"Кто я?"

      Всё трясется: опять какие-то кочки, опять этот гул двигателя, опять мелькающие виды за окном… «Как мне всё это надоело, » — подумала Настя. Сильно пахло дымом. Девушка слегка приоткрыла глаза и увидела за окнами расплывчатые пятна двух цветов: черного и желтого. Она закрыла глаза, стараясь ни о чём не думать.       — Ich werde nicht hier Verweilen. (Я не останусь здесь.) Wir müssen gehen. (Мы должны идти.) Unterhalten werden später. (Развлекаться будете позже.) –раздался голос с переднего сиденья. Рядом сидел еще кто-то за рулём.       Глаза не хотели видеть, уши не хотели слушать, а разум не хотел понимать. Переводчице было стыдно за то, что она засыпает.

***

      — STEH AUF! (ВСТАВАЙ!) — услышала сквозь сон Настя и резко вздрогнула. — Schnell, schnell! (Быстро, быстро!)       Перед ней стоял тот самый офицер с сигаретой во рту, который был явно недоволен медлительностью и рассеянностью девушки. Когда она только ступила одной ногой на землю, он резко схватил ее за руку и вытянул из машины, отчего переводчица чуть не упала на землю, но все же сумела устоять на ногах. Немец пошел куда-то вперёд, мимо нее, сказав: «Folge mir!» («Следуй за мной!»)       Настя пошла и увидела перед собой очередную мишень фашистов. Это был небольшой городок, который, видимо, только недавно начал отстраиваться. Он бы продолжал делать это и дальше, но война решила иначе. Здесь были небольшие магазинчики и немало миниатюрных симпатичных двухэтажных домов; улицы как будто были вымощены кирпичом, буквально, выложены ими, как бордюры.       Был поздний вечер, поэтому в окошках едва сверкал огонь от керосиновых ламп. Всю улицу вдоль освещали большие фонари, так же тут было несколько скамеек. Это очень напоминало милую аллею в парке, если бы не свирепые немцы на улицах.       Они все куда-то шли, и шли, и шли… Поворот туда, поворот сюда, прямо, мимо одного дома, наискось, мимо еще одного дома, но все это было так быстро, так резко, что Насте иногда приходилось переходить на бег.       Вскоре они очутились на первом этаже одного достаточно просторного дома. Однако он не отличался особой красотой: практически все было сделано из древесины, комнаты не блистали обилием и красотой мебели. Все выглядело скупо и сливалось со стенами, потолком и полами комнат.       По лестнице к ним спустилась женщина лет пятидесяти с небольшим на вид. Ох, как все заскрипело и затрещало! Она была невысокой и очень худой. На её шее было что-то навязано поверх яркого платочка. На лице женщины застыла натянутая улыбка, но глаза… Не зря говорят, что они являются зеркалом души.       — Пришли! Поужинать извольте. Сейчас, сейчас…       Женщина засуетилась и какими-то краткими скачками и перебежками начала двигаться вдоль лестницы, а затем повернула направо.Немец громко кашлянул и, нахмурившись, посмотрел на Настю. Та лишь то открывала, то закрывала рот, смотря на него и хлопая глазами.       — Sie lädt uns an den Tisch (Она приглашает нас к столу), — произнесла переводчица, чувствуя себя очень глупо.       Мужчина пошел следом за хозяйкой дома, Настя проделала то же самое. «Пригласила к столу, –думала она. — как будто праздник какой-то.» Девушка скривила губы из-за мысли о том, какая же она неуклюжая.       Позже стол, за которым сидели двое, был накрыт, видимо, всем, что хранилось дома у хозяйки. Как это все захотелось съесть Насте в один миг! Закрыться в комнате одной и есть целый день, набивая свой желудок до такой степени, пока он не начнет всё это отправлять обратно, наружу. Нормальная еда за всё это время. Обычно она питалась недовареными кусочками картошки или старой крупой, которую варили на воде; бывало, ей давали и хлеб после выступления: нормальный, сделанный не из отходов и отбросов пшеницы, а если и свежий, еще не успевший подсохнуть, то это было просто пределом мечтаний. Когда-то она готова была отдать многое за этот хлеб. А перед ней теперь на столе то, о чём она вообще и не смела подумать​… Что поделать? Война. Приходится есть всё, что жуётся.       Ей удалось хорошо поесть впервые за этот год войны. Мозг говорил: «Хочу ещё! Ещё!» Но живот доказывал обратное: «Я слишком мало ел, и сейчас я не могу всё это впихнуть в себя, как бы не старался!» Даже если бы он это и мог сделать, то тогда бы мозг утверждал совсем другое: «Оставь хозяйке дома! Может, у нее есть дети? Как тебе не стыдно, свинья?» Но даже если бы и совесть утихла, то присутствие немца, которого Настя очень смущалась и боялась, сделало бы своё дело. Впрочем, этого ужина ей было достаточно. Не умирает с голоду, и ладно. После еще и налили горячего чаю с малиновым вареньем, но Настя отказалась.       — Also (Итак), — сказал немец. — Halt. (Держи.)       Он протянул ей то ли книгу, то ли тетрадь с шестнадцатью закладками, сделанными из картона.       — Du musst alles lernen. (Ты должна всё выучить).       Последовала небольшая пауза. Тетрадь была не совсем тонкой, но толщиной была поменьше, чем запястье руки.       — Ich heiße Günther Köhler. (Меня зовут Гюнтер Кёлер.) Für dich Herr Köhler. (Для тебя господин Кёлер.) Wie heist du? (Как зовут тебя?).       — Ich heiße Nastja. (Меня зовут Настя.)       Гюнтер немного прищурил глаза и повторил вполголоса её имя несколько раз, пытаясь лучше выговорить.       — Wie jahre alt? (Сколько тебе лет?)       — Siebzehn. (Семнадцать.)       Немец кивнул головой, тихо «угукнув» себе под нос.       — Du schläfst auf der ersten Etage. (Ты спишь на первом этаже.) Ich schlafe auf dem zweiten. (Я сплю на втором​.) После этого он резко встал из-за​ стола и оставил девушку наедине с той книжечкой.