Can we surrender?

В голове у Алека отбивали ритм маленькие молоточки, они больно стучали в районе висков, заставляя болезненно щуриться. "Просто скажи им. Не думай, просто скажи..." - ярко прозвучало в сознании лучника голосом парабатая, от чего у охотника как-то странно завибрировало в области сердца. "Легко раздавать советы, когда за некие признания тебе ничего не будет, ведь ты уже мертв" - раздраженно про себя выпалил брюнет. Он сам удивился, как легко удалось додумать эту мысль, раньше нефилим эти слова в одном предложении не мог составить, ведь это касалось Джейса. Но с тех пор, как тот начал с ним разговаривать, смерть не казалось такой уж страшной и окончательной, Лайтвуд же слышит своего друга, так или иначе, а значит всё можно изменить. Родители сидели перед ним в кабинете, на кожаном, широком диване, ожидая, что сын, наконец, расскажет зачем так спешно вызвал их. Но Алек стоял полубоком в задумчивой позе и молчал. Мариз и Роберт нервничали, женщина все время разглаживала невидимые складки на своей черной юбке до колена, а мужчина кидал частые, тревожные взгляды на брюнета. Они думали, что новости касались Джейса и испытаний, а потому не торопили парня. Иззи измеряла шагами пространство за дверью, брат попросил оставить его наедине с родителями в этот момент. Охотница без споров приняла сказанное, но решила быть неподалеку. Мало ли что. Со стороны Алек казался спокойным, просто отстраненным, но в голове его происходили нешуточные баталии, настоящая война с самим собой, голосом парабатая в его сознании, давними страхами и болью в висках. Лучник громко выдохнул, наконец, отмер, медленно подошел к своему столу, налил себе немного воды в стакан и сделал пару глотков. Прохладная влага приятно заскользила по горлу, пару секунд Лайтвуд наслаждался этими привычными ощущениями, сосредоточившись только на них, больше ни на чем, чтобы успокоиться и остаться наедине с собой. Мариз и Роберт почти не дыша наблюдали за каждым движением охотника. В комнате ощущалось странное напряжение, застывшее в воздухе, оно легкими, электрическими разрядами проходилось по коже, заставляя волоски на руках приподниматься. - Я люблю Джейса, - неожиданно выдал Алек, а потом с глухим стуком поставил стакан, который все еще держал в руке, на столешницу. Как ни странно, но мир не рухнул. Небеса не упали. А родители не подорвались в то же мгновение к нему, сыпя проклятия и ругательства, угрожая последствиями. На их лицах застыло легкое недоумение. Мариз чуть приоткрыла рот, а у Роберта появились морщинки между бровями. - Дорогой, мы знаем это, - мягко, с нежностью в голосе проговорил женщина, таким тоном могут разговаривать только матери. От ее ласкового обращения у Алека потеплело в груди, но стало ясно, что они не поняли его и придется пояснить. А это больно. Лучник попытался шевельнуть языком, но в него словно воткнули десятки острых игл. Горло обожгло от тех слов, что Лайтвуд пытался выдавить из себя. Он никому никогда не говорил, что любит Джейса, даже Иззи на прямую не говорил. Это его молчаливый обет, клятва самому себе, ведь никому другому она не нужна, даже его парабатаю, так охотник думал. И вот, когда, счастье нежданно свалилось лучнику на голову, от того он даже не принял его сперва, но главное, что чудо случилось, а потом, спустя пару часов, испустило дух прямо на руках у Алека. Справедливости во вселенной не существовало, это невидимая материя, описываемая лишь в сказках, там ей самое место. - Вы не поняли...Я люблю его не только, как брата или парабатая...- тихо проговорил брюнет, чувствуя, как от каждой произнесенной буквы немеют и плохо слушаются губы. В кабинете повисла тишина. Но Лайдвуду казалось, что громкие удары его бешено заходящегося сердца слышны даже на другом конце города. Лучник боялся поднять голову на родителей. Не хотел увидеть в их взгляде разочарование, неприязнь и сожаление, что породили на свет такого сына. Алек очернил великую фамилию своей похотью, своим грехом, поддался низменным желаниям. Некогда идеальный Александр, наверняка, превратился за одно мгновение в горстку мусора в их сознании, а гордое звание лучшего наследника, продолжателя династии и рода просто стерто из его резюме. "Прекрати! Ничего из этого не правда!" - гневный голос раздался в черепной коробке брюнета так сильно и мощно, словно гром прогремел. Виски тут же прострелило сильной болью. Охотник уперся костяшками о твердую поверхность стола, чуть согнувшись в спине и потер переносицу, стараясь унять противное, ноющее ощущение, перешедшее пульсирующим теплом в затылок. - Сынок, это не то, чтобы новость для нас...- послышался робкий голос женщины. Алек вскинул удивленный взгляд на мать и не заметил в родных лицах то, чего так боялся с детства. Легкая, неуверенная улыбка тронула губы Мариз. Роберт выглядел более серьезно, но взгляд его был светел и спокоен. У Лайтвуда где-то в груди застрял воздух. Он так переживал о последствиях своего признания, столько лет опасался, что страшная тайна будет раскрыта, что услышав такой ответ на сказанное, не мог нормально дышать. - Что? - еле выдавил нефилим из себя, запинаясь. Отец заерзал на гладкой поверхности дивана, потерев ладони друг о друга. Ему явно весь этот разговор казался неловким и чувствовал он себя соответствующе. Роберт вопросительно взглянул на жену, прося помощи таким образом у той. - Дорогой, ты с детства смотрела на Джейса, как на самое настоящее чудо и с годами это не поменялось. Возможно, мы не самые лучшие и внимательные родители, но такое бы не заметил только слепой, - с каким-то сожалением проговорила Мариз, разведя руками. Алек оглядел статную фигуру матери. Она сидела изящно, сложив ногу на ногу, совершенно ровно и прямо держа спину, кончик носа слегка вздернут. Будто, брюнетка на важном совещании, а не на личном разговоре с сыном. Кажется, эту профессиональную выправку уже из неё не убрать. Отец же избегал взгляда брюнета, охотник не мог понять почему именно. Оставалось надеяться, что это не из-за стыда. - Если ты хочешь спросить, почему мы столько молчали, то ради твоей безопасности. Хотя, наверное, должны были как-то поддержать, ведь ты, наверняка, мучился столько лет, - неожиданно заговорил Роберт, мужчина смотрел в пол, а голос его звучал глухо и безэмоционально. На лице Мариз проступила тень сочувствия и безграничной любви к сыну. Не жалости, а именно сочувствия. Она понимала все свои ошибки, как родителя, но уже ничего не могла изменить. Картинка перед Алеком неожиданно расплылась, но лучник вовремя собрался и вытер тыльной стороной ладони предательски проступившую влагу. Проморгавшись Лайтвуд постарался прийти в себя от шока. Столько лет страданий, переживаний, самобичевания и все зря. Они знали. Но ничего не сделали. Если бы родители только дали знать, то одним мучением в его жизни стало бы меньше, с его тогда еще детских плеч свалилась бы настоящая гора. Бесконечное и удушающее чувство вины не сдавливало бы горло так безжалостно, оно стало бы посвободнее. Просто невозможно. Невозможно поверить. Лучник шумно упал в своё большое кресло, словно мешок картошки. Из него вышибло весь воздух, как из наполненного гелием шарика, и теперь он вялой, безжизненной материей валялся на самом дне. Эмоциональном дне, психологическом и физическом заодно. В этот момент в голове брюнета снова раздался голос. Это был не Джейс. Ему поведали, что очередное испытание пройдено. Впервые Алеку было абсолютно все равно.