Can we surrender?

Лучник осторожно вышел из своей комнаты, не желая будить Клэри и быстрым шагом направился в главный зал, думая, что встретит там Безмолвного брата. Сердце глухо ухало в груди, во рту пересохло, он сегодня почти не ел, от нервов и легкой слабости пульс на шее отбивал бешенный ритм, что безумно раздражало. Алек не знал, какая новая экзекуция ему предстоит, а потому перед глазами мелькали разные, кровавые картинки с самыми худшими исходами. Охотник петлял длинными коридорами института, но не пройдя и пол пути, наткнулся на Иззи. - Я в главный зал. Новое испытание, - обходя сестру, толком не взглянув на нее, бросил через плечо Лайтвуд. - Стой, - как то обречено произнесла нефилимка. - Задание у меня... Алек, который почти зашел за поворот, затормозил. Он медленно обернулся на брюнетку, сведя брови у переносицы. Охотница сделала пару шагов навстречу брату и молча протянула тому конверт. Он был вскрыт. Лучник вскинул удивленный взгляд на родственницу. - Безмолвный брат уже приходил, просил передать это. Прости, пока шла, не смогла удержаться и прочла, что там написано, - извиняющимся тоном, пряча глаза, проговорила Иззи. У брюнета не было сил и желания возмущаться о том, что личные послания сугубо конфиденциальны и он должен был первым его открыть. Но Алек совершенно точно успел отметить, что Изабель не смотрит ему в глаза, предпочитая разглядывать старинную плитку, которой был выложен пол древнего собора , хотя даже при самых больших её косяках никогда не уходила от прямого контакта, иногда даже провоцирующе надменно глядела на брата, хотя прекрасно осознавала свою вину. Что такого она прочитала? Лайтвуд громко сглотнул и аккуратно вытянул письмо из пальцев сестры. Иззи поспешила отойти чуть в сторону, облокотившись спиной о стену, сложив руки на груди, стараясь не смотреть на брата. Лучник несколько секунд просто пялился на белый прямоугольник в руке, не решаясь его открыть. Конверт был сделан из плотной, дорогой бумаги и имел легкий, желтоватый оттенок, будто ей много лет. Скорее всего так и было. Отвернувшись от охотницы, Алек прикрыл глаза, тихо выдохнул и достал небольшой листок наружу. На нем ровным, каллиграфическим подчерком, темными чернилами, словно писали тонкими пером, красовались ровные, изящные буквы, которые никак не хотели формироваться в слова и предложения. Точнее нефилим произносил их про себя, но смысл до лучника не доходил. Брюнет прочитал послание раз десять подряд, бегая глазами по листку, пытаясь зацепиться хоть за что-нибудь в этом бреде, но не мог. Он вертел записку в длинных пальцах так и эдак, но кроме пары уже знакомых предложений больше ничего не находил в письме. Иззи заметила, как напряглась спина Алека, он сгорбился сильнее, чем обычно, видимо, пытаясь осознать не сошел ли с ума. Охотница мягко коснулась плеча парня, пытаясь развернуть его к себе. Тот легко поддался и с растерянным выражением на лице посмотрел на сестру. Лайтвуд походил на маленького ребенка, которого огорошили жестокой правдой о том, что на самом деле Санта Клауса не существует, а подарки под елку кладут родители. Алек казался абсолютно беззащитным с этим открытым, ищущим понимания взглядом, приподнятыми бровями - домиками, моргающий своими длинными, пушистыми ресницами, такой ранимый и потерянный. Сердце брюнетки в который раз заныло, ей очень хотелось обнять родного человека, успокоить, унять его боль, но прекрасно понимала, что ей это не под силу, а потому сдержавшись, лишь погладила охотника по предплечью ладонью. Тот, словно пришел в себя от утешающего касания, быстро моргнул и глянул на нефелимку чуть осознаннее. - Это какая-то шутка? Это точно то письмо, которое принес Безмолвный брат? -с нажимом спросил Лайтвуд, видимо, цепляясь за последнюю надежду, что произошла какая-то ошибка. - Точно, - с сожалением произнесла Иззи, вглядываясь в лицо брюнета. - Я не понимаю, - почти прошептал Алек, плохо слушающимися губами, явно прибывающий в шоке. Он снова опустил взгляд на записку, в которой по-прежнему ровным, красивым подчерком виднелось два предложения: "Расскажи родителям, что любишь своего парабатая. Только лично". Лайтвуд кидался от стены к стене в своем кабинете, словно загнанный в клетке лев. Разорванное на мелкие клочки письмо валялось у него под ногами на дорогом, ручной работы ковре. Парень то присаживался на край большого, кожаного кресла, но тут же подрывался с него, начиная мерить шагами помещение, загибая пальцы и нервно теребя шевелюру на затылке. Всклокоченный, с безумным взглядом, не перестающий двигаться, он пугал Иззи, она никак не могла успокоить брата. Ни увещевания, ни предложения выпить чай или воду, ни попытка конструктивного диалога на него не действовали. Алек просто ни на что не реагировал, недовольно бубня себе под нос одному ему ведомые ругательства. Поэтому последние пятнадцать минут девушка с прискорбным видом просто наблюдала метания брюнета, ожидая, когда же это кончится. В какой-то момент он же должен устать. "Прекрати вести себя, как ненормальный, ты пугаешь сестру!" - недовольный, но до боли знакомый голос раздался в черепной коробке лучника. Тот резко замер, делая очередной шаг, и с широко распахнутыми глазами уставился в пространство. Иззи слегка подскочила на стуле, оставшись в полупозиции, ощущая, как тело сковало напряжение. Сдвинув брови, она непонимающе посмотрела на Алека, а потом в ту сторону, в которую устремил взгляд брат. Там было пусто. Лайтвуд не слышал голос брата с испытания. Чего он только не делал, чтобы Джейс снова заговорил в его голове. Каждую свободную минуту проводил в лазарете, больше, чем обычно разговаривал с телом брата, даже заставил себя войти в комнату блондина. Там все покрылось заметным слоем пыли, появился затхлый, плотный запах, потому что давно не проветривали и не открывали шторы, сквозь которые не проникал солнечный свет. В спальне парабатая было зябко и одиноко, как в склепе. Алек провел пальцами по книгам, лежавшими на столе, по висевшей на стуле футболке, по прикроватной тумбочке, на которой стоял пустой, прозрачный стакан, собирая на подушечках серую пыль. Сердце заныло, как ненормальное, в груди стрельнуло острой болью, его словно прошило пулей насквозь. Алек слегка согнулся, прижимая ладонь к солнечному сплетению, надеясь, что хоть сейчас услышит родной голос, но в тишине комнаты раздавалось лишь его тяжелое дыхание. "Немедленно обрати внимание на Иззи!" - снова строго прозвучало в сознании лучника. Тот неуверенно перевел взгляд на охотницу, не зная, что делать дальше. - Алек? - неуверенно, вопросительным тоном обратилась к брату нефилимка. "Извинись и скажи, что ты просто зол и находишься в шоковом состоянии" - чуть мягче проговорил голос парабатая. У Лайтвуда пересохло в горле, брюнет медленно выпрямился, сцепил ладони в замок у себя за спиной по привычке и слабо кашлянул. - Прости. Я просто в шоке. Я просто не знаю, что делать... - замотав головой, будто отрицая происходящее, проговорил парень. Что было абсолютной правдой. Охотник устало плюхнулся в свое кресло, откинув голову назад, массируя переносицу. Признаться в подобном родителям, все равно что положить голову на плаху и самому её себе отрубить. "Не драматизируй так. Кстати, не думаю, что они сильно удивятся" - спокойно, но чуть насмешливо отозвался голос Джейса в голове лучника. Алек раздраженно поморщился, уже готовый по привычке послать блондина куда подальше, но вовремя вспомнил о сестре, сидящей напротив. - Может, стоит верить в них чуть больше? Ты же не думаешь, что они сразу же побегут все рассказывать Конклаву? - тихо, вкрадчиво проговорила Из, внимательно всматриваясь в брата чуть исподлобья. В детстве брюнет был уверен, что если кто-то узнает о его страшной тайне, неважно кто: родные или кто-то из охотников, то его ждет неотвратимое наказание. Он не был уверен даже в родителях, особенно в правильной до безумия матери. Конечно, в том забитом мальчишке больше руководствовал страх, чем понимание, как Мариз и Роберт любят его, а потому вряд ли бы раскрыли его секрет. Но даже сейчас, будучи взрослым, занимающим важный пост человеком, вспоминая тот детский, всепоглощающий страх и удушающее чувство одиночество из-за невозможности с кем-то поделиться, Алек допускал толику сомнения. "Прекрати! Они никогда бы не сдали тебя!" - возмущенно воскликнул Джейс в голове охотника. Лайтвуд почти видел перед собой недовольное лицо брата, сведенные на переносице светлые брови, чуть прищуренные глаза и проявившиеся мимические морщинки на лбу. - Алек, они не поступят так ужасно с собственным сыном. Более того...- Иззи вдруг опустила глаза, как в момент, когда отдавала ему письмо. Она заправила смоляную прядь за ухо, чуть замявшись. - Не думаю, что они будут сильно удивлены, - давя слабую улыбку в кончиках губ, договорила нефилимка. Голос в голове лучника тихо, раздражающе захихикал. - Да вы сговорились что ли! - всплеснув руками, прокричал Алек. Изабель наклонилась корпусом вперед и с хитрым прищуром поинтересовалась у брата: - Кто "вы"? Лайтвуд шумно, тяжело выдохнул, гадая про себя, стоит ли говорить брюнетке, что он начал слышать голоса, точнее голос, а еще точнее - голос умершего парабатая. Она и так волнуется за него, как никогда в жизни, поэтому пораскинув мозгами еще несколько секунд, решил, что это лишняя информация для прекрасной головы охотницы. "Правильное решение" - одобрительным тоном прозвучал блондин в сознании Алека. Брюнет чуть ли не закатил глаза и слегка раздраженно пояснил: - В смысле жизнь, судьба, не знаю...- лучник неопределенно махнул рукой в воздухе, качнув изящной, красивой кистью. - Мне кажется, что вся вселенная против меня. Иззи оглядела брата сочувствующим взглядом, уголки ее губ опустились, в черных, больших глазах отражалась печаль, она протянула руку и погладила ладонь Алека, которая лежала на темном, из редкого дерева столешнице. Нефилимка видела, как с каждым днем лучник становился все бледнее, эта нездоровая бледность пугала, огромные, темные синяки под глазами уже стали привычными, все черты лица заострились, он выглядел уставшим и измотанным, некогда прекрасный, здоровый охотник за нечистью сам стал похож на какого-то призрака, несчастную тень, скитающуюся в коридорах заброшенной церкви. - Ты могла бы сама позвонить родителям и попросить их приехать, не знаю, придумай что-нибудь, пожалуйста? - устало проговорил Лайтвуд, прикрывая раздраженные от бессонных ночей глаза, и откидываясь назад в своем большом кресле. Брюнетка кивнула головой в согласии и вышла из кабинета.