В одну реку

Абаж

Это больше походило на страшный сон, наяву представить себе такое было попросту невозможно! Мы с женой гуляли с Доу в саду, потом вернулись в дом, перепоручили девочку ее няньке и только Анидаг собралась пойти и распорядиться насчет ужина, как мы услышали чьи-то душераздирающие крики. ― Что там стряслось? ― обеспокоенно спросила у меня жена. Я лишь развел руками: ― Не знаю, это, кажется, в комнате Кайта? Мы поспешили в комнату сына, и там… Мне не приходилось еще видеть более ужасного и душераздирающего зрелища: бедняжка Акбулог, вся избитая, лежала на полу, Рейвен, съежившись, плакала в угу, а Кайт, казалось, совершенно обезумел: не помня себя, бил свою несчастную жену. Следом за нами в комнату вбежал Тоуд, он попытался было оттащить Кайта, но тот налетел на него с кулаками, кричал, что убьет сию же секунду и пусть тот убирается ко всем чертям. Я выставил Тоуда из комнаты, в конце концов, от него никакого толку, оттащил Кайта от Акбулог и прикрикнул на него, чтобы он угомонился. Потом я подошел к Анидаг, которая пыталась помочь Акбулог встать, но та, вцепившись в мою жену, лишь горько плакала. ― Что здесь произошло? ― в который раз спросил я у сына. ― Пусть лучше вам расскажет эта потаскушка! Кайт вскочил с кресла и подошел к рыдающей жене: ― Давай, расскажи им, как ты наставила мне рога, бесстыжая проститутка! ― он брезгливо пнул жену ногой. ― Кайт! ― воскликнули мы с женой. ― Веди себя достойно! ― Достойно? Это я обязан вести себя достойно? И с кем? С этой наглой, бесстыжей дрянью, которая в моем же собственном доме, у меня за спиной спала с моим лучшим другом?! ― Что ты такое говоришь? ― изумленно уставилась на сына Анидаг. ― Вы плохо слышите, матушка? Я говорю, что моя жена изменила мне с другим мужчиной! Более того, это уже не в первый раз! ― Что? ― я не верил своим ушам. ― Ну, что ты молчишь, дрянь, язык проглотила? ― Кайт грубо отпихнул Акбулог от Анидаг, заставил ее подняться на ноги. ― Рассказывай! ― встряхнул он ее. ― Нет смысла отпираться, теперь все узнают правду о том, какая ты на самом деле тварь! ― Что здесь за крик, что-то произошло? ― господин Гурд и госпожа Орбод торопливо вошли в комнату. ― Господи! ― вскричала госпожа Орбод. ― Девочка моя, Акбулог, что случилось? Кто сотворил с тобой такое? Акбулог бросилась матери на шею и вновь безутешно разрыдалась. Господин Гурд недоуменно переводил взгляд с Акбулог на Кайта, а потом вдруг резко схватил моего сына за грудки и отвесил такую затрещину, что Кайт, будто мячик, отлетел в угол комнаты. Женщины громко вскрикнули, Акбулог же расплакалась еще громче. ― Ты совсем рассудок потерял? ― закричал господин Гурд, наступая на Кайта. ― Как ты посмел поднять руку на женщину? На свою жену! ― На женщину? ― вытирая лицо и сплевывая кровь, проговорил Кайт. ― Где вы видите женщину, господин Гурд? Или вы говорите об этой грязной подстилке, готовой лечь с любым, кто ее попросит? ― Да как ты смеешь! ― Прекратите немедленно! ― закричала Анидаг. Быстрыми шагами она пересекла комнату и поплотнее прикрыла дверь. ― Вы действительно хотите, чтобы этот отвратительный скандал услышали все постояльцы? Знаете, господин Гурд, я бы спросила вас при иных обстоятельствах, как вы смеете распускать руки, но сейчас… Ты спятил, Кайт? Что ты себе позволяешь? Или перепутал наш дом с портовым кабаком? И прекрати немедленно грязно выражаться, словно пьяный грузчик! ― Скотина! ― госпожа Орбод, достала платок, протянула его дочери, после чего обняла ее. ― Никогда бы не подумала, что вы окажетесь таким жестоким, господин Кайт! А все просто: вы, видимо, до сих пор так и считаете, что являетесь важными господами, да? Нас вы совсем за людей не считаете, верно? Какими были, такими и остались, мало вы получили в свое время! Да вас всех следовало уничтожить, чтобы даже следа от вашей подлой змеиной породы за земле не осталось! Деточка моя, драгоценная, ― она поцеловала Акбулог, ― пойдем отсюда, уедем сейчас же, как можно дальше, ни минуты не останемся здесь! ― Если бы, ― процедил Кайт, ― я был, как вы говорите, жестоким и безжалостным, я бы еще год назад избавился от вашей дочери-шлюхи! ― Кайт, ― я окончательно вышел из себя, ― хватит изощряться в ругательствах! Твоя мать и госпожа Орбод правы: изволь объясниться спокойно! ― Хорошо! ― Кайт уселся в кресло, закинул ногу на ногу. ― Я все расскажу, чтобы вы знали, кого так усердно защищаете! Год назад, помните, матушка, когда она потеряла ребенка? Она тогда, чтобы, как она говорила, отвлечься и забыться, слишком уж увлеклась работой в гостинце, все хлопоты взяла на себя. И вот однажды, когда вы с отцом уехали, кажется, в столицу, вас не было, вы вернулись только через день, она решила отправиться в город ― договориться с поставщиком. Я не смог поехать с ней, и она отправилась одна. Заявилась эта дрянь под утро и даже не стала отпираться, когда я спросил ее, где и с кем она была. Призналась, как миленькая, честно и откровенно, что провела ночь с другим мужчиной! С этим… хотя, нет, постой! Я-то подумал тогда, что это был господин Горион, наш поставщик яиц и молока, я тогда сразу же отказался от его услуг. Но теперь я, кажется, понял! Это был Тоуд, да? Ты уже тогда с ним спуталась?! Немного успокоившаяся к тому моменту Акбулог вновь всхлипнула и разразилась душераздирающими рыданиями, спрятав лицо на груди у матери. ― О, господи! ― прошептала Анидаг, сжав ладонями виски. Я потрясенно молчал, у меня не укладывалось это в голове: эти слова не могли быть правдой! ― Да, ― кивнул Кайт, ― они уже тогда, судя по всему, от души посмеялись над идиотом, который верил этому мерзавцу, как самому себе и боготворил эту лгунью, на руках ее носил. Так вот. Я простил ее, поскольку… сам был не без греха. Ведь тогда, давно, после той истории с Лизард, она меня поняла и простила, поэтому я решил, что сейчас она это сделала мне назло. Мне было тяжело, очень тяжело, вы себе не представляете, чего мне стоило держать себя в руках всякий раз, как я представлял ее с другим! Но она раскаивалась, проливала передо мной слезы, и я поверил ей! Буквально сегодня утром мы с ней помирились, казалось, окончательно. И вот, представляете, что я увидел, когда так некстати зашел к своему лучшему другу? Я увидел там свою милую женушку, полураздетую, с задранной юбкой! Она уже на все была готова: стонала и вздыхала в объятиях этого мерзавца! ― Кайт вновь сорвался на крик. ― Надеюсь, ты не станешь отрицать, ― повернулся он к Акбулог, ― что еще немного и легла бы под него прямо здесь, под крышей дома, где живут наши дети! ― Этого просто быть не может! ― вырвалось у меня. Акбулог так любила нашего сына, она на него молиться готова была, и вдруг… все это звучало настолько абсурдно, что поверить в такую чушь просто не предоставлялось возможным. ― Не хватало только, чтобы вы ее защищали, отец! ― возмутился Кайт. Анидаг молчала, потрясенно и растерянно глядя на невестку, судя по всему, ей тоже трудно было поверить в только что сказанное Кайтом. Госпожа Орбод была столь же изумлена словами моего сына. Вдруг она оттолкнула от себя дочь и возмущенно спросила, схватив ее за плечи и встряхнув, заставив тем самым посмотреть ей в глаза: ― Это правда? Не молчи, Акбулог, ответь только одно: твой муж сказал правду?! Акбулог обреченно кивнула и в следующий же миг госпожа Орбод залепила дочери пощечину. ― Какой позор! ― брезгливо вытирая руку о платье, поморщилась она. ― Как мне теперь смотреть в глаза честным людям? Моя дочь ― падшая женщина! Зачем мне довелось дожить до такого стыда?! Простите меня, господа! ― обернулась она к нам. ― Я не должна была говорить те слова, пока не узнала всей правды. И вы, господин Кайт, прошу вас, извините меня за несдержанность. ― Мама! ― вскричала Акбулог, заламывая руки. ― Мама, ради бога, не говорите так, вы же не знаете… ― Твой муж, ― с презрением глядя на нее, произнесла госпожа Орбод, ― был слишком мягок с тобой. Ему еще тогда следовало задать тебе хорошую трепку и выгнать вон! ― На улицу! ― подхватил Кайт. ― Голую и босую! Такую, какую я взял тебя, нищую голодранку! Но это я еще успею сделать, госпожа Орбод, не сомневайтесь! И она отправится туда, где ей и следует быть ― в подворотню, обслуживать клиентов, раз ей это так нравится! ― И это справедливо! ― кивнула госпожа Орбод. ― О детях можешь забыть раз и навсегда, ― сказал Кайт, холодно взглянув на жену. ― С этой минуты их мать мертва! Он поднялся и, ни на кого не глядя, вышел из комнаты. Госпожа Орбод поднялась вслед за ним. ― Мама! Подождите, прошу! ― подбежала к ней Акбулог. ― Я тебе больше не мать! ― обернулась госпожа Орбод. ― Моя дочь умерла! ― Орбод, подожди, так нельзя! ― господин Гурд также торопливо покинул комнату вслед за женой. Акбулог растерянно смотрела на нас с Анидаг, единственных, кто остался в комнате. Слезы вновь потекли по ее щекам, она, как подкошенная рухнула на колени и вновь закрыла лицо руками. ― Папа, ― повторяла она, сквозь слезы, ― дорогой мой, любимый, ты бы меня выслушал, ты бы меня понял, папа! Никто никогда не понимал меня так, как ты. Забери меня к себе, папочка, я никому тут больше не нужна, прошу тебя, ты один на всем свете любил меня! Анидаг вздрогнула при этих словах, она протянула руку, словно хотела коснуться Акбулог, обнять ее, но тут же отдернула ее, посмотрела на меня и тихо произнесла: ― Пойдем, Абаж, я… не могу больше! Я взял ее под руку, и мы тоже направились к выходу, как вдруг Акбулог крикнула: ― Госпожа Серпент! Хотя бы вы не отворачивайтесь от меня, умоляю вас! Она подбежала к нам и вновь упала перед нами на колени: ― Я на коленях вас молю, выслушайте меня! ― лихорадочно повторяла она, цепляясь за платье Анидаг. ― Встань, Акбулог, не надо! ― не выдержала Анидаг. Я поднял Акбулог, усадил ее на диван; мы с Анидаг вновь уселись в кресла напротив невестки. ― Так что ты хотела нам рассказать? ― холодно спросила ее моя жена. ― Все было совсем не так! Кайт просто… он не знает всей правды. ― Ты никогда не была с другим мужчиной? ― в упор глядя на нее спросила Анидаг. ― Кайт не застал вас с ним наедине, он все выдумал и избил тебя просто так? Я не оправдываю эту дикость, но… прости меня, Акбулог, твое поведение от этого лучше не становится! ― Ваш сын тоже изменял мне! ― воскликнула Акбулог. ― Но это все равно не дает тебе права опускаться до такого! И если ты помнишь, тогда я выгнала его, встала на твою сторону! И я сделала это именно потому, что мой сын повел себя, мягко говоря, неправильно. ― Простите, простите меня! ― сникла вдруг Акбулог. ― Я лишь хотела рассказать вам обо всем, что произошло, умоляю, выслушайте, я уже целый год не знаю покоя! ―Что ж, изволь! ― кивнула Анидаг. ― Мы все внимание. ― Тогда, год тому назад, мы с Кайтом поругались, ― начала Акбулог, ― он отказался ехать на встречу с поставщиком, я рассердилась и поехала одна. Я встретилась с господином Горионом, обо всем с ним договорилась, все было замечательно. Я должна была сразу ехать домой, тогда бы ничего этого не произошло, но я была сердита на Кайта, и я решила немного прогуляться по набережной, подышать, подумать, тогда бы мое раздражение исчезло. И вот там, на набережной, я встретила их ― Тоуда и его подругу, ну, ту актрису. Мы разговорились, и они пригласили меня поужинать. Я отказалась идти в кафе, я же была одна, без мужа, меня могли там увидеть. Тогда эта актриса предложила поехать к ним домой: «Там никто не увидит, вам нечего бояться», ― сказала она. И я… да, я не должна была туда ехать, я не знаю, что на меня нашло! Когда мы приехали, эта женщина велела подавать ужин, а сама, расспросив меня о муже и детях, вдруг вспомнила, что ей пора ехать в театр. «Вам нечего бояться и стесняться, ― улыбнулась она мне, ― я вас оставляю в надежных руках». Надо было мне уехать вслед за ней! Но я подумала, поужинаю и поеду, я же не делаю ничего плохого! ― У меня появилось очень нехорошее предчувствие, я посмотрел на жену и, увидев, как побледнела Анидаг, понял, она тоже догадалась, что же на самом деле произошло. Акбулог между тем продолжала: ― Я сказала ему, что вина не пью, но он… так мило беседовал со мной, рассказывал интересные истории, связанные с его работой, а потом сказал, что один бокал не повредит. Я сама не заметила, как сделала глоток, потом другой, потом… У меня так кружилась голова, все как в тумане было, а он вдруг стал целовать мне руки, говорил, какая я замечательная, какая красивая. «Я никогда еще не был так влюблен!» ― шептал он. Я сама не поняла, как оказалась в его спальне. Господи, какая грязь, какой стыд! Простите меня еще раз, что вам приходится это выслушивать! ― Боже правый! ― глаза Анидаг заполнились слезами. А я почувствовал, как меня охватывает всепоглощающая, слепая ярость. ― Он все говорил, говорил, я не запомнила, что именно, ― голос Акбулог дрогнул, ― я пыталась высвободиться из его объятий. Мне хотелось уйти домой, но он меня не слушал, начал целовать. Голова у меня закружилась еще больше, и я уже не помню дальше. Я очнулась, когда он… когда… словом, когда я уже никоим образом не могла ничего поделать: ни помешать ему, ни уйти, ни позвать на помощь. Меня затошнило… И, наверное, так было бы лучше, пусть бы стошнило прямо на него, может быть, тогда он прекратил бы меня мучить? Но он все продолжал и повторял при этом, что мне самой это нравится, я этого хотела, поэтому я тоже должна полюбить его. Что с мужем у меня никогда будет так, как с ним. Уже почти рассвело, я сидела на постели, завернувшись в простыню, а он преспокойно спал! Наконец, я встала, оделась и… думала, пойду найду на кухне нож и зарежу его! А когда вышла в холл, то увидела ту женщину, она сидела в кресле, пила вино… Увидела меня, рассмеялась, спросила: «Ну, как, сладилось дело?» Получалось… она знала, и ей было все равно! Мне стало так мерзко, я расплакалась и убежала из этого дома. Шла по набережной, думала, может быть, лучше утопиться? А потом я вспомнила Кайта, вас, Хоука, Доу… ведь никто из вас не виноват в том, что я оказалась такой дурой и позволила этому человеку сделать с собой такое. И я вернулась. ― Почему же ты сразу ничего не рассказала? ― вытирая слезы, спросила ее Анидаг. ― Как я могла рассказать, госпожа Серпент? ― зарыдала Акбулог. ― Я бы не вынесла, если бы вы все отвернулись от меня, я хотела просто забыть обо всем. Я же… Кайт прав ― низкая, грязная и падшая женщина! Я ведь сама пришла к Тоуду! Я должна была уйти, но я позволила ему… Кайт меня спросил, что произошло, где я была, и догадался… как я могла ему все объяснить? Он и слушать бы не стал, и потом, он верил Тоуду! Он сказал, что прощает меня, потому я простила его. ― Этот Тоуд низкий и грязный мерзавец! ― закричал я. ― А мы еще принимали его у себя в доме! Какая же сволочь! Убить мало эту мразь! ― Если бы у него была хоть капля совести, ― проговорила Анидаг, ― он не посмел бы переступить порог нашего дома! ― А когда сегодня я увидела, как он пытается задурить голову Рейвен, я не выдержала, набросилась на него. ― Он пытался соблазнить Рейвен?! ― в один голос вскричали мы с Анидаг. ― В этом-то все и дело! ― Негодяй! ― словно какая-то невиданная сила подбросила меня вверх, я вскочил с места, намереваясь броситься вон из комнаты и разорвать мерзавца Тоуда голыми руками! ― Я заметил, что он слишком зачастил к нам, привозил ей несколько раз подарки. Но я и предположить не мог, что у него на уме! Она же ему в дочери годится! ― Это было бы уж слишком! Пусть он сделал это со мной, но Рейвен ― совсем еще невинная девушка! Если он… я не могла этого допустить. Она убежала, обидевшись на меня, а он затащил к себе в комнату и вновь стал грязно домогаться! Говорил, вы узнаете правду и выгоните меня вон, поэтому я обязана ему подчиняться! Он начал стаскивать с меня платье, и тут вошел Кайт. ― Я немедленно выставлю эту скотину вон! ― поднялась Анидаг. ― Больше того, мы должны бы сдать его в полицию за грязные домогательства и за то, что он надругался над Акбулог! Он поднялась с кресла, но вдруг, резко побледнев и схватившись за сердце, опустилась обратно. ― Госпожа Серпент! ― испуганно вскричала Акбулог, опускаясь перед креслом на колени и беря Анидаг за руки. ― Что с вами? Господи, только не это! Вам же нельзя… не переживайте так из-за меня, прошу вас! ― она поцеловала Анидаг руку, а потом уткнулась лицом ей в колени. Я наклонился над ними, взял жену за руку. ― Ничего, ― слабо улыбнулась она, ― сейчас отпустит. ― Боже мой, ― Акбулог метнулась к туалетному столику, налила из графина немного воды и вернулась к нам. ― Выпейте, госпожа Серпент. Зря я все рассказала! Если вам от этого станет хуже, я никогда себе не прощу! ― Тебе нужно отдохнуть, ― сказала Анидаг, она отпила пару глотков и протянула мне стакан. ― Кроме того… тебе же больно, у тебя лицо разбито. ― Это пустяки, госпожа Серпент, главное, чтобы вам не стало плохо. Я очень вас люблю, вы же мне как мать! Даже ближе, учитывая то, что родная мать от меня отвернулась. ― Ложись, Акбулог, ― кивнул я, ― я распоряжусь, тебе принесут лед, чтобы приложить к синякам. А я провожу Анидаг к нам и вернусь. А завтра мы все вместе решим, что делать и как быть. Хотя, ― со вздохом добавил я, ― вряд ли мы сможем что-то доказать. Это случилось год назад, прошло столько времени, а у него связи и в суде, и в полиции. ― По крайней мере, выставим его вон прямо сейчас! И больше на порог не пустим, ― произнесла Анидаг. ― Не раньше, чем я провожу тебя в комнату, и ты приляжешь отдохнуть― отрезал я. Когда Анидаг, по моему настоятельному требованию, приняла сердечные капли, выпила успокаивающего чаю с травами, легла и задремала, я потушил свет и, осторожно прикрыв дверь вышел из комнаты. Рейвен еще не спала, она сидела на подоконнике в своей спальне и чертила пальцем замысловатые узоры на стекле. ― Дед! ― она посмотрела на меня взглядом, полным тоски, а потом спрыгнула с подоконника и бросилась мне на шею. ― Что я натворила, дед? ― прошептала она. ― Я думала… он любит меня. Мне казалось, я люблю его по-настоящему! ― по ее щеке медленно скатилась слеза. ― Я все слышала! И она теперь никогда меня не простит. ― Все образуется, девочка моя, ― я поцеловал ее и погладил по голове. ― Ты не могла знать о подлости этого человека. ― Как мне теперь жить, дед, зная, что я сделала такую подлость? ― Пусть это будет тебе уроком, Рейвен, прежде, чем сделать что-то, следует хорошенько все обдумать и только потом принимать решение. ― Я должна попросить у нее прощение! ― Сейчас уже поздно, Акбулог отдыхает, твоя бабушка тоже легла, и все остальные. Ложись, моя красавица, не надо больше плакать. Завтра будет новый день, и мы обязательно преодолеем все трудности. ― Что же теперь будет? ― Все будет хорошо! По крайней мере, мы приложим для этого все силы. ― Дед, вы самый лучший! ― Рейвен поцеловала меня в щеку. ― С вами мне так спокойно… Я поправил ей одеяло и подушку, как когда-то в детстве, поцеловал в лоб и вышел. Прямо по коридору были комнаты для гостей, где расположились родители Акбулог и этот негодяй ― их комнаты находились напротив. Я хотел было зайти к госпоже Орбод, но дверь их комнаты была плотно прикрыта, и я решил, что они уже спят. Что ж, придется поговорить с ними завтра. Идти к Тоуду мне не хотелось, но высказать ему все в лицо было просто необходимо. Я направился было к нему в комнату, как вдруг нос к носу столкнулся с Кайтом. Он, казалось, не замечал никого и ничего вокруг себя, торопливо шел по коридору, глядя себе под ноги. ― Кайт, ― окликнул я его, ― ты был у Тоуда? Он посмотрел на меня так, будто увидел впервые. ― Что? ― переспросил он. ― Ах, да! У него. Я выгнал его, отец. Завтра утром этой сволочи здесь не будет! ― С тобой все в порядке? ― обеспокоенно взглянул на него я. ― Как? ― он поднял на меня покрасневшие глаза. ― Ах, да, все хорошо. Где Акбулог, отец, вы ее видели? Я хочу с ней поговорить. ― Ну уж нет! ― возмутился я. ― Вы уже поговорили! Тебе мало, что ты с ней сделал, хочешь продолжить отвратительный скандал? ― Вы ничего не знаете, отец, ровным счетом ничего! ― Знаю, поверь мне, и побольше твоего. Иди спать, Кайт, если, конечно, сможешь заснуть. А поговорить с женой ты еще успеешь. И очень советую тебе как следует подумать о том, что ты скажешь в свое оправдание и как будешь молить ее о прощении! Больше я не стал его слушать, развернулся и пошел к себе. Когда я вошел в спальню, то замер в изумлении: постель была пуста. Я вышел обратно в коридор, прошел его от начала до конца: во всех комнатах было тихо. Затем я спустился в холл, там тоже никого не было, кроме мирно дремавшего дежурного. Я заглянул на кухню, выпил воды, меня замучила жажда и поднялся обратно в спальню. Анидаг все еще не было. Я было уж собрался вновь отправится на поиски, как она вошла в спальню. ― Я уж испугался, ― улыбнулся я ей. ― Где ты была, дорогая? Тяжело дыша, она опустилась на постель: ― Хотела выйти в сад, мне стало так душно! Я помог ей лечь, поправил подушки, затем открыл окно. ― Так лучше? ― Да, ― кивнула она, ― спасибо! У меня из головы не идет эта история, Абаж. Что нам теперь делать? Я ответил ей то же, что чуть ранее сказал Рейвен: ― Сейчас нам всем нужно отдохнуть, дорогая. ― Да, ты, как всегда, прав. Сядь поближе! ― попросила она. Я прилег рядом с ней, и она придвинулась ко мне, положила голову мне на плечо, и уже через четверть часа заснула. Я устало прикрыл глаза и вскоре тоже провалился в тяжелый, беспокойный сон. Утром Анидаг, слава богу, стало лучше, она встала абсолютно бодрой. Я вздохнул с облегчением, признаться, вчера она меня не на шутку перепугала, и я бы просто не вынес, если бы в довершение ко всему, ей стало плохо. Мы как раз собирались спуститься к завтраку, как вдруг в коридоре раздались громкие крики, шум и топот ног. ― Что там опять стряслось? ― вздохнув, спросила Анидаг. ― Сейчас проверим, ― отозвался я. Мы направились к двери и уже на пороге столкнулись со старшей горничной. ― Госпожа Серпент, господин Абаж, ― испуганно глядя на нас воскликнула она. ― Там… такой ужас! Это просто кошмар! ― Что случилось? ― спросил я. ― Я пришла убрать в комнате, ведь господин Тоуд, мне господин Кайт вчера вечером сказал, с утра собрался уезжать. Я постучала, он не ответил, и я вошла, а он там… это ужасно! ― Что такое? ― встревожился я. ― Он мертв, господин Абаж! Господина Тоуда убили, зарезали!