Цепляясь за мифы

       — Ты можешь долго не дышать? — спросил Брюс. Русалка сидел на низком берегу и с явным удовольствием болтал хвостом в воде. Он уже не выглядел мертвецки бледным, хотя и покашливал время от времени. Паривший над поверхностью воды Кларк покосился на его копьё, вдохнул свежий океанский воздух и кивнул. Он не рыба, но он — Супермен. Он не задавал лишних вопросов, потому что хотел, пусть и ненадолго, отвлечься от новых проблем, но одно мог спросить. — Куда ты хочешь поплыть? Нос Брюса дёрнулся. Он несколько раз, будто пёс, повёл широко раздувающимися ноздрями и указал копьём на другой берег залива. Кларк озадаченно моргнул. На той стороне не было ничего, кроме глухих лесов и непроходимых болот. Дурное место. Гиблое место. Невзирая на обширные свободные территории, люди будто интуитивно игнорировали его. Плачущая земля, покрытая чёрно-бурой растительностью и неизвестно отчего прозванная Пустошами. — Держись крепче, человек, — сказал Брюс. Кларк опустился рядом и взял его прохладную ладонь. Перепонки между пальцев Брюса почему-то шелушились, кое-где на туго натянутой прозрачной коже виднелись трещины. «Ты превращаешься в человека?» — едва не ляпнул Кларк и в следующий миг, едва успев набрать воздуха, оказался в воде. Брюс булькнул что-то укоризненное и, как самый мощный на свете катер, потянул Кларка за собой. Что ж, Супермен мог долго не дышать и мог плавать быстро. Супермен мог плавать очень быстро. Супермен не мог сравниться в плавании с королём русалок. Никто не мог сравниться в плавании с королём русалок. Распугав несколько стаек мелких рыбёшек, Брюс неожиданно остановился. Тормозил он легко, свободно и привычно, Кларка же немного занесло. Он отпустил ладонь русалки и замер, заворожённый. У Брюса были лёгкие, и он мог дышать как человек. У Брюса были жабры, и он… втягивал воду носом и ртом, его жаберные крышки поднимались и опускались, выбрасывая воду обратно. Что-то плеснуло рядом, и Кларк, бултыхнув ногами, отпрянул. К русалке подплыл большой длинноносый серый дельфин. Рыба-рыба (хорошо, Кларк знал, что дельфины — не рыбы) и рыба-человек уставились друг на друга. Дельфин как-то по-собачьи завилял хвостом и переливчато свистнул. Брюс рассмеялся — забулькал — и, странно раздувая горло и щёки, свистнул в ответ. Дельфин нежно ткнулся носом ему в лоб и, сделав сальто, уплыл. Брюс схватил Кларка за руку. Илистое дно океана сменилось камнем, вода над головой потемнела, вся морская живность пропала, а воздух в лёгких Супермена заканчивался. Он собрался потянуть русалку к поверхности, но тот ускорился и сам резко поплыл вверх. Кларк с громким фырканьем вынырнул из воды и хрипло схватил воздух ртом. Впереди плеснуло. Брюс ловко выбрался на каменистую площадку, к которой они подплыли, внимательно посмотрел на мокрого и даже немного уставшего Кларка и превратился. Кларк видел русалку и с хвостом, и с ногами, но пятнадцать минут назад, когда они опустились на берег залива, ему так и не удалось уловить момент, в который ноги стали хвостом. Теперь он уловил, но так и не увидел по-настоящему. На какую-то долю секунды Брюса окутало полупрозрачное синее сияние, и его великолепный мощный хвост с блестящей чёрной чешуёй трансформировался в не менее великолепные ноги. Русалка с потешным видом потёр ступню о ступню и встал. Наклонился и протянул руку Кларку. Тот с благодарностью принял помощь. — Что это за место? — поинтересовался Кларк, выбравшись на каменный пол… пещеры? Позади них скалы образовывали длинный природный туннель, частично заполненный водой, по которому они приплыли. Впереди простирался огромный зал, его потолок, усеянный сталактитами, терялся во мраке. Где-то капала вода. Цокали летучие мыши. Кларк мог видеть в темноте, но тьма этого места не была непроницаемой. Кларк мог видеть в темноте, и он видел — свет. Рассеянный зеленоватый свет струился издалека, из туннеля, отходившего от дальнего конца зала. — Ты… Ты бывал здесь раньше? Давным-давно? Ты говорил, что встречал людей до меня… Здесь ты встречал их? Но… — Кларк нахмурился. — Здесь никогда не жили люди. Здесь не было ни городов, ни посёлков. Брюс раздражённо шикнул — Кларк тут же улыбнулся — и потащил его за собой. Они, рука об руку, как послушные дети на прогулке, пересекли гигантский зал, вошли в широкий туннель, и зелёное сияние усиливалось с каждым их шагом, пока не превратилось в ровный изумрудный свет. Волоски на теле Кларка почему-то встали дыбом. Туннель напомнил ему длинную кишку, с неправдоподобно гладким потолком и полом, и не менее гладкими стенами. Словно кто-то — что-то — одним махом просверлило твёрдый камень. — Надеюсь, нас там не ждёт какой-нибудь священный, а-хэм, червь, которому ты собираешься принести меня в жертву? — пошутил он. — Я бы никогда не принёс тебя в жертву, — серьёзно ответил Брюс, — даже если бы понимал, что это значит. И черви не могут быть священными. Черви — это еда. Еда не бывает священной. Если хочешь, на обратном пути я добуду для тебя многощетинковых червей. Они очень вкусные, особенно если обмазать их морскими соплями. — Благодарю, но у меня аллергия на многощетинковых червей, — живо вообразив этот невиданный «деликатес», быстро сказал Кларк. И когда Брюс успел выучить так много слов? — Не знаю, что такое лиргия, — проворчал русалка, ловко вышагивая по гладкому и слегка скользкому полу туннеля. — Ты просто не хочешь пробовать червей. Ты странный, человек. Ты выдумываешь разную ерунду вместо того, чтобы просто признаться, что не хочешь пробовать червей. Удивительно проницательная русалка. И почему он знал, что такое многощетинковые черви, но не знал, что такое аллергия? Кларк фыркнул. Русалка ужалил его чуть сердитым взглядом, и тут туннель закончился. Кларк споткнулся, когда они вышли в зал, наполненный светом, превосходящий по размерам предыдущий, и едва не вскрикнул, когда заметил впереди стену. Она простиралась от… стены (стены зала, конечно) и до стены, от пола и до потолка. Она занимала не меньше трети зала. Она пузырилась. Она… дышала, и на её прозрачной поверхности расцветали и пропадали ярко-салатовые вспышки. — Рао, — выдохнул поражённый Супермен. Его горло сжалось от благоговения и ужаса. В стене, словно исполинские мухи в зелёном янтаре, застыли люди. Их было несколько сотен, может, даже тысяча. Бедно и очень старомодно, практически по-средневековому одетые, многие босые, они замерли в непринуждённых позах, с умиротворёнными лицами, и будто ждали, чтобы их разбудили. Кларк отпустил руку Брюса и подлетел ближе. Прислушался, присмотрелся, но не обнаружил признаков жизни. Судя по всему, эти люди умерли лет четыреста назад. Кларк вздрогнул. Люди выглядели спящими, мирными и… больными. Умирающими. Он видел отметины на их телах, бубоны, выступающие над кожей. — Первые поселенцы, — прошептал он. — Они приплыли сюда за новой жизнью и привезли с собой чуму… Что. Как. Это. — Супермен осторожно коснулся пальцем стены и почувствовал болезненный укол. — Магия… Это сделал ты, Брюс? Он резко обернулся. Брюс стоял и смотрел на него, и держал в руке два копья — своё, большое, и второе, маленькое, какое подошло бы ребёнку лет… восьми. Маленькое копьё, с которого стекали брызги прозрачной зелени, выглядело на удивление новеньким. — Оно было вне времени, — спокойно произнёс русалка и мягко улыбнулся. Зелёный свет ложился на его лицо, делал его лицо уставшим, измождённым и старым. — Они говорили на твоём языке, хотя он немного отличался. — Брюс нахмурился так сильно, что его лоб покрылся глубокими морщинами и, напрягая губы, с явным усилием проговорил: — Ye art mine warm human. — Я твой тёплый человек, — согласился Кларк. То, что произнёс Брюс, звучало, как смесь староанглийского и раннего современного английского, что-то из времён Шекспира и колонизации Северной Америки. — Ты расскажешь мне? Пожалуйста. — Я оставил здесь своё копьё, потому что хотел вернуться. — Брюс пожал плечами. «Ты оставил здесь своё копьё четыреста лет назад». У Кларка закружилась голова, когда он представил маленького Брюса, маленькую русалку, воинственно сжимающую в маленьком кулаке маленькое копьё. Брюс сел на пол, скрестил вытянутые ноги и уставился перед собой, на стену, полную мёртвых людей. Кларк устроился рядом. — Я был ребёнком, когда погибли мои родители, — безэмоционально начал Брюс. — Я был ребёнком, неожиданным королём и прирождённым магом, и я очень злился. Я горевал, но моё горе переполнял гнев. Я гневался так сильно, что, сам не понимая как, открыл проход в твой мир. Я горевал, но я был ребёнком. Дети любопытны. — Он погладил большим пальцем своё детское копьё. — Я оставил под хвостом много воды, пока не оказался здесь. — Русалка качнул головой, указывая наверх. — Я прежде не видел людей. Я слышал о них, но не видел, а здесь… Они построили здесь целый город и назвали его Готэм. «Почти что проклятый богом», — с грустью подумал Кларк. — И они были… Они не были плохими, лишь несчастными. — Они умирали, да? — Да. Их было во много раз больше, чем ты видишь сейчас, но они умирали. И я не мог им помочь. Я был слишком маленьким и не знал — как. Я не уверен, что и сейчас смог бы им помочь. Я не умею лечить человеческие болезни. Я не умею лечить человеческие болезни здесь. Кларк с недоумением моргнул. — Людей оставалось всё меньше и меньше, они страдали, они мучились, они кричали от боли, и тогда я нашёл выход. — Ты подарил им покой, — тихо сказал Кларк. — Я привёл большую солёную воду. Я привёл океан, — кивнул Брюс. — Я отправил океан раздвинуть камни и сотворить место, где никто не потревожит этих людей. Я забрал их боль, и они ушли без страданий. Я спас их тела от червей, пожирающих плоть, и думал, что подарил им вечность. Я был ребёнком и не знал, что в твоём мире моя магия конечна. Супермен представил. Он представил маленького горюющего мальчика с маленькой синей короной на влажных волосах, повелевающего огромным океаном. Океан смыл дома, снёс заборы, затопил колодцы, забрал с собой мёртвых, а живых… только что умерших заточил здесь, в каменной тишине. Он задрал голову, и его лицо вытянулось от изумления. Под самым потолком, в шаре зелёного света, застыла в вечном полёте летучая мышь. Супермен поёжился, когда прислушался и уловил стук её сердца. Брюс непринуждённо щёлкнул пальцами, и мышь едва не рухнула ему на макушку. Она заложила вираж, встряхнулась и села русалке на плечо. Кларк почему-то ждал, что мышь вмиг рассыплется прахом, но она вела себя так, словно и не провела четыреста лет в магическом поле. — Я был не очень внимателен в детстве, — заметил Брюс и почесал мышиный загривок. — Я заберу её с собой. Теперь и ей не место в твоём мире. Не беспокойся, человек, она будет жить над водой. Летучая мышь переступила лапками и улеглась на плечо русалки. И, кажется, уснула. — Ты… Бэтмен, — вырвалось у Супермена. Он хохотнул. — Нет. Я — Брюс, — серьёзно возразил русалка, — и я — русалка, и теперь — время есть. Время потекло. — Он простёр руку к стене. — Оно бы потекло в любом случае, но я сделал это течение контролируемым. Никто и ничто не могло проникнуть внутрь зелени, но теперь — может. Ты — необычный человек, Кларк, и ты сможешь сделать так, чтобы эти люди упокоились навсегда и по-человечески. Ты сможешь сделать так, чтобы их болезнь не вырвалась на поверхность и не навредила другим людям. Семь раз солнце скроется, и семь раз солнце явится, и стена падёт. Тебе хватит времени? — Полагаю, да. Да, — уверенно пообещал Кларк. Глаза у него почему-то пощипывало. Он поднялся на ноги и медленно пошёл вдоль стены, которая теперь несильно бурлила. Он не стал дотрагиваться до поверхности. Супермен не боялся чумы. Ему не хотелось тревожить мёртвых раньше времени. Люди, так много людей, парящих в зелени: друг за другом, ряд за рядом. Кларк сбился на шестой сотне. Он видел детей, худых, взъерошенных, но улыбающихся детей. Он видел стариков, измученных, покрытых морщинами, но спокойных стариков. Он видел мужчину лет сорока пяти, который улыбался — ослепительно ярко — и эта улыбка напомнила ему Ричар-Дика. Он видел женщину лет пятидесяти, красивую, с рыжими волосами, кое-где тронутыми сединой. Он… — Что значит — твоя магия конечна в моём мире? — не оборачиваясь, спросил Кларк, хотя уже знал ответ. — Я бы остался здесь, в этом зале, рядом с моим копьём, если бы за мной не пришёл мой Васс-Ал. Он знал, что его Мас-Тер молод, глуп и горяч. Он искал меня, мой верный слуга, и нашёл, и частично восполнил то, что я растратил, чтобы мы смогли вернуться домой. Объятый сверхъестественным страхом Кларк обернулся, но Брюс так и сидел на полу и смотрел на него. — Ты умеешь летать. Хочу полетать, неси меня, — погладив летучую мышь, величественно заявил русалка. — Конечно. Всё что угодно. Русалка не собирался умирать. Кажется. Наверное, Кларк неверно истолковал его слова, вот и всё. И они могли полететь, ведь теперь Супермен знал дорогу. Они опустились на берег там, где Лига Справедливости сражалась с королём русалок. Они опустились на берег, и ноги Брюса обернулись хвостом. Они опустились на берег, и Брюс, почему-то неуклюже, соскользнул в воду. Смеркалось. Сердце Кларка застучало быстрее. — Сейчас, да? — выдавил он. — Ты уйдёшь сейчас? Брюс закашлялся и кашлял так долго, что, казалось, выплюнет и лёгкие, и жабры вместе с ними. Летучая мышь на его плече, окутанная лёгким голубым коконом, мирно дремала. — Ты… умираешь? Опять? — Я останусь, если ты захочешь. — Ты умираешь?! — вскипел Супермен и вертикально вошёл в воду, чтобы очутиться лицом к лицу с русалкой. — Моя магия заканчивается. Я планировал пробыть дольше, но я не ожидал потратить почти всё, сражаясь с твоими друзьями. Смотри, человек. — Брюс взмахнул рукой, и его перепончатые пальцы рассеяли брызги воды. — Теперь это твой мир, но когда-то он был и моим. Нашим. Миром русалок. Мы владели магией, но не были такими… — Он насупился и пошевелил губами. — …Сильными? Могущественными? — Да. Твой мир большой, и магия была рассеяна по твоему большому миру. Мой новый мир не так велик, и он полностью состоит из магии, он и есть магия. Я вдыхаю воздух или воду и вместе с ними вдыхаю магию. Я выдыхаю и возвращаю магию обратно. В своём мире я могу почти всё, — с довольно важным видом произнёс Брюс. Кларк против воли хмыкнул. — В твоём мире я вдыхаю только воздух, а магия, которую я выдыхаю, рассеивается так быстро и так далеко, что я не могу вдохнуть её снова. Здесь совсем не осталось нашей, истинной, первородной, изначальной магии, потому что мы забрали её с собой. Когда я отправился сюда, я вдохнул так много, как смог, но мой запас заканчивается, и когда он иссякнет… — …Ты не умрёшь, нет, — с неожиданной надеждой сказал Супермен. — Ты станешь… человеком? Брюс округлил от удивления глаза и рассмеялся: — Нет. Нет, я не могу стать человеком, ведь я уже русалка. Я просто умру. — Умрёшь… — глухо повторил Кларк. — Умрёшь… Ты знал, что можешь умереть, и всё равно пришёл… — …Потому что я забочусь о том, что моё, прежде, чем о себе, — торжественно закончил Брюс. — Тебе было плохо. Я не мог допустить, чтобы моему человеку было плохо. На его бледно-сером лице появились морщины. Он уже выглядел на сорок пять. Нет, на шестьдесят. На семьдесят. — Ты опять беспокоишься, человек, но я не умру прямо сейчас, — недовольно проворчал постаревший русалка и издал резкий, протяжный гортанный звук. За спиной Брюса послышался громкий плеск, и из воды материализовался Тим. Супермен недоверчиво наклонил голову на бок. Он никогда к этому не привыкнет. — Всё то, что моё, тоже заботится обо мне прежде, чем о себе. Тим — мой дракон, и для него честь позаботиться обо мне. Русалка протянул руку назад и коснулся Тима. Его ладонь казалась микроскопическим белым листком на фоне громадной чешуи. Кларк разинул рот. Супермен разинул рот. Тим съёживался. Тим сдувался. Тим за считанные секунды потерял половину себя, а с лица Брюса исчезли морщины, цвет кожи стал более… русалочьим. Нормальным. Здоровым. Корона на его голове весело пошевелила щупальцами. Брюс повернулся к дракону и, раскинув руки, нежно прижался к изрядно уменьшившемуся драконьему носу. Тим оглушительно громко заурчал и прикрыл глаза, выглядел он невероятно счастливым. И пропал в следующий миг. — Он вырастет, — повернувшись к обалдевшему Кларку, пояснил Брюс. — Он — чистая магия, и он вырастет, когда вернётся домой. Я могу остаться, если ты хочешь. — Я хочу, — не стал врать Кларк. — Сейчас есть две вещи, которые я хочу больше всего на свете. Я хочу помириться с Лоис и хочу, чтобы ты остался. Но если ты можешь умереть, ты не можешь остаться, как и не можешь забирать магию Тима из-за моих эгоистичных желаний. Я… Я. — Он приложил ладонь к груди, ощущая чудовищную боль. Сто Тимов из ста. Сто прежних Тимов. — Мне будет тяжело и плохо, но ты не можешь остаться и не должен больше приходить. — Кларк сглотнул. — Никогда. — Ты суперсильный. Ты супербыстрый. Ты умеешь летать, — перечислил русалка. — Но ты по-прежнему болван. Если тебе будет плохо, я приду. Я не могу не прийти, потому что… — …Я — твой тёплый человек, а ты заботишься о том, что твоё, прежде, чем о себе, — обречённо завершил фразу Кларк. — Ты мой тёплый человек, и ты навсегда мой тёплый человек. Супермен обернулся. Его глаза засветились синим, и он увидел Метрополис. Прекрасный, великолепный, сияющий Метрополис. Его город, его мир, в котором жили его люди. Его родители. Его друзья. Его девушка. Он повернулся к Брюсу. Его русалка. Русалка, спокойно умеющая принимать неизбежное. Он вспомнил людей, застывших в зелени, вспомнил мужчину с ослепительной улыбкой и женщину с рыжими волосами. — Как… Как становятся русалками? — почему-то спросил он. — Как ты стал русалкой? — Я родился. — Как ещё становятся русалками? — продолжил настаивать Кларк. — Ты хочешь говорить не об этом. Ты хочешь знать, как тебе дальше жить. Ты хочешь, чтобы я сказал, как тебе дальше жить, но это твоя жизнь. Тебе решать, как тебе дальше жить. — Я люблю Лоис, — тихо сказал Кларк. — Людей. Всё здесь. Но и тебя я люблю и не могу допустить, чтобы ты рисковал своей жизнью ради меня только потому, что мне будет плохо. Я могу контролировать свои силы, но не могу управлять своими чувствами. Я не могу от них избавиться, даже если я суперсильный и умею летать. Мне будет плохо, когда ты уйдёшь. Мне будет плохо и будет хорошо. Мне всегда будет плохо и будет хорошо, и ты всегда будешь приходить, рискуя умереть. Ты не читаешь мысли, но читаешь желания. Это моё желание, но совпадает ли оно с твоим? — Если это твоё желание, то оно совпадает с моим потому, что оно твоё, — заверил Брюс. Его зубы хищно блестели в сумерках. — Ты будешь грустить, — осознавая, понимая, не принимая, через силу произнёс Кларк. — Ты — не я. — Я буду грустить, но мне будет и хорошо, ведь я буду знать, что тебе больше не будет плохо из-за меня. — Твоих сил хватит на это? — Моих сил хватит на это и не только. Я сделал твою жизнь сложнее, и я могу исправить это. Закрой глаза, человек. Кларк упрямо помотал головой и уставился на Брюса. Это не имело никакого смысла, но он смотрел, смотрел и смотрел. Он — Супермен, не человек. Может, у него получится. Может, он сможет противостоять первородной, истинной и как там её ещё магии. Он смотрел. На ярко-голубые глаза и на водоросли, запутавшиеся в коротких волосах. На синюю живую корону, на скрытый под водой хвост с чернильной чешуёй и на два копья с прозрачными наконечниками. На маленькую летучую мышь, спокойно спящую на чешуйчатом плече. — Что же я буду делать, Брюс? — кусая губы, спросил он. Русалка расплывался перед его глазами. «Что же я буду делать? Как я буду жить без тебя? Как мне жить, не зная, что у меня мог быть ты? Не зная, что у меня был ты. Не зная, что я навсегда твой тёплый человек. Что ты будешь делать? Как ты будешь жить, зная, что я не знаю, что у меня был ты? Как ты научился принимать неизбежное и спокойно улыбаться в его уродливое лицо?» — Я ведь уже говорил тебе: «Живи. Разве есть дела поважнее?» Русалка улыбался — неизбежному и Кларку, и его улыбка несла любовь, ненависть, страсть, равнодушие, жизнь, смерть, вечность. Забвение. В переносицу Супермена уткнулись сложенные горстью мокрые пальцы, и он, кажется, отключился. — Смолвиль. Смолвиль! Кларк встряхнулся. Что… Что он тут делает? Он категорически не помнил, как очутился на берегу залива, но из коммуникатора Лиги нёсся голос Лоис: разгневанной, сердитой, воинственной Лоис. — На связи. — Наконец-то! Ты с ума нас сведёшь! Не явился на собрание, пропал со всех радаров, не отвечаешь на вызовы. — Я… — Кларк потёр левую щёку, которая почему-то слегка горела. — Я гонялся за историей. Прости. — История на двоих? — заинтересовалась Лоис. — Моя история, — хмыкнул он, неизвестно зачем всматриваясь в поверхность океана. — Кстати, «Нью-Йорк Таймс» опубликовала опровержение и извинение. Насчёт инопланетного гея. Снимок оказался подделкой. — Я же говорил. — Я тебе верила! Ве-ри-ла, Смолвиль. Фонарь сказал, надо быть полными идиотами, чтобы прифотошопить к Супермену какого-то странноватого полуголого мужика и надеяться заставить весь мир поверить, что Человек из Стали — гей. — Фонарь сказал? Он говорит?.. — Я была бы счастлива, если бы твой приятель помолчал хотя бы неделю, но да — он говорит. Ты странно себя ведёшь. Ты в порядке? Он в порядке. Кларк не понимал, почему решил, что Фонарь не должен говорить. — Расскажешь, что за история? — История об исчезнувшем городе, Готэме. — Кларк оглянулся на ту сторону залива. Он плохо помнил, зачем отправился в Пустоши и как нашёл те пещеры, как и то, откуда взял это название. — История о людях, сражённых болезнью, и о чуде, которое спасло последних заболевших от мучительных страданий. Я видел там непонятную «зелень» и знаю, что надо подождать семь дней, чтобы «зелень» исчезла. Возможно, с этим как-то связаны Фонари… Из другого сектора, конечно, и, скорее всего, уже умершие. Надо уточнить у Хэла. — Понятия не имею, о чём ты говоришь, и ты меня пугаешь, милый, — обеспокоенно произнесла Лоис. — Ты пугаешь меня так же сильно, как год назад, когда ты был одержим русалками. Кларк рассмеялся, но смех получился, скорее, горьким, нежели весёлым и беззаботным. — Я отлично знаю, что русалок не существует. Всё в порядке, Ло, расскажу тебе при встрече. Договорились? — Договорились. И смотри у меня, Смолвиль! — пригрозила она и отключилась. Супермен задумчиво стоял на берегу. Его лёгкие точно окаменели, и ему было трудно дышать. С брони скатывались капли воды. Левая щека горела, на переносице осталось ощущение прикосновения. Чего-то мокрого, чешуйчатого, прохладного. Он облизал губы и почувствовал соль, будто его поцеловал кто-то — бархатный, солёный, пахнущий морской водой. Будто его поцеловал сам океан. Он потёр глаза и с недоумением растёр между пальцев влагу: не воду, не солёную морскую воду, а… Словно он… Супермен коротко вздохнул и уставился вперёд, и в какой-то миг ему почудилось, что под водой, далеко-далеко, промелькнули две тени: крошечная, похожая на человека с рыбьим хвостом, и исполинская, напоминающая дракона. Он моргнул. Конечно, там никого не было, да и быть не могло. Он помнил странное создание, с которым готовилась сражаться Лига Справедливости. Создание исчезло так же таинственно, как и появилось, и оно приходило одно, без напарника, без человека с рыбьим хвостом. Без… — …Русалки, — так глупо, так необъяснимо глупо произнёс вслух Кларк и едва не расхохотался. Теперь-то он знал точно, русалок — не существует. И ему сразу стало легче дышать.