В одну реку

Кайт

Боже милостивый, когда же этот кошмар закончится? Мне кажется, что вся моя жизнь разбивалась несколько раз, словно упавший на каменный пол глиняный кувшин или случайно выскользнувшее из рук зеркало (наверное, более подходящая аналогия, учитывая, так скажем, мое происхождение). Я изо всех сил старался, прикладывал все усилия, чтобы склеить свою жизнь вновь, собирал осколки, даже если это причиняло мне дополнительные страдания, на какое-то время действительно все вновь казалось безупречным, но потом опять летело в тартарары. Сейчас я даже и не знаю, смогу ли вновь собрать все осколки. Впрочем, моя Акбулог простила меня, и это дало мне повод думать, что еще не все потеряно. Вчера вечером я, обезумев от ревности и наговорив жене кучу гадостей, ушел из комнаты Акбулог, пошел к себе, где почти целый час ходил из угла в угол, точно раненый зверь в клетке. Потом я решил, что должен объясниться с Тоудом. Толком я не знал, что ему скажу, но если он любит Акбулог, то пусть забирает ее себе с потрохами! И пусть они оба катятся из моего дома ко всем чертям. А мы, думал я, заживем в мире и спокойствии без нее. Идиот! Но тогда я еще не знал всей правды, что может послужить мне пусть слабым, но оправданием. ― Далеко собрался? ― на пороге я столкнулся, в буквальном смысле, не заметив, налетел на него, чуть не сбив с ног, с господином Гурдом. ― Вас это не касается! ― грубо ответил я. Я все еще был зол на него за то, что он ударил меня. ― Если ты снова хочешь вымотать нервы моей дочери, то я тебя попросту не пущу! ― Господин Гурд, ― вздохнул я, ― поверьте, я не хочу с вами ссориться. Я понимаю, вы ее считаете родной дочерью, но то, что она сделала… ― Он изнасиловал ее! ― выкрикнул господин Гурд. ― Что? ― потрясенно воскликнул я. И тогда господин Гурд сообщил мне, что случайно услышал разговор Акбулог и моих родителей. Она рассказала им, как год назад Тоуд заманил ее к себе домой и воспользовался ею самым гнусным образом. Если бы крыша дома рухнула в тот момент мне на голову, я бы не был столь поражен и обескуражен, это известие буквально убило меня! Я сам, своими, можно сказать, руками отдал мою милую Акбулог на растерзание этому мерзавцу. Господин Гурд ушел, а я все стоял на пороге, изумленный и пораженный, а потом, честное слово, не знаю, что на меня нашло, перед глазами словно какое-то кровавое марево было, я думал, разорву этого негодяя голыми руками. Я спустился вниз, на кухню, благо там никого не было, взял нож и отправился к Тоуду. Да, я решил убить его. Он предал мою дружбу, хорошее отношение, благодарность, что я к нему испытывал, посмеялся надо мной. Силой взял мою жену, чуть было не надругался над Рейвен ― это было уж слишком! Я уже хотел было войти к нему, как вдруг подумал, что еще успею сделать то, что собирался. Сначала я решил поговорить с женой, развернулся и пошел к Акбулог. По дороге встретил отца, он о чем-то спросил меня, я уже не помню, и я что-то пробормотал в ответ: мне было не до него. Акублог еще не спала… Моя жена ― святая! Я всегда это знал, но вчера я в очередной раз в этом убедился. Она просто обняла меня, и мы плакали с ней вместе. Я поклялся всеми святыми, самым дорогим, что у меня есть ― жизнью своих детей и родителей ― что никогда больше не причиню ей боль. Потом, когда мы немного успокоились, она легла спать, а я поцеловал ее и пошел к Тоуду. А утром его нашли мертвым. Признаться, я был поражен, увидев его труп. Да, я желал ему смерти, считал, что он заслужил ее, но… не думал, что это произойдет на самом деле. В следующий же миг я испытал леденящий душу ужас: в груди Тоуда, по самую рукоятку, торчал нож ― тот самый, что я вчера принес с кухни. Если хоть кто-то видел, как я заходил на кухню, входил или выходил из его комнаты, полиция подумает, что это я его убил! Они даже и разбираться не станут, что к чему. Боже мой, почему я не оставил этот проклятый нож у себя, зачем взял его с собой, когда пошел к нему? Почему не забрал, а оставил там… я забыл, где именно? Кажется, он так и валялся на полу, там, где я его уронил. Когда приехала полиция, я чувствовал себя приговоренным к смерти, которому вот-вот зачитают смертный приговор. Инспектор Оуэл, однако, задал мне всего два вопроса: разговаривал ли я с Тоудом после ссоры, на что я ответил, что нет, якобы я отправился к себе и больше никуда не выходил, даже о разговоре с Гурдом не упомянул, впрочем, инспектор меня и не спрашивал об этом. А потом инспектор почему-то спросил, знала ли моя мать о поступке Тоуда, о том, что случилось с Акбулог, и я ответил, что Акбулог сама им с отцом все рассказала. Он улыбнулся, сказал, что я очень помог следствию, и у него больше нет вопросов. Целый день я не знал покоя; нам всем велели не покидать своих комнат, и мне даже посоветоваться было не с кем. Наконец, когда уже наступил вечер, нас пригласили в комнату инспектора Оуэла, который намеревался сообщить нам о том, к каким выводам, как он выразился, пришло следствие. Если подумать, это верх наглости: он распоряжался в нашем доме, словно у себя. Я сидел рядом с Рейвен, которая испуганно вцепилась в мою руку, и Акбулог, которая устроилась с другой стороны. Когда она тоже взяла меня за руку, я почувствовал себя намного спокойнее. В эту минуту в комнату вошли мои родители: отец выглядел усталым, он был бледен и казался взволнованным сверх меры. Мама же, наоборот, была само спокойствие: как всегда, идеально причесана, одета в одно из своих самых лучших и красивых платьев, серебристо-серое, с черным бархатным поясом, словно она собралась на званый ужин. ― Итак, господа, ― потер руки господин Оуэл, когда все расселись по местам, ― я имею честь сообщить вам, что, кажется, знаю, что здесь произошло, и кто именно убил господина Тоуда. К сожалению убийца не все предусмотрел, ― тут он обвел взглядом комнату и усмехнулся, ― что понятно, ведь не каждый день доводится убивать человека. Нужно сказать, что вы все были со мной не до конца откровенны, и по крайней мере двое солгали мне, остальные же, скажем так, о многом умолчали. Начнем с вас, господин Кайт, ― взглянул он на меня, и у меня внутри все похолодело, ― прежде всего, вы мне сказали, будто не разговаривали с господином Тоудом после ссоры. А ведь это неправда! Госпожа Орбод, ― кивнул он моей теще, ― видела, как вы отошли от его двери, и, что-то бормоча себе под нос, отправились восвояси. Какой абсурд! Как она могла меня видеть? Я точно помню, что столкнулся с отцом, но это было в другом конце коридора. Если только, она находилась рядом со своей комнатой, комнатой Тоуда и выходом на черную лестницу? Ну и что с того, что она меня видела? Я ведь не заходил к нему, я пошел к Акбулог, а уж потом… Но в тот раз меня точно никто не мог видеть! ― Да, именно так все и было, ― подтвердила госпожа Орбод. А я вновь вспомнил то, что и так не давало мне покоя целый день: как я ворвался к Тоуду, держа в руках нож. Тоуд еще не спал, преспокойно сидел в кресле, читал газету. ― Я тебя убью, сволочь! ― прорычал я. Он же посмотрел на меня и расхохотался: ― Боже, какая мелодрама! Кайт, ― покачал он головой, ― ради всего святого! Что такого произошло? За что ты меня хочешь убить? За то, что твоя жена решила пошалить на стороне? Ну, так то не моя вина, правда! ― Ах, ты негодяй! ― я отшвырнул нож и набросился на бывшего приятеля с кулаками. Однако Тоуд что было сил, оттолкнул меня, я отлетел назад, ударился спиной о подоконник и сполз на пол. ― Хватит, Кайт! ― Тоуд подбежал ко мне, закрыл окно и быстро задернул портьеру. ― Иди лучше к своей жене и перед ней изображай ревнивого мужа. Не волнуйся, мне она не нужна, такое сокровище мне даром не сдалось, уверяю тебя. Мне даже жаль тебя, ― скривился он, ― ты не познал горячих и по-настоящему страстных женщин. А что до бесчувственного бревна, на котором ты женат, то знаешь ли, это весьма сомнительное удовольствие ― обладать ею. Я отшатнулся: мне стало так противно, будто на меня вылили ведро помоев. Брезгливо сплюнув ему под ноги, я произнес: ― Ты просто отвратителен, и даже мизинца ее не стоишь, мразь! Чтобы к утру и духу твоего не было в моем доме! Надеюсь, что больше никогда даже имени твоего не услышу. После чего я развернулся и ушел, направился к себе, упал на постель и почти сразу же заснул. А утром узнал о том, что случилось. ― Далее ― господин Абаж, ― продолжал между тем инспектор полиции. ― Вы, сударь, заявили мне, что после разговора с госпожой Акбулог вы отправились к себе, ваша жена вскоре заснула, благополучно проспала до утра и никуда не отлучалась, так? Отец молча кивнул и взял маму за руку. ― А между тем, ― развел руками господин Оуэл, ― это тоже неправда! ― Моя жена спала и никуда не выходила! ― воскликнул отец. Мама улыбнулась и положила руку ему на плечо. ― Нет, господин Абаж, ― покачал головой инспектор, ― вы не можете доподлинно это утверждать, поскольку сами отлучались из комнаты ― вы были у своей внучки. Ведь так, госпожа Рейвен? ― Да, ― дорожащим голосом отозвалась моя дочь. ― Значит, по крайней мере, примерно полчаса или даже дольше вы провели у внучки и не можете утверждать, что ваша жена в это время спала! И это действительно так. Госпожа Акбулог подтвердила, что видела госпожу Серпент на террасе уже после полуночи. Они поговорили, а потом госпожа Серпент проводила невестку в ее спальню, я прав, госпожа Акбулог? ― Да, сударь, ― ответила Акбулог. У меня появилось очень нехорошее предчувствие. Мама тем временем смотрела прямо на инспектора полиции и на ее губах появилась еле заметная улыбка. ― Ну, и наконец, ― с видом триумфатора произнес Оуэл, ― вы, госпожа Серпент. Прежде всего вы заявили, что выходили в сад на несколько минут, а потом якобы вернулись к себе. Однако вы провели вне своей спальни гораздо больше времени, и если бы вы просто вышли в сад, как сказали, то вернулись в свою комнату много раньше и, пожалуй, тогда ваш муж и впрямь не заметил бы вашего отсутствия, и ему не было бы нужды вас так усердно выгораживать. Но в этом случае, вы не встретились бы с госпожой Акбулог, а вы ее видели, говорили с ней, а потом вместе поднялись наверх. Так и было? Мама лишь небрежно пожала плечами: ― Если вы так считаете, значит, так оно и было. ― Что ж, ― голос инспектора стал вдруг жестким, он разом растерял все мягкие нотки учтивости и почтительности, ― а теперь я расскажу вам, как все было на самом деле. Итак, господин Тоуд, друг вашего почтенного семейства, часто бывал в этом доме, жил в вашей гостинице, дружил с господином Кайтом. В один далеко не самый прекрасный день он вдруг воспылал страстью к жене господина Кайта и попытался, скажем так, завоевать ее. ― Он пытался взять меня силой! И сделал это! ― крикнула Акбулог, а Рейвен испуганно охнула. ― Как вам угодно, сударыня. ― кивнул Оэул. ― Господин Кайт увидел, как лучший друг домогается его жены, разразилась ссора, потом все разъяснилось, все участники скандала разошлись по комнатам. А далее господин Кайт идет к господину Тоуду объясняться, они разговаривают, и господин Кайт выгоняет его. По дороге он встречает своего отца, а его самого замечает госпожа Орбод, она же, стоит сказать, заметила и самого господина Тоуда, когда он подошел к двери и прикрыл ее. Что неудивительно, их комнаты находятся по соседству. ― Именно так, сударь, ― подтвердила госпожа Орбод. ― Значит, по крайней мере, до полуночи господин Тоуд был жив. ― Инспектор посмотрел на мою мать. ― А вот что было после? ― он снова окинул взглядом присутствующих. ― Я вам расскажу! Господин Абаж, думая, что его супруга отдыхает, идет пожелать спокойной ночи внучке, госпожа Акбулог, видимо, не может заснуть и спускается во двор. На террасе она встречает госпожу Серпент, которую, видимо, тоже мучает бессонница. Они беседуют где-то до полуночи, потом идут в дом. Госпожа Серпент провожает невестку до ее комнаты, после чего, судя по всему, по черной лестнице спускается на кухню (в это время господин Абаж, скорее всего, вернулся и, не застав ее в спальне, отправился на поиски, об этом он тоже умолчал, но полагаю, что именно так и было). На кухне же госпожа Серпент берет нож и вновь поднимается наверх по той же лестнице для слуг, поэтому-то она и не встретилась с мужем. Отец смертельно побледнел и вновь что было силы сжал руку мамы, меня же бросило в жар. Неужели, это и впрямь была моя мать?! Мама убила этого мерзавца? Нет, этого просто не может быть, этот инспектор сошел с ума! Господин Оуэл между тем подошел к моей матери и проговорил, глядя ей в газа: ― Вы вошли в комнату господина Тоуда, убили его, а после ушли, поплотнее прикрыли за собой дверь ― звук открывающейся и закрывающейся двери как раз и слышала ваша невестка ― а после преспокойно вернулись к себе. Именно ваши шаги госпожа Акбулог и слышала в коридоре. ― Нет! ― в один голос вскрикнули Акбулог и Рейвен. ― Это неправда! ― мой отец отпустил мамину руку и поднялся на ноги. ― Это ваши домыслы, господин инспектор, не более того! ― Домыслы? ― торжествующе улыбнулся инспектор Оуэл. ― А эта вещица вам знакома? ― он вынул из кармана ― я не поверил своим глазам ― мамин золотой медальон. Мама поднялась со стула подошла к инспектору, протянула руку и взяла у него медальон. ― Надеюсь, вы не станете отрицать, что он принадлежит вам, госпожа Серпент? ― спросил инспектор. ― Глупо отрицать очевидное: ваша невестка подтвердила, что это ― портрет вашего покойного батюшки. ― Не стану, ― улыбнулась мама. ― Это мой медальон. ― Как он попал к вам? ― тихо спросил я. ― Его нашли в комнате убитого, ― пожал плечами господин Оуэл. Я чувствовал, как земля уходит у меня из-под ног: все сходится, моя мать ― убийца Тоуда. Господи, ведь это же… я, я один во всем виноват! Она сделала это из-за меня, чтобы защитить честь нашей семьи! Боже всемогущий, какой ужас! Мама, любимая, дорогая моя, что же вы наделали? ― Видимо, ― продолжил Оуэл, а в комнату тем временем вошли двое полицейских, ― случайно оборвалась цепочка. ― Отпираться бессмысленно, госпожа Серпент! ― Зачем же? ― спокойно спросила мать, будто речь шла о том, что следует распорядиться подавать ужин. ― Я ведь сказала, что не стану! Этот ничтожный мерзавец заслужил все, что с ним произошло! И я убила бы его… второй раз, если бы могла, ― добавила она, гордо вскинув голову. ― Что ж, я так понимаю, ваше расследование закончено, господин Оуэл? В таком случае, поступайте так, как велит вам долг. Я готова! Я не выдержал, вскочил с места, бросился к матери, оттеснил ее от инспектора, схватил за руки: ― Нет, мама, мамочка, это же все неправда! Слышите, ― повернулся я к полицейским, ― это неправда! Она не могла… она не делала этого! ― Кайт! ― воскликнула она, кладя руки мне на плечи и глядя на меня в упор. ― Я же тебе сказала: все будет так, как надо! Прекрати истерику, будь мужчиной! Рейвен безутешно разрыдалась, повторяя сквозь слезы, что этого не может быть. Акбулог потрясенно переводила взгляд с инспектора на мою мать и шептала: ― Это неправда, неправда! Это не вы, госпожа Серпент, это были не вы! Отец обнял мать за плечи и повернулся к инспектору: ― Вы не имеете никакого права! У вас нет доказательств! ― Доказательств, ― рассмеялся инспектор, ― хватит и на десятерых подозреваемых, господин Абаж, один медальон вашей супруги говорит сам за себя. ― Я не позволю вам! ― воскликнул отец. ― Абаж, перестань! ― повернулась к нему мама. ― Прошу тебя, не усугубляй! ― Анидаг, ― голос отца дрогнул, ― ты же не делала этого! ― Я ведь сказала, Абаж, не нужно ничего усложнять! К чему, раз господин Оуэл уже все выяснил? И так слишком много чести для этого негодяя и насильника: вон сколько народу прибыло, чтобы дознаться, кто отправил его в ад, где ему самое место! ― Довольно! ― инспектор оттолкнул моего отца и грубо схватил мать за руку. ― Вы арестованы, сударыня! Уведите ее! ― кивнул он полицейским. ― Я посмотрю, дорогая госпожа Серпент, ― мерзко ухмыльнулся он, ― куда денется ваша спесь после первого же допроса с пристрастием, и будете ли вы держать себя столь же надменно во время экзекуции. Сомневаюсь, что вы выдержите хотя бы пару ударов кнутом, хотя вам наверняка будет положено все пятнадцать! Моя мать лишь презрительно усмехнулась в ответ. Рейвен же при этих словах разрыдалась еще громче, а Акбулог, вздрогнув, спрятала лицо в ладонях, повторяя лишь одну фразу: ― Все из-за меня, это все из-за меня! Простите, ― выкрикнула она, подбегая к нам, ― простите… матушка, это я во всем виновата! ― Ничего, Акбулог, все хорошо! ― отозвалась моя мать, ласково взглянув на нее. Отец с силой сжал кулаки и выкрикнул: ― Вы не посмеете! Не приближайтесь к ней, иначе, клянусь, я убью вас всех на месте! ― И отправитесь в тюрьму следом за своей женой! ― холодно отозвался Оуэл. ― Какая дикость! ― воскликнул молчавший до сей минуты господин Гурд. ― И вы до сих пор применяете эти варварские методы, о которых только что говорили?! Допросы с пристрастием и истязательство подозреваемого? И после этого ваше правительство называет себя справедливым и благородным?! Да даже наш покойный министр Нушрок до такого не опускался: зверски пытать беззащитных женщин! Мама при этих словах еле заметно улыбнулась одними уголками губ. ― У нашего правосудия свои методы, сударь, и я не собираюсь их с вами обсуждать, ― ухмыльнувшись еще более мерзко, ответил господину Гурду инспектор Оуэл. ― Совершено одно из тягчайших преступлений: убийство известного и уважаемого всеми человека! И эта женщина ответит за него по закону! Ее отвезут в тюрьму, допросят, подвергнут наказанию, а после суда и оглашения приговора выведут в тюремный двор и там повесят! ― Хватит, господа, ― голос мамы чуть дрогнул, ― она повернулась к отцу, молча покачала головой, провела рукой по его волосам, ― прошу вас, прекратите все! Давайте уже покончим с этим делом раз и навсегда, я же сказала вам, господин инспектор, что готова ко всему! По щеке отца скатилась слеза. ― Нет, нет! ― вновь воскликнул он, загородив маму собой. ― Ели вы хотя бы пальцем ее тронете, то пожалеете об этом! Мне уже нечего терять, слышите? Я не позволю вам сделать с ней эти ужасные вещи, не допущу, чтоб хотя бы волос упал с ее головы! ― Абаж, ― одними губами прошептала резко побледневшая мама, ― я прошу тебя... ты не понимаешь… не надо… У меня кружилась голова, я был совершенно сбит с толку, все происходящее походило на ночной кошмар. Я уже давно ловил себя на мысли, что все это мне снится, вот сейчас я проснусь, вот сейчас… ― Немедленно прекратите этот спектакль! Вы не в театре, господин Абаж, отойдите! ― потерял терпение инспектор. ― Господин Кайт, успокойте своего отца, сейчас же! Что вы встали? ― сердито крикнул он полицейским. ― Я же сказал: уведите ее немедленно! Мама, тяжело дыша и держась за сердце, умоляюще смотрела на отца, она явно хотела ему что-то сказать, но силы изменили ей. Она покачнулась и упала бы на пол, если бы стоявший рядом полицейский не подхватил ее. ― Не хватало только еще и этой комедии, ― поморщился инспектор Оуэл, ― сударыня, поверьте, это вам не поможет! ― Мама! ― что было сил закричал я, бросаясь к ней. ― Анидаг! ― воскликнул отец. Оттолкнув меня, он тоже кинулся к маме, но Оуэл и второй полицейский нас оттеснили. Рейвен и Акбулог, прижавшись друг к другу, буквально захлебывались от рыданий. ― Какой стыд! ― пробормотала по-прежнему спокойно сидящая на своем месте госпожа Орбод, и мне захотелось ударить ее побольнее. ― Пустите меня немедленно, вы не имеете права! ― кричал отец. ― Вы же видите, ей плохо! ― я схватил инспектора Оуэла за плечи и несколько раз встряхнул. ― У вас что, каменное сердце? ― простонал отец, видя, что мама так и не пришла в себя, а полицейский, растерянно оглядываясь по сторонам, поддерживал ее под руки. ― Пустите меня к ней, умоляю вас! Ну, арестуйте тогда меня! Хотите, я признаюсь, что сам убил этого человека? Делайте со мной все, что пожелаете, только не мучайте ее, помогите ей! ― Не надо так настойчиво добиваться того, чтобы оказаться за решеткой, господин Абаж, уверяю, вам там не понравится! Я же сказал, чтобы вы немедленно прекратили этот балаган! ― инспектор отпихнул меня, брезгливо отряхиваясь. ― Все равно вашей жене и матери это не поможет. Она ― преступница и должна понести наказание за совершенное преступление! ― Довольно! ― перекрыл наши голоса громкий голос господина Гурда. ― Немедленно остановите это изуверство, господин старший инспектор, госпожа Серпент никого не убивала! Это сделал я. Я убил Тоуда!