Can we surrender?

Находясь в тюрьме в Городе Костей, Джейс практические не переставая думал о состоянии Алека, встал ли тот на ноги, не подорвал ли ритуал поиска с камнем его здоровье и прочие похожие мелочи. Охотник ощущал их связь, но не знал, насколько парабатай хорошо себя чувствует. И когда с визитом неожиданно явилась Клэри, блондин в первую секунду даже обрадовался, будет, у кого узнать новости и, услышав, что Алек в порядке, сразу попытался прогнать девушку. Ибо каждый раз, смотря в ее изумрудные глаза, он лишь видел свою страшную ошибку. Желать собственную сестру? С Вэйландом всегда было что-то не так, но подобное чересчур даже для него. Рыжая легонько коснулась разбитых костяшек пальцев, на которых запеклась кровь, Джейс дернулся, словно, ошпарился о горячий чайник, ощущая, как стадо мелких, приятных мурашек пробежало вниз по позвоночнику. Фрей всё ещё нравилась ему и даже больше. Одного прикосновения хватило, чтобы нефилим снова упал в эмоциональную бездну, в которой царило отчаянье и брезгливость по отношению к самому себе. Он поклялся, что если выберется отсюда, как бы ему не хотелось, искушение не возьмет над ним верх. И он выбрался, попав в очередной ад, в котором демон, вселившись именно в Алека, убил Джослин. Джейс не знал эту женщину и не планировал с ней сближаться, больше его волновал парабатай, переживания и чувство вины которого захлестывали со страшной силой. Вэйланд тонул вместе с другом в этом бескрайнем, бушующем океане боли и безысходности. Их связь не давала прийти в себя после всех потрясений, жизнь не давала прийти в себя, словно, их наказывали за что-то. Чистая, прекрасная, ангельская кровь, бегущая по венам нефилимов казалась отравленной, никто не замечал этой патологии, но Джейс ощущал, как это звание полуангелов, это клеймо душит его, связывая по рука и ногам. Блондин знал, названный брат чувствует тоже самое, потому что его невинность украли, отобрали, словно, незначительную безделушку у маленького, беззащитного ребенка, так легко и просто. Лайтвуд от всех и отличался тем, что был абсолютно чист, не тронут грязными щупальцами жестокой реальности, не отравлен дымом насилия и распутства. На его счету записаны только демоны, твари, приносящие сплошное горе. Он, правда, казался воплощением ангела на земле. И теперь всё, чем Александр являлся превратилось в пыль, уступая место не известному, незнакомому Алеку, которому предстояло справиться с поисками нового себя. Но только не для Джейса, для него брюнет навсегда останется достойным, правильным, незапятнанным ничем человеком, нефилимом и воином. Все это - самокопание и самобичевание лучника. На деле его никто не винил, потому что тот не сделал ничего плохого. К несчастью, совестливому до мозга костей парабатаю простые истины втолковать было невозможно. Джейс пытался. Он стоял на крыше, обдуваемый прохладным ветром со спины, наблюдая, как Алек безостановочно, словно, робот пускал стрелы одну за другой в ночное пространство. Через несколько секунд они взрывались в воздухе, будто, маленькие фейерверки, исчезая после этого бесследно. Богатая городская иллюминация отлично освещала укромное место, вокруг всё искрилось и переливалось, как новогодняя елка, казалось, они плыли в море огней. Джейс втянул в себя ночной воздух, отметив, что почему-то в нем присутствовала какая-то сладость, и недовольно взглянул на ладонь Алека. Она кровоточила, тонкие струйки бежали по внутренней стороне, но лучник никак не унимался, выхватывая за синее перо из колчана своё смертельное оружие. Губы брюнета были плотно сжаты, брови нахмурены, о скулы, казалось, можно порезаться. Он стоял к Вэйланду полубоком, двигаясь плавно, четко. Автоматизм, отработанный годами. - Алек! – окликнул парня нефилим. Лайтвуд спокойно и медленно развернулся, наставив на того лук, что Джейса, естественно, не испугало. Брюнет лучше выстрелит в себя, чем в своего парабатая. Каждый из них это знал. - И давно ты тут? - Я наложил гламур. Меня не видно, – не опуская оружия, сухо проговорил охотник. Огни города плавно переливались за плечами Алека, словно, дружелюбно подмигивая. Джейс всмотрелся в лицом друга: строгий, хмурый взгляд в глубине которого зияла боль, не прикрытая, всепоглощающая. Вэйланду от подобной картины стало трудно дышать. - Спустись в институт…пожалуйста, – блондин сделал упор на последнее слово, заметив, что раненная рука парабатая, натягивающая тетиву, мелко дрожит. Парень увидел интерес к пострадавшей части своего тела, недовольно моргнул, снова переведя взгляд на брата. - Уходи, – слегка повысив тон, грубо ответил Лайтвуд. - Алек… - Я сказал, уходи! – более громко повторил охотник и его ладонь затряслась еще сильнее. Джейс не боялся, что у друга соскользнёт рука и стрела полетит прям в него. Он слишком доверял Лайтвуду, да и сам имел отличную реакцию. Больше Вэйланда волновало совершенно разбитое состояние лучника. Нефилим вскинул ладони вверх, словно сдавался и улыбнулся. Очаровательно, мило, только губами, одна из тех открытых, ослепляющих улыбок Вэйланда, которую мало кто видел. Не как те, с помощью, которых он цеплял девушек и весь женский род таял при одном взгляде на блондина. Нет, это было личным. Эту простую, добрую, делающую Джейса похожим на ребенка улыбку очень любил Алек. Это была его личная улыбка. - Мы на одной стороне, – добил он фразой, с которой ребята начали своё знакомство. В глазах блондина мелькнула хитринка, а улыбка стала чуть шире. Брюнет чертыхнулся и опустил лук. - Ты должен перестать себя наказывать, – резко меняя выражение лица, встревожено проговорил Вэйланд. - Я не…- нефилим недовольно повел плечами, отводя взгляд. - Кого ты обманываешь? Я твой парабатай – раздраженно констатировал факт охотник. Он на пару секунд прикрыл глаза, заглушая отдаленный шум города, отгораживаясь от внешнего мира, чтобы уловить даже еле заметные изменения в настрое своего парабатая, играя на струнах ангельской связи, аккуратно перебирая их, словно, на гитаре. Джейс резко распахнул веки, на его лице промелькнула злость. - Ради Ангела, Алек, никто не считает тебя монстром! Лайтвуд развернулся и направился к противоположному концу крыши. Блондин двинулся за ним, ощущая странную пустоту в области сердца, брат отгораживался от него. Это было в стиле лучника, но не так. Они всегда разговаривали откровенно, и обычно, Джейс являлся единственным человеком, кто мог переломить упрямство Александра, потому что сам был упрямее друга в несколько раз. Понимая, что спорить бесполезно, в итоге брюнет сдавался. Но сейчас стена между ними не рушилась, присутствие парабатая не помогало, а словно, усугубляло ситуацию и от этого Вэйланду хотелось выть в голос. - Мы должны действовать! Меч и чаша у Валентина! – надавить на чувство долга было последним, но действенным вариантом. Ответственность для Алека – его второе имя, воспитанная и развитая ещё с детских времен. Надежды и мечты родителей всегда возлагались на Лайтвуда старшего, самый любимый сын, правильный, боящийся не оправдать ожиданий. Но, кажется, всё незаметно начало меняться… - Прекрати делать вид, будто ничего не произошло! – резко разворачиваясь, кричит брюнет. Джейс останавливается в этот же момент, прикованный реакцией парабатая. Между ними пара метров, а по ощущениям, будто, целый океан. В душе противным, мерзким когтем скребется отчаянье, желая себе прогрызть через ребра нефилима путь на волю. - Я не спас тебя от Валентина, я не спас тебя от Города Костей! – крик Алека больше похож на стон, его голос срывается, выдавая хриплые нотки и признаки вырывающейся наружу боли. Он тяжело дышит, словно, давно и долго бежал, а теперь, наконец, остановился. И на табличке этой остановки большими буквами красовалось название: «Чувство вины». - Это же мама Клэри…твоя мама, – лучник запинается, пытаясь произнести такие тяжелые для него слова, стараясь говорить спокойнее, но нервные предыхания превращают речь охотника в покаяние. Алек как-то вопросительно, внимательно смотрит прямо в глаза Джейсу, который в момент услышанного признания даже боялся моргнуть. Вэйланд чувствовал, как тяжело и медленно опускалась и поднималась его грудная клетка, от того, что трудно было нормально вдохнуть. Он не знал своей матери, он ничего к ней толком не испытывал, кроме легкого оттенка досады и грусти, что им так и не дали шанса узнать друг друга получше, но в этом точно был виноват не его парабатай. - Ты не можешь винить себя за всё! Как бы ты спас меня от моего папаши маньяка или тюрьмы? Я знаю, ты делал все, что мог! – Джейс выговаривает эти слова громко, четко, словно, забивая молотком гвозди, пытаясь пробить брешь в оголтелом упрямстве друга корить себя за все несчастья. Блондин делает несколько шагов на встречу, но Лайтвуд смотрит на него исподлобья, слегка враждебно, но спокойно. - Ну, может быть, этого было недостаточно. Однажды ты сказал мне, что я недостаточно хорош и, возможно, был прав, – абсолютно ровным тоном произносит Алек. Взгляд глаза в глаза. Воздух между ними опасно электризуется и сгущается, что казалось, его можно потрогать. Джейс чертыхается и уже не скрывает своей злости. Зачем брюнет бьёт по больному? Вэйланд не раз корил себя за те слова. Это было сказано со злости и не являлось правдой ни на один процент, оба данный факт понимали. - Какого черта, Алек?? – рычит блондин, чувствуя, как горячая лава внутри бурлит, обжигая внутренние органы с неимоверной силой. Он продвигается еще на пару шагов вперед, прислушиваясь к связи. Лучник специально вспоминает старые обиды, нарочно отталкивая друга. И это вызывает такой гнев и бессилие, как ничто другое. Ни данность, что Клэри неожиданно оказалось его сестрой, а злодей всех времен его отцом, ни вообще всё, что случилось за последнее время. Ему просто хочется подойти и обнять брата, зарыться носом в густую, смоляную шевелюру, снова вдохнуть запах его привычных, слегка горьковатых духов, ощущая тепло родных ладоней на своей пояснице в ответ. Но они стояли, будто, прикованные к своему месту, ощущая потоки ветра, гоняющие пыль по крыше института, чувствуя, как магия, связывающая их недовольна, и от этого тело противно гудит, как при жуткой усталости, как после сложнейшей схватки с демонами. - Зачем ты делаешь это? – тихо спрашивает Джейс, слегка качая головой в разные стороны. В ответ лишь получает знакомый взгляд. Слишком знакомый. От которого хочется спрятаться, заламывать себе руки и не ощущать той тяжести. Взгляд, который Джейс думал больше никогда не увидеть. Недавнее спасение не в счёт, там было слишком много эмоций. Вэйланда передёргивает от свежих воспоминаний, будто, он замерз, а Алек поворачивается к нему спиной, делая вид, что вглядывается в мерцающее городское море. Повисает неуютная, душащая безысходностью тишина. Да и что сказать? Джейс понемногу стал ощущать, что упускает своего парабатая, словно, песок сквозь пальцы. Они слишком вросли друг в друга, переплетены, как прочные, неразрывные от самых корней до верхушки ветви лианы, чтобы не заметить даже мизерного изменения в их личной вселенной. Яркой, искрящейся, переливающейся, как диско шар вселенной. Только там одновременно были и звезды и солнце, ласкающее, отогревающее своими теплыми лучами даже в самые тяжелые времена. А сейчас, будто, прикрутили яркость, погружая этот потрясающий мир в блеклые, серые оттенки. - Слушай, я…- неуверенно начал Вэйланд, но Алек вдруг изящным пируэтом перемахнул через не очень высокое для его роста ограждение крыши и когда охотник посмотрел вниз, брюнет уже уверенно приземлился на асфальт. Лайтвуд выпрямился и, не оглядываясь, неспешной, изящной трусцой направился в противоположную от церкви сторону. Лучник куда-то стремился, имея четкое направление, думая, что в том месте он найдет понимание и покой. Джейс раздосадовано ударил ладонью по каменному парапету. Кажется, он прекрасно знал, что это за место.