шли, вот чёрт! — шли парами и группами, и вскоре берег пропал под ковром живых тел. Лишь около дерева осталось свободное пространство. Ошеломлённый Кларк стыдливо отвёл взгляд. Он сталкивался с дикими обычаями иных цивилизаций, но русалки… Русалки переплюнули всех, и они определённо не принадлежали к любителям прелюдий. Святые небеса. Лоис его убьёт, воскресит и убьёт снова. Ночь Безумной Луны ознаменовала собой самую настоящую русалочью оргию. Кларк хотел позорно дезертировать в лес под неслаженную симфонию криков, стонов и вздохов — потому что! — и попробовать избавиться от эрекции, как увидел Брюса. Король-русалка шёл прямиком к своему человеку, точно как в тех мечтах, где у него появлялись ноги, задница и член. Шёл на собственных ногах, таких же впечатляющих и мускулистых, как верхняя часть тела. Кларк сглотнул, уставившись Брюсу ниже пояса, и инстинктивно попятился. Дерьмо. Теперь стало понятно, почему все удивлялись маленькому, которое превращается в большое. — Кларк, — сказал русалка, приблизившись. — Гм. Брюс, — ответил тот и упёрся кулаком в мокрую грудь. — Мгм. Боже. — Теперь мы можем разделить плоть. — Я… я вижу. — Кларк опустил глаза, чтобы ещё раз убедиться, что они могут. Могут. Господи боже, пресвятая дева Мария. Прежде ему не доводилось видеть полностью обнажённых мужчин так близко. Очень близко. Как русалки вообще передвигались? — Зачем вы удалили мне волосы? — спросил он зачем-то. От разливающихся в воздухе звуков кружилась голова и полыхали щёки. Да что с ним такое. Что с ним сделали эти русалки? — Мы не трогали твои волосы. — Брюс положил руку Кларку на плечо, но последний решительно стряхнул ладонь. — От яда игложабы у тебя выпали волосы на теле, а плоть начала разлагаться. Тим достал междонных водорослей, и мы натёрли тебя ими, чтобы спасти. Кларк, пощупав затылок, убедился, что волосы выпали только на теле, и попятился ещё: — Мы всё-таки должны обсудить наш… секс, — сказал, всё смотря вниз. — Ты не должен беспокоиться. Это будет отличный секс, я же говорил. Мы тебя подготовили. Вымыли, чтобы ты стал чистым везде, потому что люди не русалки, люди очень грязные, и дали выпить особое зелье, чтобы ты не лишился мужской силы и смог разделять плоть всю ночь. Оно неприятно на вкус, поэтому хорошо, что ты был без сознания. Вымыли. Против воли, однако он ничего не чувствовал — ничего такого. Вымыли и нарекли слабаком. — Я не импоте… — возмутился было Кларк, но прервался. — Подожди. Всю ночь? Всю-всю? — Всю-всю. Ты перестал быть маленьким и мягким, став большим и твёрдым, а я стану просто твёрдым, и мы сможем делить плоть всю ночь. Просто твёрдым. Это приемлемо. Кларк нервно хмыкнул. Король забыл слово «член», а прямолинейность и непосредственность русалок буквально сводила с ума. Неподалёку от дерева рыжая Бар-Бар-Ра, Ричар-Дик и — Иисусе — второй сын Брюса, Джей-Сон, здоровенный парень с сединой в полголовы, с упоением делили… плоть. Эти ребята не признавали никаких ограничений. — Это первая взрослая Ночь Безумной Луны у Джей-Сона, — пояснил Брюс, — если бы не ты, Кларк, я был бы с ним, но я выбрал тебя. Для начала. — Я… польщён. — Вообще никаких ограничений. Странно было не обнаружить с молодёжью мудрого Ала, подающего пример. Стоп. Для начала? — Для какого нача… На него шикнули и стремительно увлекли вниз. Кларк прерывисто вздохнул. Брюс был прохладным и мокрым. Почти человеком. Корона пропала, жаберные крышки едва ли не срослись с кожей, а почему-то увеличившиеся чешуйки топорщились мягкими иголками. Брюс стал почти человеком и более чем мужчиной. Кларк имел сугубо теоретические знания о сексе с представителями своего пола. «Прости, Лоис, я всё могу объяснить, это… магия». Как малодушно. Он уже нырнул в океан, распростёрся, накрытый тяжёлой волной, разрываясь между «нельзя» и «не хочу ничего другого». — Брюс. Брюс, — задыхаясь, попросил Кларк, безуспешно пытаясь спихнуть с себя русалку, — постой. Тот сердито заворчал, они пару раз перекатились по траве, пока Кларк вновь не оказался снизу, стискивая ладонями чужой зад. Конечно, снизу. Король не позволит человеку добраться до своей чешуйчатой задницы, очень накачанной и восхитительной в любом из смыслов. Безумная Луна была щедра к русалкам во всём. — Я никогда не занимался сексом с мужчинами. Не делил плоть с мужчинами. Но я в курсе, что это не так, как с женщинами. — Ты очень беспокойный. Тебе не надо беспокоиться. — Я не беспокоюсь, — солгал Кларк и, слегка зардевшись, продолжил: — Вы не используете презервативы? Средства защиты? Мгм. От, господи боже, венерических болезней. Ты не понимаешь. От болезней, которые передаются от русалки к русалке во время разделения плоти. Океан посмотрел на Кларка ледяными глазами. Кларк посмотрел в океан, окружённый туманом ресниц. Зрачки, как бездна, как самая глубокая вода в темнейшую ночь, и только два ряда зубов сияли опасной ухмылкой. — Русалки не знают таких болезней, странный человек. Прекрати беспокоиться. Теперь ты мой, а если ты мой, тебе не о чем беспокоиться. Я забочусь о том, что моё, прежде, чем о себе. — Я не вещь. — Никто не вещь. Ал — мой слуга, Тим — мой дракон, ты — мой человек. — Русалка разогнулся и уселся, оседлав бёдра Кларка. — Сейчас ты можешь быть тихим. Ты можешь быть громким. Ты можешь быть каким угодно, но ты не можешь быть беспокойным. Не со мной. Не здесь. Прохладная ладонь немедленно обхватила сразу два члена, двигаясь настойчиво и уверенно, и Кларк стиснул зубы, чтобы не стать слишком громким. Хотя — можно. Примерно это они уже проходили, а здесь и с Брюсом — можно. Ночь терпко пахла сексом, но теперь казалось, что на берегу нет других, лишь король-русалка и его человек. — Не беспокойся, — снова произнёс Брюс, свободной рукой срывая пучок травы и сжимая зелень так, что закапал сок. Кларк ахнул. Густая полупрозрачная изумрудная жидкость растеклась по его члену, по пальцам русалки, который напоследок отправил измочаленную траву себе в рот. Как практично. Как… гибко. Никаких ограничений, никаких предрассудков — как же Кларк ошибался. Покоритель левиафанов и владелец драконов, убийца коварных хитрозубов и король всея русалочьего царства неторопливо опускался на его член. Так прохладно. Так опаляюще сладко, что этот жар выжег весь воздух из лёгких. Кларк не мог ни вдохнуть, ни выдохнуть, беззвучно открывая и закрывая рот. Брюс двигался сам, на нём, такой же бархатный внутри, как и снаружи: искренний, шумный и поразительно невинный в своей бесстыжести. — Ты больше не беспокоишься? — хрипло спросил он, наклоняясь. Кларк зарыл одну ладонь Брюсу в волосы, в которых запутались лунные зайчики, и поцеловал вместо ответа, а второй жадно стиснул задницу, прижимая сильнее, ближе, толкаясь бёдрами вверх, глубже, дальше. Его король-русалка. Слишком гибкий. Слишком тесный и узкий. Такой холодный, что слишком горячий. Солёный. Брюс пощипывал губы и нёбо, живот и бёдра. Брюс весь, изнутри и снаружи — чистая морская соль, устланная бархатным ворсом. Весь — бурный океан, поглотивший одного человека. — Боже, — пробормотал Кларк с глупой ухмылкой, как только голова встала на место, — я трахнул океан. Поимел саму морскую стихию. То есть. Брюс, ты не подумай, обычно это длится доль… Русалка привычно шикнул на него, слезая на траву, и тут же ткнулся губами в ухо. Океан. Этот океан пощипывал, но не разъедал. — Ты очарователен, человек, — шепнули Кларку. — Ты тёплый. Твои пальцы тёплые. Твои губы тёплые. Твоё тело тёплое. Твой… член тёплый. Очаровательно тёплый. Ты и внутри тёплый. Кларк повернулся на бок. Зелье, которым его напоили, работало. Ого. Брюс, который так и не кончил, намекал. Ого-ого. Прямо говорил. — Ты разделил со мной плоть, теперь я хочу разделить с тобой плоть. Ты был внутри меня, теперь я хочу быть внутри тебя. — Я трахнул тебя, теперь ты хочешь трахнуть меня. — Ты хочешь обменяться бойцовским духом? — с недоумением уточнил русалка. Кларк усмехнулся. Школа Пита. Грубые словечки лишь человек тут и понимал: — Нет, я хочу не этого. Это человеческое определение… разделения плоти. — У людей столько ненужных слов. Брюс потянулся к нему, и Кларк не стал отстраняться. Он хотел. Хотел, как это ни назови — чтобы русалка разделил с ним плоть, чтобы был внутри него, чтобы трахнул его, чтобы занялся с ним сексом, чтобы любил его. Чтобы смочил свои бархатные пальцы зеленью и вошёл в него. Они опять перекатились по траве, целуясь и обнимаясь, и Кларк глухо застонал, вспоминая Брюса и его пальцы. Длинные, крепкие, блестящие от изумрудного сока, с тонкими нежными перепонками между ними. Грудь Брюса вздымалась кузнечными мехами, мускулы бугрились валунами, расчерченными всполохами оранжевого, и он изгибался, толкая в себя сразу два пальца, насаживался на них с не меньшей страстью, чем на член Кларка. Русалки. Восхитительные, не знающие стыда русалки. Кларка перевернули на живот, и он сам выгнулся, упираясь лбом в сложенные ладони. Уловил мутным взглядом, что кто-то смотрит, но его это ничуть не беспокоило. Он больше не беспокоился. Чешуйчатый язык скользнул по спине, ниже и ниже, заставив Кларка негромко вскрикнуть. Иисусе. — Ты весь солёный. Ты пахнешь океаном, — сказал Брюс. — Ты пахнешь мной. Везде. — Много болтаешь, — мстительно выдохнул Кларк, — трахни меня уже. — Ты хочешь, чтобы я был внутри тебя. — Я. Ах-х. Хочу. — Русалки. — Тогда я буду. Кларк всхлипнул, едва ли не заскулил, потому что Брюс был в нём. Язык, сменившийся пальцами, был в нём, и пальцы, сменившиеся членом, были в нём. Весь Брюс был в нём. Океан был в нём. Океан пришёл к Кларку. Океан затопил его прохладным твёрдым бархатом и обдал солёным ветром, обрушился штормом на плечи и сделал Кларка шумным и бесстыжим. — Тёплый человек, мой человек, — раскатисто низко прорычал Брюс, — такой раскрытый и такой очаровательный. Такой растянутый, такой заполненный. Такой… оттраханный. «Прости, Лоис» — это больше не работало. Кларк распластался, уже на спине, не в силах пошевелиться, не в силах сказать хоть что-то. Оттраханный — идеальное слово. Мокрый изнутри и снаружи, потный, усталый и оттраханный. Брюс лежал рядом, гладя его лицо, серьёзный и довольный. Готовый продолжать. Видимо, русалка выпил очень много зелья, или зелье ему и вовсе не требовалось. — Силы быстро к тебе вернутся, человек. — Угу. — Я ухожу, но приду снова. — Что? — пробормотал Кларк и приподнялся, опираясь на локти и с изумлением глядя на уже вставшего Брюса. — Это Ночь Безумной Луны, наслаждайся ей. Брюс затейливо свистнул, и откуда ни возьмись появились четыре русалки: Ричар-Дик, Джей-Сон и две красивые женщины, которых Кларк не видел прежде, стриженая брюнетка и рыжая с длинными волнистыми волосами. — Мои незачатые сыновья и неназванные жёны будут счастливы разделить плоть с человеком. Ни о чём не беспокойся и наслаждайся, — важно проговорил король-русалка и ушёл. Четверо его подчинённых, возбуждённых, обнажённых и бессовестных, весело запищали, и Кларк недоверчиво улыбнулся. Кажется, правило про расположение и уважение в эту ночь не работало. Кажется, король будет рад, если его человек разделит плоть с другими. Кажется, у человека закончились возражения. Да и чёрт-то со всем. Чёрт с ним со всем. Действительно, почему бы и нет. Кларк Кент — не американская икона, не оплот справедливости, не Супермен, а обычный парень из Канзаса, которому никак не устоять перед солёным морем. Не после того, как его омыл целый океан. — Эй, русалки, хоть вы и не понимаете, но я очаровательный тёплый человек, я настолько хорош, что враз покорил вашего короля. — Кларк стукнул себя в грудь кулаком. — Кто хочет разделить со мной плоть? Кто хочет получить этой ночью суперприз из Смолвиля? Хотели все. Лоис его никогда не простит. Да и пусть.