Захватчики
3 апреля 2017 г., 00:26
Настя проснулась из-за резкого толчка — автомобиль наткнулся на кочку. Ехать пришлось в грузовой машине, накрытой сверху брезентом. Девушка передвинулась к краю кузова, отодвинула часть клеёнки и посмотрела вокруг. Они ехали через лес с тонкими, высокими, но частыми и прямыми деревьями. Утром было прохладно; на линии горизонта уже виднелись яркие лучи солнца, которые будили и начинали разогревать природу. Настя могла сказать, что сейчас приблизительно пять утра. Значит, скоро они попадут в Исаево.
Остальные ребята стали потихоньку просыпаться. Самые маленькие спрашивали у детей постарше, как скоро они приедут, на что те лишь пожимали плечами.
***
Село было достаточно просторным, с небольшой церквушкой, озером, сельсоветом и школой. На окраине располагалась ферма, куда шли женщины с бидонами в руках. Лес располагался позади села, и деревянные избы почти сливались с таким фоном. Неподалеку растекалась речка, а за ней расстилались обширные поля, куда шли люди с вилами, серпами и косами наперевес. Они шли, открывая рот: видимо, что-то пели. Антонина Степановна договорилась о встрече с главой сельсовета, чтобы «Отряд ораторов» на время остановился в Исаево. Каждого из них распределили по домам по два-три человека. Настя и Серёжа, светловолосый мальчик восьми лет, поселились у молодой женщины, Алёны, которая жила вместе со своей пожилой матерью. Подкрепление должно было прибыть завтра, только тогда ребята будут выступать. А пока Антонина Степановна провожала детей до тех домов, в которые они были распределены. Она их наставляла, говоря, что надо обязательно быть очень вежливыми и воздержаться от наглости, которая присутствовала в характере у некоторых детей.***
Наступил вечер. Темнело. Настя сидела около озера, любуясь плавающими гусями. Они то ныряли под воду, то возвращались на поверхность, и от этого по озеру медленно расплывались круги, пропадая где-то у берегов. Алёна и её мама очень тепло приняли ребят: накормили, напоили, умыли. Настя пыталась хоть чем-то помочь им по хозяйству, отблагодарить за ночлег и еду, но женщины из вежливости отказались от такого предложения. Девушка пошла в дом по узкой и извилистой тропинке, как увидела странное свечение в лесу. Она пыталась разглядеть и понять, что происходит, щурясь и встав во весь рост. Тут до нее отрывками донеслись грубые крики. Это была немецкая речь… Сердце упало в пятки, грудь быстро вздымалась от частого и глубокого дыхания, а стеклянные глаза округлились. Настя побежала за русскими солдатами, не могла же она бездействовать. Ей стало очень страшно. Подкрепление должно было подоспеть только завтра, и от этой мысли быстро нагналась паника. Что же теперь делать? Как им быть?***
«Вон, стоят с вытянутой рукой,» — думала про себя девушка. — Глупые предатели… Ну уж нет! Резать будут, но так я никогда не стану унижаться!» Немцев оказалось в разы больше, и поэтому теперь жители находились под их оккупацией. Трупы красноармейцев лежали вразброс на сырой от крови земле. Кого-то фашисты оставили в живых и все на немецком кричали:«Партизаны! Партизаны! Wo sind партизаны? (Где партизаны?)» Но русские солдаты лишь яростным взглядом пробуравливали соперников. Один из них плюнул в какого-то немца, и тот сразу же пристрелил мужчину. Всех людей выстроили в небольшие шеренги; многие поняли, зачем. Немцы не обращали на них внимания, лишь изредка кидая свои хищные взгляды на толпу. Видимо, они кого-то ждали. И правда: Настя заметила, что среди них одни рядовые, нет офицера. Она не знала, как точно он должен был выглядеть: какая у него форма или, может, другие знаки отличия. Некоторые солдаты выглядели немного лучше обычных рядовых, но они собрались в кучу и что-то бурно обсуждали. Явно не эти товарищи должны были указывать. Примерно через десять минут он пришел. Высокий и подтянутый темноволосый мужчина с тёмными глазами был опрятно одет. На вид ему можно было дать лет двадцать шесть. Видимо, очень кропотливо он работал, чтобы добиться такого звания. Офицер подошел к солдатам и что-то тихо им сказал. Настя пыталась расслышать, так как в школе она сразу увлеклась немецким языком, а когда наступила война, девушка доучивала его до конца, - так, на всякий случай. Она надеялась, что офицер не знает русского языка, потому что тогда смогла бы хоть как-то выжить; переводчик обязательно нужен ему. И была права. Он подошёл ближе к жителям, вглядываясь в их лица и хмурясь. Пытался вычислить евреев. Но в этом поселении не было людей еврейского происхождения, поэтому мужчина встал напротив толпы и громко сказал: — Kennt jemand die deutsche Sprache? Vortreten! (Кто-нибудь знает немецкий язык? Шаг вперёд!) Настя помедлила пару секунд, но всё-таки вышла из толпы, стараясь смотреть на линию горизота перед собой и просто не думать ни о чём. Ей стало очень страшно, и ноги предательски задрожали. Жители бросили на нее свои сердитые и неудоуменные взгляды. — Gut! (Хорошо!) — сказал немец, подходя к девушке. — Du werden mein Dolmetscher sein (Ты будешь моим переводчиком). Он больно схватил девушку за предплечье и потянул за собой. — Feuer frei! (Огонь!) — крикнул немец. Настя зажмурила глаза, как тут же послышалась очередь автоматных выстрелов… Всё… Они все мертвы… Антонина Степановна, ребята, русские солдаты, мирные жители… Девушке вдруг стало стыдно. И страшно. И грустно. Это был всплеск эмоций, причём отрицательных, который нужно было сдерживать. Но больше всего ей было стыдно. Только несколько минут назад Настя презирала тех, кто стоял с вытянутой рукой, надеясь, что немцы пожалеют их или возьмут с собой. А теперь она ощущала себя ещё грязнее, паршивее и ничтожнее. Переводчица противоречила сама себе, не могла разобраться во всём. Выстрелы прекратились… Немецкая речь… Но Настя не хотела слушать и вникать в неё, чтобы разобраться в том, о чём они говорят. Офицер ещё сильнее дёрнул её за предплечье, ведя за собой. Но вдруг худенькое тело девушки упало на землю.
