Небо Орд-Мантелла

Несколько секунд казалось, что её не услышали - было тихо. Потом к ней начали поворачиваться головы. Сеута видела, как в потухших, безжизненных глазах появляются проблески удивления, недоверия, потом неожиданно страха. От решёток отшатнулись. - Спокойно! Транкиляментэ! - немного помогла себе Сеута родным языком, переключая режим бластера в боевой. Реакция пленников была в общем-то ожидаемой, но что ж они так испугались-то её... - Город в руках... защитников шахтёрского посёлка, я пришла... освободить всех... пленников Дореса! - попыталась достучаться до их сознаний девушка, выпуская заряды по всем электронным замкам, находящимися в доступе. Никто не бросился выходить. Заключённые так и держались подальше от дверей, уже открытых, многие отворачивались, чтобы не видеть их. - Уходи! - проскрипел наконец кто-то из алиенов. - И скажи Доресу, мы тебя не послушали. - О, Звёзды, - пробормотала Сеута устало. Всё было гораздо хуже, чем она могла себе представить. Да кто бы удивился после увиденного. - С Доресом у меня разговор был бы только один, - обвела она всех мрачными глазами в кругах теней. - Но меня опередили… К сожалению, – горько усмехнулась она. - Так что слов ваших ему уже никто никогда не передаст. Во главе Города иторианец Итан и ещё один старый жрец, которого спасли из клетки с трупами. Город приземлился у посёлка Соуган, вам окажут помощь. Я понимаю, что Дорес так умел ломать, что вы мне боитесь верить. Но слушайте, мы в боях со вчерашнего дня, я не знаю выживет ли мой жених после опытов Дореса, а вы так держитесь за свои клетки… - устало вздохнула она, глядя на пленных. Ей не верили. Никто не подошёл к дверям, пока от выхода из зала Сеуту не окликнул Куко: - Мэм, оставьте их. Они так и будут думать, что их подставляют. Выйдут потом сами, когда к ним никто не придёт кормить. Идём, там Лахару нужно помочь. Сеута посмотрела на пленников и стремительно направилась к Куко. - Что нужно сделать с разумными, чтобы так сломать их... Это страшнее клеток с трупами, - мрачно бросила она наёмнику и добавила: - Не мэм. Сеута. Что там у Лахара? - Уверены, что хотите знать? - без тени иронии спросил Куко. - Там примерно то же. Только там... женщины. Они его не подпускают. - И женщины, значит... - Сеута произнесла обыденно, как констатацию факта - Дорес ставил опыты над женщинами. Но вместе с тяжестью сердце рвало невозможностью убить Дореса ещё раз. И ещё... О, с каким удовольствием она бы сплясала на его могиле танец своего народа, вбивая его каблуками в землю... Костяшки пальцев на бластере побелели от сознания бессилия отомстить. - Сюда, - Куко вёл её почти бегом, только на поворотах притормаживал - чтобы девушка не отстала в тоннелях. Далеко бежать не пришлось - ещё один зал, разбитый на одиночные клетки. Там действительно были женщины. Разные - по возрасту и расам, одинаково затравленные и испуганные. Лахар мялся у входа, малейшая попытка пройти дальше встречалась не криком даже - тихим воем ужаса. Сеута мягко оттеснила забрака в сторону. Ну ещё бы женщины не голосили - Лахар нацепил на себя броню. - Девочки, я - Сеута, мы – ополчение Соугана! – спокойно, но громко начала она, перекрывая голосом рыдания и крик. - Выслушайте меня, пожалуйста – не бойтесь! Вам теперь больше нечего бояться! Город взят и Дорес убит! Всё для вас позади, всё теперь будет хорошо! Город стоит на земле, вы выйдете и вам помогут! Уехать, улететь, куда вы захотите. Вы свободны, дайте мне только открыть замки, отойдите от них подальше! Я выстрелю в них – мы не знаем кода. Отойдите, девочки, пожалуйста, я боюсь вас задеть! Путь по тоннелям занял несколько минут. Брайс уловил своеобразное облегчение, исходящее от имперского отряда - тоннели им были привычнее открытого неба. Впереди показались Куко и кто-то в броне, стоящие у прохода в стене тоннеля. - Мне кажется, это не лучшая идея, - мрачно начал Куко, но посторонился, когда ему жестом приказали убраться с дороги. Офицер шагнул в проход, и присутствующих оглушил многоголосый женский вой. Брайс ощутил ещё и запредельный ужас, хлынувший из зала. Холодный анализ указал на то, что из-за присутствия посторонних он не может успокоить всех присутствующих наиболее простым способом - через Силу. А так... Как с ними поступить, альдераанец не знал. Да и не касался его вопрос пленных. Был за пределами компетенции. - Возможно следует их успокоить? Прежде чем общаться, - в голову пришла мысль с каким-нибудь успокаивающим газом. Идея с пистолетами-инъекторами была несколько труднореализуемой и больше походила на издевательства. Был ещё вариант с голосом Итана. Если он мог такое провернуть. Но говорить это при имперцах он не счёл верным. - Что... Что с ними сделали?! Голос офицера с трудом был различим в крике. - Проводили изыскания, - странным образом тихий голос иторианца не потерял в слышимости. - Вот об этом я говорил, когда упоминал об опасности. Одна ошибка - и вы превратитесь в чистый животный страх. У вас нет сил, способных устранить эту опасность. Офицер попятился назад в коридор. - Я не могу их забрать... Им же нужны психиатры! - У нас тоже нет тех, кто лечит души, - грустно ответил Итан. - Пришлите нам таких врачей, и вы получите своих свидетелей. - Чудовищно... - выдержка изменила имперцам. - Хорошо, вы получите врачей. Возвращаемся. И сделайте что-нибудь... Чтобы они перестали так кричать! Отряд почти бегом устремился обратно к площадке. Сеута гневно зыркнула в сторону имперцев. Ну, и зачем они сунулись? Она бы их уговорила, а теперь всё насмарку! Она не могла сдержать раздражения, представляя себе состояние женщин - а эти тут ещё экскурсию устроили! - Девочки, ну, успокойтесь, пожалуйста! Вот Итан, - указала она на иторианца, - глава этого города, дайте ему сказать и послушайте, пожалуйста! - Они не поймут, - отозвался иторианец. - Помогите мне. Дайте руку... Он протянул ей широкую ладонь. Сеута перекинула бластер из одной руки в другую, и иторианец ощутил, как тонкая, женская, но на удивление твёрдая рука сжала его ладонь. Брайс развернулся и пошел вслед за следователем. Тут ему было делать нечего. Мозгоправом его никто не нанимал, а его собственные цели были абсолютно другими. А вот убедиться в том, что имперцы их покинут, было важной задачей. Они широко шагали впереди, явно стремясь убраться подальше и побыстрее. - И они хотели, чтобы мы сотрудничали с этим?! - донеслось до Брайса приглушённое восклицание. - Да его убить было мало... - Оставьте идеализм, - бросил молчавший до сих пор офицер. Младший по званию - но не по действительному положению дел, судя по тону. - Ситуация требует... Окончание беседы от контрабандиста ускользнуло - имперцы покинули тоннель и устремились к шаттлу. После того, как имперцы покинули город, Брайс не спеша снял шлем. Размял затёкшую шею и, оглядевшись, направился к выходу с бывшей базы Дореса. В голове появилась мысль о том, что у того ещё оставалась база. На которой, скорее всего, были два грузовых шатла, способных добраться до Орд-Мантелла. Разум тут же принялся за разбор ситуации с точки зрения выполнения контракта. В итоге пришёл к мнению, что, во-первых, основной контракт - уничтожить Дореса, они выполнили. А защита Соугана всё же шла в качестве дополнения. А значит, можно спокойно заниматься своими делами. И для начала найти Арлана. В окружающем их вое казалось невозможным что-то услышать, но Сеута слышала иторианца - словно вокруг была тишина. - Ваша мать пела вам в детстве? Вспоминайте. Пойте. Пойте, будто вы - это она. Голосом, сердцем... Сеута сначала изумлённо взглянула на Итана – о чём он вообще? Какая колыбельная, какая мама, когда тут такое?! Какая песня, когда… Но тут же почувствовала, как он прав, вспомнив своё состояние безмятежного покоя, тепла и защищённости, которое ей давал мамин голос, когда она укачивала маленькую Сеуту, напевая ей простые слова. И слова там были не главными, главными были любовь и нежность, растворённая в них. Такого она больше никогда не ощущала в жизни. И ей, сильной и взрослой женщине, иногда так хотелось почувствовать себя маленькой, слабой и защищённой от всех своих взрослых бед… - Си… - кивнула она Итану, сглотнув комок в горле. И запела. - Дуэрми ми аллегрия, а дормир я… - начала она тихонько и несмело. Слова были на её родном языке, она никогда никому не пела колыбельных, но она, закрыв глаза, вспомнила и мягкую улыбку на лице мамы, и её голос… -… лас люфес се апагонен ла каса… Язык был чужим для этих несчастных женщин, но понятным всем, кому когда-нибудь пела колыбельные мама. Спи, моя радость… Всё заснуло кругом. И пчёлки на лугу, и рыбки в воде… И в доме темно… И мышка под половицей… И цветы за окошком… И ветер… Глазки скорее сомкни… Завтра будет новый день, и проснётся солнышко... А пока - засыпай, моя радость… Песня текла и обволакивала искренним теплом, нежной заботой. И уютным покоем. Сеута пела, будто в ней жил голос её мамы, нежной и любящей, будто держала на руках, у самого сердца, защищая от холода, детских страхов, от всего, что могло нарушить покой... Только вместо одной маленькой у неё на руках были эти уставшие от пыток страшной, невыносимой жизнью, женщины… Кто-то старше её самой, кто-то младше… - Дуэрмете ми аллегрия, а дормир я… А дормир, а дормир, дуэрмете я… Что делал иторианец, она не видела и не понимала. Но её голос опирался на низкий басовитый звук, который почти не был различим человеческим слухом - и когда он стих, Сеута словно потеряла опору. Колыбельная кончилась. Женщины молчали - они спали в своих клетках. - Я сломаю прутья без шума, - Куко показал небольшие кусачки. - Помочь? - спросила наёмника Сеута, ещё чуть отрешённо. Колыбельную-то она пела, вспоминая маму, и всё это немного разбередило застарелые ссадины на душе. И ещё было удивительно, что женщины, только несколько минут назад, охваченные невыразимым ужасом - стихли... Наёмник мотнул головой - мы сами, дал вторые кусачки Лахару, и мужчины принялись споро расправляться с металлом. Лёгкий скрип никого не потревожил. - Что с ними теперь будет? - тихо спросила она, наконец, опомнившись и выпуская руку Итана. - Их придётся лечить, - так же тихо ответил иторианец. - Долго. Но мой учитель жив, на первых порах мы справимся. На клетках имена... Надо переписать всех и передать военным. Они смогут разыскать их родственников. Может быть. Их всех наверняка увезли силой из дома. Кто-то, может быть, ищет их до сих пор. "Или уже отчаялись..." - закончила Сеута про себя, глядя на заснувших - не просто женщин, а чьих-то сестёр, дочек, мам, жён, подруг... - Я перепишу, - сказала она Итану. - Только тут какие-то даты... И эти даты ещё только наступят... А если это время, когда кончится действие препарата? Есть ли те, кто что-то знает об этом? Иторианец печально посмотрел на неё. - Тот человек, за жизнь которого ты боролась, - тихо сказал он, переходя на "ты". - А он... - начала она и закашлялась - так неожиданно перехватило дыхание от вопроса, который она собиралась задать. Она взглянула на жреца совершенно тёмными глазами, в которых было не разглядеть ни зги. - А он... Как он? - наконец произнесла она, уходя от слова, которое могло с одинаковой вероятностью лишить её всего. Или наоборот... - Когда я уходил, он дышал свободно, - ответил Итан. - Учитель - хороший целитель. Она кивнула. - Спасибо. Васко - мой жених, которого я считала погибшим, когда Дорес захватил транспортники, - Сеута сказала это очень обыденно, засовывая бластер в кобуру на поясе. - Есть ещё один, кого я тоже все годы считала погибшим. Но его нет среди... всех. Как вы думаете, Дорес вёл какой-нибудь учёт? Или архив? - тёмные глаза взглянули на всё понимающего Итана. Ну не могла она спрашивать об этом у Васко... - Возможно. Но поиски и расшифровка могут занять время... - иторианец задумался. - Теперь, когда я знаю, что мой учитель жив, я уже не могу ничего предлагать или обещать без его одобрения. Но я спрошу его, что он думает о возможности принять желающих людей в клан этого города. Тот человек, Престер, отдал жизнь за Город. Это делает его членом клана, пусть и... по ту сторону Силы. И через него - открывает путь другим его соплеменникам. Если учитель одобрит, я хотел бы, чтобы вы остались с нами. Сеута взглянула на иторианца и дотронулась до его ладони. - Я могу только быть вам бесконечно благодарной, амиго... И за ваше намерение, и за помощь Васко. Это честь для нас. Но я пока ничего не знаю... - грустно улыбнулась она, слабо пожав плечами. И вспомнила, что было в словах Итана что-то, что отдалось в её душе какой-то неясной болью. - Вы говорите - Престер всё-таки умер? - помрачнела она. - Эрмано прислал сообщение, что куда-то летит вместе с Престером и Уэдом... Значит, умер. Он был странный, но мне кажется, я видела, что у него в душе. И хотя у нас с ним была назначена дуэль... - Сеута не договорила, оборвав себя и резко меняя тему. - Начну переписывать прямо сейчас. Сначала женщин, потом мужчин. - Я сказал, что он отдал жизнь, - тяжелая молотообразная голова качнулась. - Я не сказал, что он умер. Когда жизнь отдают за кого-то - её отдают Силе. И уже она решает, что дальше будет с этой жизнью. Триании Арлан утверждает, что он жив. Я склонен ему верить, пусть и не слышал, чтобы кто-то выживал после падения с такой высоты... Я буду в медблоке. Он качнул головой, обозначая поклон, и исчез в коридоре. А Сеута пошла вбивать имена, перечисленные на табличках секций, на деку, очень тщательно, не упуская странных дат перед каждым. И думать над словами Итана. "Отдают Силе? Странный оборот речи... Или у них там все герои уходят в какую-то неведомую материю, окружающую мир? Или это - в переносном смысле... Но если фелиноид говорит, что жив... Что ж, Седой, храни тебя эта самая Сила и Звёзды. У нас все же ещё дуэль в этой жизни". Вбивать данные всех этих несчастных - рабов Дореса, и не пропускать всё это через свою душу было почти невозможно. Под конец Сеута была совсем раздавлена этой тяжестью. Имён оказалось много, сколько времени она провела в этих залах – она даже прикинуть с грубой погрешностью затруднялась. После этого ей хотелось под горячий душ, или надраться до беспамятства. Озеро с живой водой подошло бы тоже, на худой конец. Остаться в этом городе? Да, Город был изысканно красив, устроен комфортно и гармонично, но всё это было до Дореса. Таким она его не видела. Зато этот не забудет никогда. Даже если захочет. Она как-то ещё добрела до медблока, но как только увидела больше зелени в индикаторах капсулы Васко, то опустилась прямо на пол у стены и закрыла глаза. Сейчас, сейчас... Она только посидит пять минут... Сон накрыл её мягко, словно мохнатая лапка фелинкса. Сеута не почувствовала, как её поднимают - осторожно, чтобы не разбудить, и несут куда-то. Вернее, она чувствовала какое-то колыханье, будто на тихой волне, но ни проснуться, ни открыть глаз, ни шевельнуться - не было сил. Последние сутки дали себя знать смертельной усталостью даже привычной ко всему контрабандистке. Проснулась она резко, вздрогнув, с чувством, что что-то забыла или упустила. Очень важное... Тёплые сумерки окутывали комнату, в которой она оказалась. Обстановка была очень простой - но это была простота совершенной гармонии. Огромное окно во всю стену позволяло увидеть розовое небо. Минуту она напряженно оглядывала комнату – то, что она проснулась не в доме Аюли, было понятно сразу – слишком много неба. Тут же все события последних суток всплыли в памяти, и её рука машинально потянулась к поясу. Бластера на поясе не было. Как и оставшихся детонаторов… И пояса тоже не было. Всё это, на первый взгляд в целости и сохранности, лежало на столе. Сеута вскочила проверить наличие бластерных батарей. Порядок… Судя по всему, она всё ещё в Городе. Память сразу нарисовала клетки, переполненные трупами, и тошнотворно-сладковатый запах тления, которым пропиталась она, наверное, насквозь, запах нечеловеческих условий тюрем Дореса. Сначала душ, о котором она мечтала ещё... вчера? Горячий душ, смывающий всю это мерзость вчерашнего дня, желательно, вместе с памятью. После этого она будет готова к чему угодно.