В одну реку

Рейвен

Стерва! Какая же она подлая, и как я ее ненавижу! И я еще ее защищала, утешала, когда отец с ней грубо обращался. А оказывается, я с самого начала была права: она просто насквозь лживая, наглая и продажная тварь, которую и на порог приличного дома пускать нельзя. И отец был прав, когда был с ней резок, он, видимо, чувствовал, какую змею пригрел на груди! Зря я тогда поверила ей, жалела ее, когда отец ей изменил. Интересно, она это решила сделать ему назло? Ну, допустим. Но как она могла… с ним?! Почему именно с ним? А ведь я хотела ей довериться, рассказать обо всем, больше-то я не могла никому рассказать, бабушка бы меня убила на месте, если бы узнала, да и дед тоже не так давно заявил, что не выносит его. «Этот человек иной раз попросту невыносим», ― сказал он однажды, ― ну и как я могла ему признаться? Отец тоже начал бы ворчать, он, кажется, до сих пор считает меня маленькой девочкой и, само собой разумеется, устроил бы скандал. Оставалась только она! Я ведь действительно стала считать ее своей лучшей подругой, а она взяла и так подло всадила мне нож в спину. Когда он впервые приехал к нам домой, я и не обратила на него внимание: ну, друг отца, подумаешь. Мало ли, в конце концов, у нас в гостинице было постояльцев. Потом он приезжал несколько раз в гости, а один раз решил остановится на несколько дней. С ним была та ужасная женщина, которая выводила из терпения, кажется, всех вокруг. Хорошо, что бабушка попросила отца убедить его не приводить ее больше к нам. А я тогда еще подумала, как такой утонченный, умный и благородный человек мог связаться с низкой женщиной? Разве такая, как она, ему пара? Ему бы подошла женщина равная по положению, столь же утонченная, умная и вежливая. Такая, как, скажем к примеру, моя бабушка. Ну, разумеется, если бы она была его ровесницей. Однажды, это случилось где-то месяц тому назад, может, меньше, я сидела одна в саду и читала новую книгу господина Баджера. Я без ума от его романов о приключениях отважной красавицы Ардильи, которая попадает в разные истории, порой опасные для жизни, но всякий раз, благодаря своей находчивости, ей удается взять верх над своими недоброжелателями. Последняя история была о том, как она безумно влюбилась в сына соседки по поместью, но он почему-то был к ней холоден, один раз она подслушала его разговор с сестрой и поняла, что он тоже ее любит. «В чем же дело, почему он меня отвергает», ― подумала она и решила разгадать эту тайну. ― Вы любите истории господин Баджера? ― услышала я над ухом чей-то голос и, испугавшись от неожиданности, выронила книгу из рук. ― Простите! ― улыбнулся господин Тоуд. Он поднял книгу и протянул ее мне. ― Я не хотел напугать вас! ― Благодарю, господин Тоуд, ― произнесла я, глядя ему в глаза. И вот в ту самую минуту, когда я взяла книгу у него из рук, когда его пальцы коснулись моей ладони, меня словно огнем обожгло. Я посмотрела ему прямо глаза, а они у него удивительные: темно-серые, будто небо перед грозой, ― и поняла вдруг, что имел в виду дед, когда говорил, что один раз он взглянул на бабушку и понял ― вот она, его судьба. Я поняла, что дед нисколько не преувеличивал, с той минуты я твердо знала, моя судьба ― это он. Господин Тоуд. У меня так часто забилось сердце, что казалось оно вот-вот разорвется, мне даже дышать было трудно, а в лицо будто кипятком плеснули. Я испугалась, что он заметит, поэтому поспешно отвернулась, закашлялась, чтобы отвлечь внимание, а потом, стараясь казаться как можно более спокойной и безразличной, проговорила: ― Да, господин Тоуд, я очень люблю эти истории, они меня развлекают. ― Тогда, ― улыбнулся он, присаживаясь рядом, ― в следующий раз я привезу вам подарок ― новый роман господина Баджера. И если пожелаете, он вам его подпишет. ― Правда? ― изумилась я. ― Да, ― кивнул господин Тоуд, ― дело в том, что он мой хороший знакомый. И для такой милой девушки он, конечно же, согласится прислать в подарок свое новое произведение, чтобы она насладилась им раньше всех остальных читателей. ― Вы очень добры, господин Тоуд, еще раз благодарю вас от всей души! Вечером я обо всем рассказала бабушке и деду, разумеется, предусмотрительно умолчав о том, что почувствовала, когда говорила с ним. И как оказалось, не напрасно. Ни дед, ни бабушка не разделили моей радости только потому, что я, видите ли, посмела принимать его и разговаривать с ним в одиночестве! ― В следующий раз, Рейвен, ― сказала бабушка, ― тебе следует позвать слуг и перепоручить господина Тоуда им. ― Но что в этом такого? ― не поняла я. ― Только то, что девушке не стоит оставаться наедине с мужчиной, больше ничего! ― Бабушка! ― возмутилась я. ― Да как вам в голову такое могло прийти, он же… друг отца! ― Это не имеет никакого значения, дорогая моя, ― поддержал бабушку дед, ― и ему, между прочим, тоже стоило бы подумать об этом. Именно потому, что он друг твоего отца, взрослый мужчина и его хорошо принимают в этом доме. ― Если он еще раз позволит себе подобное, ― недовольно поморщилась бабушка, ― я просто вынуждена буду отказать ему от дома, несмотря на все его заслуги! ― Хорошо, ― потупилась я, ― простите меня! Я не знала, что это предосудительно. ― Ничего, моя хорошая, ― обнял меня дед. ―Твоей вины тут нет. ― Вот именно, ― поддакнула ему бабушка, ― это исключительно его ошибка. Я попросила их не говорить ничего отцу, потому что не хватало мне только и его нравоучений, а еще дала себе зарок больше не делиться с ними ничем, что касается господина Тоуда. Просто бред! Он, видите ли, взрослый мужчина! И что дальше?! С этим белобрысым недоумком Мэйплом, внуком госпожи Уиллоу, они мне почему-то разрешали видеться и общаться, когда он изредка наезжал к нам в гости или когда мы наносили им визиты. Дед еще улыбался при этом: «Ах, он такой благовоспитанный и рассудительный молодой человек!» А этот «рассудительный» только и может, что глупо улыбаться да невнятно мямлить: «Вы сегодня дивно выглядите, госпожа Рейвен!» А если на меня вдруг обратил внимание умный и по-настоящему рассудительный мужчина ― это им не понравилось! По-моему, они оба безнадежно застряли в прошлом, когда мужчине стоило только посмотреть на женщину, и он уже на этом основании обязан был на ней жениться и хранить ей верность до конца дней. Хотя, если уж говорить начистоту, то мой прадед, к примеру, бабушкин обожаемый папенька, в юности, еще до женитьбы на бабушкиной матери, преспокойно жил невенчанным с какой-то дамой, и никто не его не осуждал, насколько мне известно. Но, разумеется, бабушке я этого не сказала, она бы обиделась на меня, а я не хотела ее расстраивать. Господин Тоуд сдержал обещание, вскоре он передал мне через отца новый роман господина Баджера с дарственной надписью: «Юной и прекрасной Рейвен на добрую память». Я была на седьмом небе от счастья, попросила отца передать господину Тоуду искренние, от всего сердца, слова благодарности. Вскоре он вновь приехал к нам в гости, но мне не удалось с ним увидеться, так как он опять приволок с собой эту нахалку, госпожу Марипосу. Ну неужели он не видит, как она вульгарна?! Они тогда не задержались у нас и быстро уехали вместе с отцом, а я проплакала почти всю ночь. Мне так хотелось поговорить с ним хоть чуть-чуть! ― Что-нибудь случилось, Рейвен, дорогая? ― с того дня вся семья донимала меня этим вопросом, на что мне пришлось соврать, будто у меня знобит, кажется, я подхватила простуду. Это мне позволило весь день провести в комнате и быть избавленной от всеобщего внимания. С того раза я стала более осмотрительной: я изо всех сил делала вид, что со мной все хорошо, даже приняла предложение Мэйпла покататься верхом. В сопровождении слуг, разумеется, бабушка и дед меня с радостью отпустили с ним. Пришлось, правда, вести скучные светские беседы, но опять-таки это усыпило бдительность домашних, а то дед, как мне стало известно через Хоука (обожаю своего братца!), один раз сказал, что я последнее время стала «какая-то не такая». Я мечтала о том, чтобы господин Тоуд тоже обратил на меня внимание, как на женщину. Я ведь не идиотка и прекрасно понимаю, что тот эпизод с книгой ничего не значит. Для него я всего лишь маленькая девочка, дочка его приятеля. Потом я стала думать о том, как бы мне ему открыться, но это было совершенно невозможно. Во-первых, он мог попросту посмеяться надо мной, во-вторых, как это сделать в нашем доме, где полно народу? А в-третьих, увидеться с ним наедине в другом месте ― совершенно недостижимая мечта. И вот кто-то там, наверху, видимо, решил сжалиться надо мной, и господин Тоуд приехал к нам погостить. Ко всему прочему он приехал один! Более того ― он расстался с нахалкой Марипосой! Я посчитала это добрым знаком, и вообще готова была летать от счастья. Правда, счастье немного омрачалось тем, что кроме господина Тоуда к нам пожаловали родственники Акбулог: ее мать с супругом и младшим братом. Госпожа Орбод мне, честно говоря, не очень понравилась: она была слишком суетлива, слишком уж шумно восторгалась нашим домом, нашей кухаркой, садом, прудом, ― всем, что видела. Господин Гурд был куда приятнее своей жены, правда, мне он показался очень уж измотанным, скорее даже изможденным, будто он очень устал (может быть, тут виной была долгая дорога?) или же вовсе смертельно болен. Сын их был точной копией Хоука: непоседливый мальчишка, за которым нужен глаз да глаз. С их приездом в нашем доме началась такая суета, что к вечеру иной раз хотелось, чтобы все они провалились сквозь землю. Впрочем, нет худа без добра, дед и бабушка несколько ослабили свой неусыпный контроль за мной, и я могла хоть на некоторое время быть предоставлена сама себе. За завтраком я пялилась на него во все глаза, и мне было плевать, что бабушка, дед, отец и Акбулог сидели рядом, впрочем, они были заняты разговором с родственниками, так что вряд ли что-либо заметили. А он между тем, обратил на меня внимание! Он улыбался мне! Я поняла, что небезразлична ему; счастью моему, казалось, не будет конца, даже если бы я умерла прямо там, в ту же секунду, то я умерла бы счастливой и довольной и ни о чем не пожалела бы. Правда, вскоре он вновь уехал, и я так и не смогла с ним перемолвиться даже несколькими словами. Я была так занята собой и своими мыслями, что мне было совершенно не до того, чтобы поговорить с Акбулог. А между тем, у них снова что-то не ладилось с отцом и следовало бы предложить ей поддержку. Впрочем, стоило только приехать ее матери, как она изменилась, вновь стала довольной и радостной. Позже я узнала, что и с отцом у них все хорошо, так что зря я волновалась… После очередного отъезда господина Тоуда я всю ночь ворочалась в постели, думала о нем, вспоминала самый счастливый миг, когда я увидела и полюбила его, а к утру приняла решение: как только он приедет вновь, я обязательно улучу минутку, останусь с ним наедине, чего бы мне это ни стоило, и объясняюсь, расскажу ему обо всем. И если он меня любит по-настоящему, то придумает, как нам быть вместе. Когда я узнала, что он вернулся, то чуть до потолка от радости не подпрыгнула. В окно я увидела, как он вышел из экипажа и направился к себе. Я опрометью бросилась вон из комнаты, спустилась вниз, осмотрелась по сторонам, расспросила слуг и несказанно обрадовалась, узнав, что господин Гурд с женой, сыном и моим братом пошли на прогулку, отец, кажется, у себя, Акбулог тоже с ним, а дед и бабушка вроде бы ушли в сад вместе с Доу. Я уже собиралась подняться к господину Тоуду в комнату, как вдруг увидела его на лестнице. Я его окликнула, он увидел меня, улыбнулся и торопливо спустился вниз. ― Вы здесь совсем одна, госпожа Рейвен? ― спросил он, приветливо улыбаясь. ― Да, ― удивительно, но все слова, что я собиралась ему сказать, разом вылетели у меня из головы, ― я… хотела поблагодарить вас. За ту книгу. У меня не было возможности сделать это лично, вот я и решила… сделать это сейчас, ― окончательно смешавшись, закончила я. ― Я всегда рад услужить такой замечательной девушке, как вы, госпожа Рейвен. ― Вы… должно быть, ― набравшись смелости, проговорила я, ― считаете меня глупой и наивной девчонкой, которая ничего не смыслит в жизни, а между тем это не так, господин Тоуд, поверьте! ― Я верю, госпожа Рейвен! Вернее, ― он взял меня за руку, и я почувствовала, как у меня все поплыло перед глазами, ― я это вижу. Никакая вы не глупая, вы ― удивительно умная и столь же прекрасная девушка. Я никогда еще не встречал таких, как вы! Я невольно сделала шаг вперед, и оказалась совсем вплотную к нему, так близко, что я чувствовала его дыхание. Не отрываясь, я смотрела в его глаза, и думала, что он, должно быть, слышит, как громко бьется мое сердце. ― Я тоже, ― выдохнула я, ― никогда не встречала никого лучше вас, господин Тоуд. Он наклонился ко мне, и я крепко зажмурилась, ожидая своего самого первого, такого желанного, поцелуя, как вдруг… ― Рейвен! ― громкий окрик Акбулог заставил меня вздрогнуть, открыть глаза и отшатнуться от господина Тоуда. Мачеха быстро сбежала по ступенькам вниз и встала между нами: ― Немедленно отойди от этого человека, слышишь?! ― крикнула она мне. ― Госпожа Акбулог, ― вступился за меня господин Тоуд, ― поверьте, это не то, что вы могли бы себе вообразить. ― А вы… вы вообще… как вы смеете? ― она буквально задохнулась от возмущения. ― Она же совсем юная и наивная девочка! Мало вам того, что вы уже сделали? Мало?! Теперь вы еще и ей хотите жизнь сломать? ― Акбулог, ― начала я, ― послушай, не надо скандала! Я все объясню! ― Сейчас же ступай к себе! ― сжав кулаки, продолжала кричать она. ― Немедленно иди в свою комнату, Рейвен! И чтобы я никогда больше не видела тебя рядом с этим отвратительным человеком! ― Послушай же, прошу тебя! ― я чувствовала, что сейчас заплачу. ― Делай, что я говорю, Рейвен, иначе я прямо сейчас пойду и обо всем расскажу твоему деду и твоей бабке! ― Ты ничего не понимаешь! ― крикнула я ей и опрометью выбежала во двор. Меня душили слезы, я натурально задыхалась от боли и тоски. Как она могла так поступить? Я же считала ее старшей сестрой, я собиралась ей доверить самую главную свою тайну, а она так жестоко все разрушила, просто взяла и растоптала мое счастье. Поспешно вытерев слезы я вернулась в дом, чтобы найти Акбулог и все же поговорить с ней по душам. В гостиной никого не было, и я поднялась наверх. Дверь номера господина Тоуда была чуть приоткрыта, и я замерла, услышав голоса: его и мачехи. ― Я им все расскажу, я не могу больше молчать! ― говорила Акбулог. ― Никому и ничего ты не расскажешь, ― ответил ей господин Тоуд, в голосе которого мне послышалась насмешка, ― тебе попросту не хватит смелости. Подумай, что сделает с тобой твой муж, когда обо всем узнает? А эта девочка? Она тоже станет презирать тебя! Я уж не говорю про всех остальных! Представляю себе лицо твоей почтенной свекрови, когда она узнает правду! ― Пусть, но я по крайней мере избавлюсь от этой грязи. ― Тебе же тогда понравилось, ― рассмеялся он, ― так о какой грязи ты говоришь? ― Замолчи сейчас же! У тебя нет никакого права говорить такие вещи, ведь ты… ты сделал это против моей воли, подстроил все так, что я не могла сопротивляться! ― Расскажи эти сказки своему мужу и его семейству, посмотрим, как быстро ты окажешься на улице! ― Чего ты хочешь? ― заплакала она. ― Ты мечтаешь окончательно все разрушить? А Рейвен…. зачем тебе эта глупенькая девочка? ― Меня это развлекает: она так трогательна и наивна, что делает ее удивительно милой. У меня никогда было такой маленькой невинной пташки! В этом, видишь ли, есть определенная прелесть: сорвать еще нераспустившийся бутон. ― Какой же ты подонок, ведь ты же называешь Кайта своим другом, а ведешь себя словно последний негодяй? ― Ты знаешь, почему, Акбулог? Это все потому что я… люблю и хочу тебя! ― Как тебе не стыдно?! ― Не стыдно, потому что любовь служит мне оправданием. С тех пор, как я увидел тебя, узнал… ты такая чистая, словно ключевая родниковая вода, я никогда еще не встречал таких женщин. А Кайт, он всего лишь самодовольный глупый идиот, он недостоин тебя. Акбулог, послушай, давай уедем с тобой, далеко-далеко, где никто и никогда нас не найдет! Мы будем вместе, только ты и я, и забудем обо всем! ― Ты с ума сошел! ― вскричала Акбулог, а вслед за этим в комнате послышалась какая-то возня. ― Я без ума от тебя, ― лихорадочно повторял господин Тоуд, ― я голову теряю, когда тебя вижу. Я снова хочу тебя, Акбулог, как в тот раз, прямо здесь, сейчас, сию минуту! ― Пусти, Тоуд! ― воскликнула Акбулог. ― Отпусти меня, слышишь, я буду кричать! ― Кричи, сколько влезет, я же вижу, что ты и сама этого хочешь, зачем же сопротивляться? Я не могла больше это слушать. Боже, какая мерзость, какая грязь! Эта дрянь беззастенчиво готова отдаться ему прямо сейчас! Она пришла к нему именно за этим! Ее не смущает, что здесь, в этом доме, под одной крышей с ней живут ее муж и дети; нисколько не стесняясь, она дарит себя другому мужчине. Она всех обманула, какая же мерзавка, а я-то считала ее своей подругой, почти матерью! И он… он же только что пытался объясниться мне в любви, а теперь готов лечь с этой лгуньей, словно ничего не было, будто я не открыла ему только что свое сердце. Получается, ему от меня нужно было лишь одно? Мне было так плохо, словно он сам, лично, вывалял меня в грязи. Похотливый мерзавец, видимо, дед был прав, когда говорил, что его поведение недостойно благородного человека. Ну, они у меня поплатятся, я не собираюсь просто так смотреть, как они смеются над нами. Я резко развернулась и бросилась в комнату отца, благо он был у себя, и выложила ему начистоту все, что видела. ― Что ты несешь, Рейвен? ― глаза отца яростно сверкнули. ― Ты отдаешь себе отчет в том, что это слишком серьезные обвинения? ― К сожалению, отдаю, отец, ― сказала я. ― А хуже всего то, что она обманывает вас с вашим же лучшим другом! ― Что ты сказала?! ― Идите к нему в спальню, отец, прямо сейчас, увидите все собственными глазами, если вы мне не верите. Не сказав больше ни слова, отец резко развернулся и вылетел из комнаты, я же, совершенно обессилев, сползла по стене на пол и расплакалась, закрыв лицо руками. Я не помню, сколько я так просидела, как вдруг в коридоре раздались громкие голоса, плач и через несколько мгновений дверь резко распахнулась, удивительно, как она с петель не слетела, и отец втолкнул в комнату растрепанную и заплаканную Акбулог. ― Ах, ты, шлюха! ― закричал он и, не обращая на меня никакого внимания, что было сил ударил ее. Акбулог не удержалась на ногах, упала на пол, сжалась в комок, как побитая собака и зарыдала. Отец же, подошел к ней, наклонился и, схватив за волосы, поднял на ноги. ― Вот как, значит, ты решила забыть о прошлом, потаскуха?! За моей спиной готова расстелиться перед первым встречным? ― прокричал он ей в лицо. ― Кайт, ― всхлипывала мачеха, ― я умоляю тебя! Ты все не так понял! ― Ты полагаешь, я идиот? Нет уж, я вовсе не дурак, как вы, должно быть думали, со своим любовником! ― Выслушай меня, умоляю! ― Мерзавка! Грязная уличная девка! Шлюха! ― каждое ругательство отец сопровождал сильным ударом ― по лицу, по груди, по спине. Мне стало страшно, я никогда еще не видела отца таким разъяренным. Да, я хотела отомстить Акбулог, но такого я не желала даже ей. ― Отец, ― закричала я, ― остановитесь! Не надо! Но он меня не слушал и продолжал избивать Акбулог, выкрикивая самые грязные ругательства. Я зажмурилась, закрыла уши руками, думая, что этот кошмар, наверное, никогда не закончится, и в эту самую минуту вновь распахнулась дверь, и в комнату вбежали дед, бабушка и господин Тоуд, у которого была разбита губа, а под глазом уже был заметен большой синяк. ― Кайт! ― закричал он, и они с дедом с трудом смогли оттащить отца от Акбулог. ― Что здесь произошло?! ― хором воскликнули дед и бабушка. ― Ах, ты, мерзвец! ― закричал отец, заметив господина Тоуда. ― Я же сказал тебе ― убирайся вон! Чтобы ноги твоей больше не было в моем доме! ― Я уйду, но не раньше, чем ты прекратишь избивать бедную женщину! Ты совсем ума лишился? ― Я тебя убью, негодяй! ― продолжал бушевать отец, бросаясь на господина Тоуда. ― Перестань, Кайт! ― дед схватил его за плечи и оттащил от Тоуда. ― Господин Тоуд, выйдите отсюда сию же минуту! Вы же видите, что происходит! ― раздражено бросил дед. Господин Тоуд пожал плечами и вышел из комнаты. ― Приди в себя, Кайт, ты совсем обезумел! ― дед встряхнул отца, по-прежнему держа его за плечи. ― Успокойся! ― воскликнул он отпуская отца, который, тяжело дыша, опустился в кресло. Дед оставил его и подошел к бабушке, которая склонилась над Акбулог и пыталась помочь той встать. Но Акбулог лишь безостановочно рыдала, отворачиваясь от бабушки и закрывая лицо руками. ― Господи, милая моя! ― проговорила бабушка, опускаясь на пол рядом с ней. ― Что здесь случилось? Акбулог всхлипнула, а потом, уткнувшись бабушке в плечо, обняла ее и зарыдала еще горше. ― В конце концов, что тут происходит?! ― вышел из себя дед, сердито глядя на отца. На меня они, все трое, по-прежнему не обращали никакого внимания…