Can we surrender?

Через несколько дней после разговора на крыше Вэйланд заметил, что ему чего-то не хватает. Ощущение похожее на то, когда кажется, что что-то забыл, но что конкретно вспомнить не можешь. И только идя по длинному коридору, где располагались их с братом и сестрой комнаты, проходя мимо спальни Алека, наконец, понял, в чем дело. Обитель лучника была пуста, Джейсу даже не надо было заглядывать туда, чтобы удостовериться в данном факте, он чувствовал. Охотник остро нуждался в Лайтвуде, он больше не ощущал парабатая рядом, при чем дело было даже не в физическом присутствии. Когда связан такими узами с кем-то, находишься ли ты наедине с собой или в многолюдном месте, неизменным остаётся единственный момент – ты всегда знаешь, что не одинок. На ментальном, более тонком уровне это чувство пронизывает всё существо, обволакивая сознание, сворачиваясь теплым, успокаивающим клубочком в районе груди. Но теперь в том месте зияла пустота и Джейса прошиб мерзкий озноб, словно, его выставили голого на мороз. Когда Алек вернулся на следующий день в институт после своего эффектного побега, то даже не поздоровался с братом, а просто сдержанно кивнул тому, проходя мимо тренировочного зала, давая понять, что с ним все нормально. И Джейс заметил облегчение в его взгляде. Вэйланд хорошо знал этот взгляд, когда кажется, что стоишь у грани, у самого обрыва и гибель не минуема, но в последний момент чья-то добрая рука оттягивает от опасного края и облегчение, что овладевает всем естеством в тот момент невозможно описать. Будто, неожиданно за спиной вырастают крылья, будто, рождаешься заново, забывая о всех болях и печалях, что преследовали так упорно. А еще блондин знал, что это прекрасное чувство временно, всё хорошее быстро проходит, но всё же, кто-то подарил его парабатаю хотя бы ненадолго мгновения покоя, блондин отличного знал этого кого-то. В районе сердца противно зудело, тонкий голосок недовольства настойчиво пищал внутри черепной коробки и Джейс понял, ему очень не нравится, что этим кем-то оказался не он. Охотник и не замечал раньше, как широко пространство вокруг него без Алека, как просторно, свободно и …неуютно. Он, словно, голый, не защищённый. Джейс прекрасно понимал, что у брата рано или поздно начнется личная жизнь и что все терзания брюнета по поводу его парабатая напрасны. Рано или поздно встретился бы человек, которому бы Лайтвуд ответил взаимностью и боль от неразделённой любви улетучилась бы в ответных чувствах. Но Вэйланд не подозревал, чем это обернется для него. Одиночеством. Скорее всего, это пробивался пресловутый эгоизм и нарциссизм парня, блондин просто привык, что все время рядом, под рукой, как любимая вещь находится его лучник. Но, кажется, Джейс забыл, какие бы узы людей не скрепляли, в первую очередь человек принадлежит себе. И сейчас, неважно подходящее для этого время или нет, Алек впервые в жизни занялся тем, чего никогда себе не позволял – личными отношениями. Вэйланд уж точно не имел никакого права его судить. Особенно после истории с Клэри. Нефилим сидел на широком подоконнике в своей комнате, согнув одну ногу в колене, прислонившись спиной о косяк. Ему просто хотелось побыть одному. Вдали от хаотичной работы института, в частности главного зала и их бесполезных попыток найти Валентина. Они как рой настойчивых, но совершенно бестолковых насекомых, носящихся туда сюда в попытке что-то изменить. Но он то знал, что все поиски тщетны, у папани психопата все продумано и просчитано на несколько шагов вперед. Так же Джейс прятался от Иззи и её вечно бьющей фонтаном энергии, ненужных расспросов о Клэри и Алеке. Ну и собственно от самой сестры. Она успела забежать к нему за утро раз десять, огненная шевелюра девушки уже вызывала у охотника нервный тик. Конечно, глупо было прятаться в собственной комнате, если уж прятаться, то в другом месте, но нет такого закоулка в институте, о которых бы рано или поздно не догадались сестра и брат Лайтвуды, а пропадать вновь, заставляя всех нервничать, он больше не собирался. Да и Элдетри с него глаз не спускает, не стоит лезть на рожон. Замкнутый круг. Тяжело выдохнув и облокотившись затылком о стену, Джейс ощутил, как противно заныли виски, как пусто и тошно было внутри. Тяжелые веки, будто налитые свинцом, еле открывались и очень хотелось провалиться в сон, но мысли, лениво ворочавшиеся в голове, не давали полностью отключиться. Какие черти и где носили Алека, блондин не знал, но кажется, догадывался. Разговор с братом по душам, возможно, ему сейчас бы не помешал, точно хуже бы не сделал. Злиться сил не было, честно говоря, сил не было ни на что. Моральное, психологическое и физическое истощение. Хотя, не удивительно, побывав в плену, испытав на себе пытки, чуть не потеряв парабатая и сразу же отправившись после этого в тюрьму, вряд ли перечисленное можно назвать фешенебельным курортом. Джейс помнил, что дал себе обещание, но не ручался, что сдержит его, что не сорвется, если в какой-то момент глупая, рыжая девочка окажется в опасной близости от него, да еще и наедине. Плохие мысли, ужасные. Вэйланд потер лицо ладонями, ощущая, как волна отвращения к самому себе поднялась от низа живота, желая вырваться наружу. Он сглотнул противный ком и замер. Легкое покалывание, словно, маленькие электрические разряды тока пробежались по телу. Алек в институте и явно направляется в его сторону, ибо покалывание становилось более ощутимым. Связь немного страдала от их малого количества общения в последнее время и вообще не пришла полностью в себя после событий в лофте Бейна, поэтому так остро реагировала на их любое приближение к друг другу. Охотники давно привыкли, что связь парабатай своего рода живой организм, реагирующий на какие-то вещи по своему. Оставалось лишь спокойно это принимать и снова удивляться, насколько волшебны узы, соединяющие их. - Тук, тук, тук – заходя без разрешения и сразу прикрывая за собой дверь, Алек прошествовал в комнату. Джейс по-прежнему сидящий на подоконнике, рассматривающий верхушки деревьев сквозь стекло, закрытого окна, даже не шелохнулся. - Салют – не повернувшись в сторону друга, уныло поздоровался блондин. Позади Вэйланда послышалась возня, кажется, Лайтвуд снял куртку и бросил ее на кровать, сам садясь на ее край, тот, что ближе к окну. - Почувствовал? – с интересом в голосе спросил лучник. Джейс, наконец, повернул голову и посмотрел на брата, сидящего напротив, чуть ниже уровнем. Тот был слегка взъерошен, черные локоны прикрывали лоб, лезли в глаза, на идеальных скулах красовался легкий румянец, видимо, от быстрой ходьбы и прохладного воздуха, на котором он находился недавно. Белоснежная, матовая кожа, будто, сияла в пасмурном свете, который лился из окна прямо на охотника. Аура вокруг Алека еле заметно пульсировала мягким, чистым, ангельским светом. Большие карие-золотистые глаза уставились на парабатая в ожидании. Джейс отвел взгляд от прекрасной картины и коротко ответил: - Да. - Я поэтому сразу к тебе направился. Мне сразу давай новую информацию сувать, советоваться, что делать, Иззи с Клэри тут же налетели, но я понимал, что если тебя сейчас не увижу, с ума сойду - слегка запинаясь, в своём репертуаре рассказывал Лайтвуд. От слов брата резко потеплело в районе солнечного сплетения, словно, горячий луч солнца коснулся толстой корки льда. - Алек, скажи, это правда так больно? – неожиданно, практически перебивая спрашивает Джейс. Опешившее выражение лица парабатая говорит о том, что тот совершенно не понимает, о чем речь. - Так больно что? – четко, с легкой боязнью в голосе переспрашивает лучник. Вэйланд опускает голову, зачем-то внимательно разглядывая, как его руки плетьми лежат на его же ногах. - Любить кого-то…- тихо выдыхает охотник, боясь посмотреть в сторону друга. В помещении резко воцарилась звенящая тишина, она так давила на ушные перепонки, что Джейсу хотелось зажмуриться и закрыть голову руками, согнувшись пополам, как маленькому ребёнку. Но Вэйланд лишь прикрыл глаза, ожидая любого исхода событий. Послышался лёгкий шорох, Лайтвуд взял в руки куртку и встал с кровати, направившись к двери.