В одну реку

Абаж

Еще немного и, клянусь, я действительно придушил бы этого отвратительного инспектора полиции голыми руками. Я ни о чем не мог думать, кроме одного: я не могу позволить им причинить ей вред. Один раз она уже оказалась в смертельной опасности из-за меня, второй раз это не должно было повториться. Когда Оуэл заговорил, отчитываясь о проведенном расследовании, я сразу понял, куда он клонит. А хуже всего было то, что Анидаг ведь действительно выходила из комнаты примерно в то самое время, когда был убит Тоуд. Я, разумеется, ничего не сказал об этом, когда Оуэл меня допрашивал, поскольку понимал: ее могут заподозрить; у Анидаг был повод ненавидеть Тоуда. Поэтому инспектор мог решить, что она задумала отомстить за сына, его жену и Рейвен. Но он, видимо, уже заранее все решил, потому что нашел этот проклятый медальон! Признаться, у меня он тоже не выходил из головы, как он мог оказаться в комнате Тоуда? В то, что Анидаг действительно могла отважиться на убийство этого негодяя, я не поверил ни на секунду. Большего абсурда вообразить просто невозможно; во-первых, она боялась крови. Один раз, когда нам было лет семь-восемь, мы в очередной раз поссорились с ней из-за моей новой книги. Мама подарила мне книгу о полководцах прошлых времен, и я не мог дождаться, пока господин Нушрок вновь приедет с визитом к моему отцу, привезет с собой дочь, и я похвастаюсь перед ней своим подарком. Но Анидаг лишь презрительно наморщила нос и сказала, что книга ― сущая ерунда. ― И ничего интересного в ней нет! ― вынесла она окончательный вердикт, пролистав ее. ― Ну и отдай обратно! ― рассердился я, выхватывая у нее книгу. ― Дай посмотреть! ― заупрямилась она. ― Там же нет ничего интересного,― передразнил ее я. ― Отдай немедленно! ― Не отдам! Я с силой выхватил книгу, после чего оттолкнул Анидаг, она упала, ударилась об угол кофейного столика и рассекла себе висок. У нее пошла кровь, но Анидаг, сначала поднялась на ноги, заявив, что ей ничуть не больно, а потом приложила ладонь к виску, заметила кровь и в ту же секунду принялась кричать так, что мигом сбежались родители и слуги. А я не на шутку испугался, подумал, будто серьезно покалечил ее. Господин Нушрок быстрым шагом вошел в комнату, взял дочь на руки, вытер ей кровь, а после долго что-то тихо говорил ей на ухо и гладил по голове. Я молчал, не смея поднять на него глаза, поскольку понимал, что виноват. Наконец, господин Нушрок метнул в моего отца взгляд, полный ярости и негодования, и сказал: ― Кого вы воспитываете, министр Абаж, позвольте вас спросить? Малолетнего преступника и негодяя?! После чего они с Анидаг уехали, даже не попрощавшись, а мой отец тем же вечером выпорол меня безо всякой жалости. И потом, уже по прошествии многих лет, она признавалась мне, что не выносит трех вещей: мышей, вида крови и вкус вишни (я опять же, желая подшутить над ней, постоянно подсовывал ей за столом вишневый джем вместо ее любимого малинового). Ну, а во-вторых, Анидаг просто не могла убить Тоуда! Не могла и все! Для меня это было так же очевидно, как и то, что после осени наступает зима. Как могла слабая, хрупкая женщина, которая к тому же не очень хорошо себя чувствовала, была совершенно вымотана всем, что произошло накануне, убить взрослого, сильного мужчину? Не знаю, почему это было очевидно только мне, господин Оуэл, упиваясь своим триумфом, «разоблачил» мою жену перед всеми, назвал ее убийцей. Я подумал, сейчас она возмутится и все разъяснит ему, однако же, Анидаг молчала и лишь презрительно улыбалась в ответ на все грязные намеки этого отвратительного человека. Даже когда он заявил, что отправит ее тюрьму, она пропустила это мимо ушей, не дрогнув, заявила, что ей все равно, и она готова ко всему. Кайт, Акбулог и Рейвен, вне себя от горя и ужаса, умоляли Анидаг сказать, что все это неправда, но она вновь только улыбнулась и, глядя Кайту в лицо, сказала, чтобы тот ни о чем не волновался. И тут меня осенило: она ведь выводила его из-под удара! Анидаг могла подумать, что Кайта обвинят, он первым попадет под подозрения, у него же был повод желать Тоуду смерти. А может быть, она всерьез подозревала (или того хуже ― знала), что преступление совершил наш сын, и решила взять его вину на себя. Я посмотрел на сына: если все правда, то неужели он допустит это? Как он может молчать, зная, что его мать сейчас жертвует собой ради него? Я уже собирался выкрикнуть это Кайту в лицо, перед всеми. Если он совершил преступление, то пусть имеет мужество сознаться, в конце концов, он мужчина или нет, но инспектор позвал своих помощников и велел им арестовать мою жену. Мне стало так страшно, что я уже ни о чем не мог думать, кроме как о том, что сейчас снова потеряю ее, и теперь уже действительно навсегда. Они увезут ее в тюрьму, и она попросту не выдержит там и нескольких дней, тем более с ее больным сердцем! Оуэл, к тому же, принялся пугать ее какими-то жуткими пытками, и вот тут я окончательно вышел из себя. Я кричал, что ни за что не позволю даже прикоснуться к ней, пусть они только попробуют подойти, я действительно был готов на все. Анидаг умоляюще посмотрела на меня, покачала головой, и у меня будто земля разверзлась под ногами ― я понял: это конец. Она прощалась со мной, ей было все равно, что с ней будет, главное ― жизнь сына, и она решила, что не свернет с пути, который выбрала. Даже если я сейчас прямо заявлю, что виноват Кайт, она опровергнет эти слова, и инспектор поверит ей, ведь у него была такая важная улика! Чертов медальон, да ведь она могла потерять его когда угодно! Мне было наплевать, честное слово, и я не стыжусь этого, на всех, включая Кайта и самого себя, в ту минуту мне важна была только ее жизнь! Этот чертов Оуэл, чтоб ему провалиться, оттолкнул меня от Анидаг, схватил ее за руку, велел своим помощникам увести ее. Я успел крикнуть только, чтобы полицейские не трогали ее, как она лишилась чувств. Меня опять оттеснили в сторону, не давали мне даже подойти к ней. Да как он может, этот Оуэл, так издеваться над нами?! Все они: инспектор и его помощники, ― просто стояли и смотрели, даже не пытаясь ей помочь, более того, эта сволочь заявила, что моя жена притворяется. И в ту же секунду этот ужасный кошмар закончился: господин Гурд вдруг поднялся и заявил, что это он убийца. Оуэл и его помощники, да и все остальные тоже, застыли пораженные, и я, наконец, кинулся к жене, подхватил ее на руки, крикнул Акбулог и Рейвен, чтобы немедленно позвали доктора. ― Теперь вы поняли, что допустили серьезную ошибку, инспектор? ― бросил я. ― Разбирайтесь с этим делом дальше, как угодно, но мою супругу вы больше и пальцем тронуть не посмеете! Я не стал слушать, о чем говорили господин Гурд и полицейские, мне было все равно. Я отнес Анидаг к нам в спальню, осторожно уложил на постель, опустился рядом, взял ее за руку, она была холодной, как лед. ― Господи, ― прошептал я, ― не забирай ее у меня, умоляю Тебя! Мои молитвы, к счастью, были услышаны, потому что длинные ресницы затрепетали, и она открыла глаза. ― Абаж, ― еле слышно произнесла Анидаг, ― там… что случилось? ― Все хорошо, милая! ― я осторожно провел рукой по ее волосам. ― Любимая, счастье мое, родная моя! ― безостановочно повторял я, целуя ей руки. ― Ты не представляешь, как я испугался за тебя! Но теперь все хорошо; я никому тебя не отдам, слышишь? Никогда и никому! ― Где Кайт? ― в ее глазах читалась боль. ― Ничего не получилось, да? ― прошептала она, закрывая глаза. ― Он внизу с остальными, ― ответил я. ― Не думай ни о чем, Анидаг, отдыхай! ― Мама! ― Кайт быстро пересек комнату и опустился на колени у постели матери. ― Боже мой, матушка, что… зачем вы это сделали? Почему вы не сказали этому человеку, что невиновны, вы же не могли убить этого паразита?! ― И ты еще спрашиваешь? ― возмутился я. ― Бабушка! ― Рейвен, как ранее Кайт, вбежала в комнату и бросилась к Анидаг. ― Сейчас придет доктор, Акбулог уже распорядилась его позвать, скоро он будет здесь. ― Где они? ― дрожащей рукой убирая со лба волосы, спросила Анидаг. ― Полиция? ― переспросила Рейвен. ― Скорее всего, еще внизу, они допрашивали господина Гурда. ― А при чем тут… Она не договорила, потому что эту минуту прибыл врач, он велел всем срочно выйти из комнаты, и посмотрел на меня словно на врага: ― Я же предупреждал, чтобы госпожа Серпент избегала любых волнений! ― вскричал он, беря мою жену за руку, чтобы проверить пульс. Я попросил его помочь ей, самое главное, чтобы ей стало лучше, а сам вновь отправился в номер, где остановилась полиция. Когда я пришел туда, то обнаружил, что полицейские, господин Гурд и его жена все еще были там: ― Так значит, вы подтверждаете свои показания? ― раздался голос Оуэла. ― Да, ― спокойно ответил господин Гурд. ― Я не мог ему простить того, что он изнасиловал мою дочь. Он самым жестоким и подлым образом надругался над ней, понимаете? И вышел сухим из воды! Если правосудие молчит, то я решил взять его в свои руки. Я дождался пока все улягутся спать, пошел на кухню, взял нож, прокрался в комнату Тоуда и зарезал его ― всадил нож прямо в сердце. Никакая женщина… то есть, я хотел сказать, слабая, не державшая в жизни никакого оружия, за исключением вышивальной иглы, не смогла бы сделать это! Неужели не ясно, и я… ― вдруг осекся он, ― да, я не учел этого! ― Чего вы не учили? ― Я зарезал этого мерзавца, а потом… потом я решил отвести от себя подозрения. ― И ничего лучше не придумали, как оговорить хозяйку? ― презрительно спросил инспектор полиции. ― Да. Я хотел, чтобы все подумали, будто это сделала она. Поэтому… украл у нее медальон, выбрал на другой день момент, когда ее не было, зашел в комнату и взял его, он лежал… да, на столике у зеркала. Ну, вот: я взял его и подбросил в комнату Тоуда. Да, я решил, что так вы точно поверите в ее причастность к убийству. И вот ― так оно и вышло. ― Но зачем вам это надо? ― воскликнул инспектор, а меня затрясло от ярости. Каков негодяй, а ведь прикидывался порядочным человеком! ― Потому что я всей душой ее ненавижу! ― крикнул господин Гурд. ― И ее саму, и всю ее подлую семейку. Из-за ее проклятого отца я много лет страдал, терпел нужду, сидел в тюрьме, где подорвал свое здоровье, а моя мать тем временем умерла от голода и холода! Я поклялся себе, что отомщу, я должен был уничтожить все ее семейство, которое мне так ненавистно! Им мало было одного меня и моей матери, они еще и мою дочь погубили, кровопийцы! С ее отцом, слава всем богам, мы расправились еще много лет тому назад: собаке собачья смерть. Можно сказать, что это я его убил. И убил его же оружием: подстроил так, что он упал с Башни Смерти и разбился. Впрочем, это к делу не относится, главное, что ей, госпоже Серпент, этой мерзкой и отвратительной гадюке тогда удалось ускользнуть от меня. И вот через много лет мне представился такой шанс, она должна была ответить за все страдания, что мне довелось вынести по вине ее отца. ― И зачем же вы тогда признались в самый последний момент? ― в голосе господина Оуэла послышалось недоверие. ― Просто… ― замялся господин Гурд, ― это оказалось не так-то легко, знаете ли. Во-первых, я уже устал от этой ненависти, она… вымотала меня, видимо, не в моей природе делать подлости. Во-вторых, самое главное, что я отомстил за свою дочь, ее насильник умер. Ну, а эту гадину пусть уж бог накажет за все злодеяния. Кроме того, она и вся ее семейка точно остаток жизни будут помнить о том, что тут случилось, а это же позор! Для нее это будет гораздо лучшим наказанием. Это все равно что сгорать на медленном огне. ― Понятно. Что ж, на этом и закончим, господин Гурд. Вы арестованы по подозрению в убийстве! Я будто окаменел, меня душила ярость, хотелось ворваться в комнату и убить этого негодяя, но вместе с тем, я буквально не смог сдвинуться с места даже тогда, когда открылись двери и господина Гурда, закованного в кандалы вывели из комнаты. ― Примите мои извинения, господин Абаж, ― кивнул мне Оуэл. ― Я вел себя… несколько несдержанно, просто, все дело в том, что я хорошо знал Тоуда, мы с ним бывшие однокашники, знаете ли. И я готов был на все, что угодно, чтобы покарать его убийцу. ― Теперь, я надеюсь, настоящий убийца получит по заслугам. ― Да. И очень прошу вас, передайте мои извинения вашей супруге. Я был неправ. Я нехотя пожал ему руку и уже собрался вернуться к себе, как господин Гурд окликнул меня: ― Господин Абаж! Я обернулся: ― Простите меня! ― произнес он тихо и, как мне показалось, чуть грустно. ― И… она тоже ― пусть не сердится меня! Я пожал плечами и ничего не ответил ему, пусть это остается на его совести. ― Каков мерзавец! ― в сердцах воскликнула Рейвен, когда я рассказал обо всем. ― А мы еще так хорошо приняли его в нашем доме. ― Я не могу в это поверить! ― вздохнула Акбулог. ― Он же был так добр ко мне, так любил Кайта, он же собой рисковал, чтобы спасти меня. ― Что-то здесь не так, ― задумчиво протянул Кайт. ― Я никак не могу понять, что именно. ― У меня такое же чувство, ― отозвалась Анидаг, чуть приподнявшись на подушках. Доктор сказал, что особой опасности для ее здоровья нет, просто она слишком перенервничала, и потому сейчас ей нужно больше отдыхать. Поэтому-то я настоял, чтобы она по крайней мере ближайшие несколько дней не покидала постель, и все мы: я, Кайт, Рейвен и Акбулог, ― практически неотлучно находились рядом с ней. Дети же покамест находились на попечении госпожи Орбод, которая заявила, что это ей только в радость (она сказала, что это помогает ей отвлечься от грустных мыслей), и кормилицы маленькой Доу. ― Начать с того, ― добавил Кайт, ― что непонятно, зачем господину Гурду понадобилось так долго ждать, чтобы якобы отомстить? Он же мог это сделать давным-давно, если уж на то пошло. ― Будь добр, дорогой, повтори еще раз все, что тебе удалось услышать, ― попросила меня Анидаг. Стараясь не упустить ни одной детали, я вновь пересказал услышанный разговор Гурда с господином Оуэлом. ― Ну, конечно, ― воскликнула Анидаг, ― вот оно: медальон, будь он неладен! ― А что такое? ― не понял я. ― Он сказал, что украл у меня медальон? Зашел в мою комнату, взял его и подбросил в комнату Тоуда? ― Именно так, ― кивнул я. ― Но это не может правдой! ― Почему? ― Да потому, ― вздохнула Анидаг, ― что это я сама его подбросила в комнату Тоуда. ― Ты? ― я был изумлен до крайности. ― Но зачем? ― А ты так и не догадался? ― грустно улыбнулась Анидаг. ― Той ночью, когда ты ушел, я хотела было заснуть, но… в голову лезли разные мысли, и вправду было очень душно, ну, и я встала и решила выйти в сад, после чего оделась и спустилась вниз. Я была в саду ― около оранжереи, и там… в общем, с того места хорошо были видны окна комнаты Тоуда на втором этаже. У него горел свет, и я видела, его силуэт, он ходил по комнате, потом сел в кресло, я содрогнулась от ярости: он был так спокоен! Этот негодяй сотворил такую мерзость с Акбулог, чуть было не соблазнил мою внучку, и был так спокоен! Я хотела было пойти к нему и сказать, чтобы завтра же он убирался ко всем чертям из нашего дома, и тут я увидела… еще одного человека, который вошел к нему, и я, разумеется, узнала его. Они разговаривали, спорили о чем-то, размахивали руками. Потом Тоуд подошел к окну и задернул портьеру. Я подумала, что, возможно, они вновь поругались но, кажется, разошлись с миром. Мне вдруг стало холодно, и я решила вернуться. Мне не хотелось идти через холл, я прошла через задний двор, поднялась на террасу, встретила там Акбулог, потом я проводила ее в спальню и пошла к себе. И вот я… в общем, в последний момент я передумала, и решила зайти к Рейвен. Подумала, вдруг она еще не спит, может быть, ей плохо после всего, что она пережила. Но ее дверь была плотно закрыта, света не было, и я поняла, что она скорее всего уснула. Я пошла к себе и тут заметила, что дверь в комнату Тоуда приоткрыта, и оттуда пробивалась полоска света. И тогда я решила зайти. Не знаю, право, что хотела ему сказать, и зачем вообще шла туда, может быть, спросить, как он мог так поступить с нашей невесткой. И разве не подлость ― пользоваться доверчивостью юной, еще не знающей жизни девочки... Сказать, чтобы утром он убирался вон. И вот, когда я вошла, то увидела, что он лежал на кровати… Мне стало нечем дышать, я развернулась, вышла вон, с силой захлопнула дверь. Потом стояла посреди коридора, пытаясь отдышаться, прийти в себя, и вот тут меня словно огнем обожгло или будто тот острый нож пронзил мое сердце. Я вспомнила, что я видела буквально четверть часа тому назад в саду. ― Боже мой! ― побледнел Кайт. ― Матушка, вы подумали, что это я его убил, да? Но это неправда, клянусь вам. Если бы я действительно его убил, я сказал бы им. Я не позволил бы им обвинять вас! ― Я же видела, что вы с Тоудом беседовали далеко не мирно, и это было первое, что мне пришло в голову ― ты не выдержал. Полицейские обязательно поняли бы, что Тоуда убил кто-то из нашей семьи, то, что это могли сделать какие-нибудь случайные люди, предположить трудно. Значит, нужно заставить их поверить, что это сделал кто-то другой, а не Кайт. Я поняла, что не могу позволить, чтобы они арестовали тебя, сынок. У тебя дети, жена, а я ведь уже прожила свою жизнь. Прости меня, Абаж, ― повернулась она ко мне, ― я знаю, ты за меня очень переживал, я должна была бы тебе все рассказать, но времени уже не осталось, нужно было действовать быстро. Утром, перед самым приездом полицейских, когда ты пошел их встречать, я взяла свой медальон, порвала цепочку, снова пошла в комнату Тоуда и оставила медальон там. Я решила, что это уж точно наведет их на мой след, так оно и вышло. ― Матушка! ― воскликнул Кайт. ― Простите меня, матушка, умоляю, из-за меня вам пришлось вытерпеть такой ужас! ― он со слезами на глазах смотрел на мать, не в силах произнести больше ни одного слова. Рейвен и Акбулог всхлипнули и торопливо вытерли глаза. Я склонился над ней, поцеловал, после чего сел рядом, обняв ее за плечи, прижав к себе. ― Слава богу, ― сказал я, ― этот кошмар закончился. А настоящий преступник изобличен. ― Я все же не могу понять, ― произнесла Анидаг, ― зачем он соврал насчет медальона. Ведь он его у меня не крал, это абсолютно точно. ― Чтобы до конца отвести от вас подозрения? ― тихо спросила Акбулог. ― После того, ― усмехнулась Анидаг, ― как он заявил о том, что якобы люто ненавидит меня. ― Еще один абсурд, ― фырнул Кайт. ― Он же… простите, отец, но это правда, он много лет тайно любит маму. ― Значит, врал! ― буркнул я. ― Он отдал тебе мой перстень, ― напомнила Анидаг. ― И рассказал, что я жива, и где меня найти. ― Да уж, ― вздохнул я, ― приходится согласиться: что-то тут явно не сходится. ― Нож! ― воскликнул вдруг Кайт. ― Какой нож? ― не понял я. ― Он сказал, что взял нож на кухне. Но тогда получается, что их было два, и второй должны были найти в комнате Тоуда на полу. А если не нашли, значит, его убили тем ножом, который принес я. Да, я пришел к нему с ножом, я будто обезумел! У нас завязалась небольшая потасовка, и Тоуд выбил его у меня из рук. А потом я велел ему убираться и ушел. А нож оставался там! ― Ничего не понимаю! ― воскликнула Рейвен. ― Господин Гурд признался, что убил Тоуда, и сам не помнит, как это произошло? ― И это, ― отозвался я, ― может означать только одно. ― Что? ― всхлипнув, спросила Акбулог. ― То, что Гурд Тоуда не убивал, ― ответила за меня Анидаг.