В одну реку

Анидаг

Большего бреда мне в своей жизни не приходилось слышать: именно это я подумала сразу же, как только Абаж рассказал о том, что Гурд поведал Оуэлу. Интересно, у них в полиции все такие недоумки, как этот инспектор? Он провел следствие, как он выразился, разоблачил уже двоих «убийц», на том лишь основании, что они ему сами преподнесли якобы доказательства своей вины на блюдечке. Интересно, если бы маленькая Доу заявила, что это она убила, он бы тоже поверил ей сразу же и безоговорочно? Да, я действительно хотела, чтобы все поверили, будто это сделала я, ради спасения Кайта, но сейчас, оглядываясь назад и трезво оценивая все произошедшее, признаюсь честно, что вела себя, мягко говоря, неумно. Во-первых, этот пресловутый медальон: если подумать, это была самая глупая идея подбросить его в комнату к Тоуду. Я же сама разорвала цепочку, чтобы можно было подумать, будто я потеряла медальон. Но как цепочка могла порваться сама по себе? Если бы случайно расстегнулся замок, в это еще можно было поверить, но она была именно порвана. Конечно, ее мог порвать и Тоуд, допустим, если бы боролся с «убийцей». Но если бы он со мной боролся, я не вышла бы из его комнаты живой, ведь он моложе, сильнее, и он мужчина. Во-вторых, если бы я зашла на кухню за ножом, то скорее всего не встретила бы Акбулог, так как поднималась бы по другой лестнице, которой пользуются слуги, просто потому, что она ближе. Все лежит на поверхности, и странно, что инспектор ничего этого не учел. Впрочем, судя по тому, что он столь же безоговорочно поверил в то, что позже наплел ему Гурд, совершенно очевидно, его умственные способности оставляют желать лучшего. Начать с того, что Гурд заявил, будто бы ненавидит меня и всю жизнь мечтал отомстить. Ну, допустим, в это поверить можно, если не знать ни его самого, ни всех обстоятельств. Но тем не менее, если бы это было правдой, что мешало Гурду осуществить свою месть тогда, восемнадцать лет тому назад? А между тем он уже в то время не вспоминал о далеком прошлом, он думал только о том, что на его родине вновь начались беспорядки. Он признался мне в любви, и я видела, ему больно оттого, что я не смогла ответить взаимностью. А что он наплел про то, что якобы желает избавиться от нашего семейства? Я уж молчу про пассаж об убийстве моего отца! Я бы поверила в это и пришла в ярость лишь в те мои двадцать с небольшим лет, когда произошла та трагедия. Но теперь… заявить, будто он чуть ли не сам столкнул отца с Башни Смерти! Четырнадцатилетний мальчишка-зеркальщик, который провел в заключении в кандалах несколько дней, а до того занимался тяжелой работой, что забирала все силы, столкнул с верхней площадки Башни моего отца? Здорового, взрослого и сильного мужчину втрое старше него; человека, который легко, будто играючи, объезжал самых норовистых скакунов в нашей конюшне и, как бывший военный, умел обращаться с оружием, с молодости слыл одним из лучших фехтовальщиков королевства? Да Гурд при всем желании с ним не справился бы, доведись им сойтись один на один в поединке! Кроме того, я доподлинно знаю, что на Башне его в момент трагедии не было, Бар не раз мне рассказывал обо всем, что там случилось. Пусть и повторял при этом, что я только зря себя мучаю, в сотый раз выслушивая эти рассказы. Там, на Башне, оставался тогда только один из фальшивых королевских пажей, оказавшихся переодетыми девчонками. Разумеется, она бы тоже не справилась с моим отцом, доведись им сразиться. Но в том-то и дело, что отец, видимо, и не стал сражаться, а то, что там произошло, действительно было несчастным случаем: скорее всего, он и впрямь случайно оступился и упал. Да, косвенно, девчонки и зеркальщик были виноваты (и первое время я, буквально задыхаясь от ненависти, желала им самой мучительной смерти), но не меньше, чем, допустим, и я сама. Ведь я могла не отпустить отца в тот день в Башню (должна была! ― упрекала я себя в течение долгих лет, да что там, даже сейчас я думаю об этом), поехать с ним, и тогда, возможно… Я много лет подряд размышляла над этим, но потом поняла, что все это бессмысленно, поскольку прошлого не вернуть и исправить ничего нельзя. Словом, якобы чистосердечное признание Гурда в убийстве Тоуда не выдерживает никакой критики. Да еще и, нож, о котором рассказал Кайт, оказывается, специально идти за ним на кухню настоящему убийце не было нужды. На другой день Кайт съездил в город и наведался в полицию, где узнал, что Гурда уже перевели в городскую тюрьму, а через неделю-другую отвезут в столицу, там он и будет ждать суда. ― Он сам признался, о каком дополнительном расследовании может идти речь? ― недоуменно воззрился на Кайта начальник полиции. Господин Оуэл блестяще провел расследование! ― Мне даже не позволили с ним увидеться, ― возмущался Кайт, ― заявили, мол, свидание положено только родственникам, да и то, в строго определенные часы. ― Что же делать? ― робко спросила Акбулог. ― Стоит подумать, ― проговорил Абаж, ― как нам поступить, чтобы гарантированно добиться настоящего, грамотного расследования. В конце концов, дело идет о чести всего нашего семейства. ― Может, нанять ему хорошего адвоката? ― внесла предложение Рейвен. ― Если дело дойдет все же до суда, ― отозвалась я, ― то ты права, нужно приложить усилия, найти грамотного адвоката, чтобы он доказал, по крайней мере, подлую натуру Тоуда. Тогда каждому станет ясно, что господин Гурд защищал честь своей приемной дочери. ― Просто удивительно, ― госпожа Орбод вошла в гостиную, где мы беседовали и, никого не поприветствовав, без всяких церемоний уселась в кресло, ― как усердно вы выгораживаете моего бывшего мужа. А ведь его стараниями вы, госпожа Серпент, чуть не угодили на виселицу. Мне показалось или в ее тоне звучало неприкрытое злорадство? ― Мы как раз об этом и говорим, сударыня, ― сухо заметил мой муж. ― Ваш супруг не имеет к этому убийству никакого отношения. ― Как бы там ни было, ― госпожа Орбод поморщилась и проговорила, поджав губы, ― он сам сознался. Но если подумать, то вы правы, он не виноват в том, что кое-кто вел себя неподобающим образом! ― при этих словах она сердито посмотрела на Акбулог. ― Матушка! ― взмолилась та. ― Госпожа Орбод, следите за своими словами! ― возмутился Кайт. ― А что я такого сказала? ― пожала плечами Орбод, ― Да, если бы Акбулог не вела себя, как последняя потаскушка, несчастный господин Тоуд так бы не поступил. Господин Кайт на него не рассердился бы, не устроил скандал, и моему бывшему мужу не было бы нужды заниматься любимым своим делом ― восстанавливать справедливость. Он же приехал сюда отдохнуть, но вот ― пожалуйста, как говорится, свинья везде грязь найдет, а Гурда хлебом не корми, дай защитить сирых, убогих и обиженных! Меня передернуло: ― Как вы можете говорить такие вещи? ― А почему вы назвали его бывшим супругом? ― спросила Рейвен. ― Потому, девочка моя, что я приняла решение оставить его и уехать домой! С меня хватит позора, мы с сыном прекрасно проживем и одни. ― Мама! ― в ужасе уставилась на нее Акбулог. ― Неужели вы оставите господина Гурда здесь совсем одного, зная, что его вот-вот казнят за преступление, которого он не совершал?! Это же… бессердечно! ― Ты бы уж помолчала, дорогая доченька, ― скривилась госпожа Орбод, ― я уже сказала, что именно ты заварила всю эту кашу. Если бы не крутила хвостом перед мужчиной, Гурд не оказался бы сейчас за решеткой. Но раз уж он там оказался, раз сам сознался, то что я могу сделать? У меня еще остался малолетний сын, я обязана думать о его будущем. Поэтому мы вернемся домой, я скажу всем, что Гурд трагически погиб, спасая свою дочь, и это почти правда! И тогда мы заживем спокойно. ― Вы будете спать спокойно? ― потрясенно спросил Абаж. ― Зная, что он не виноват? ― Мне наплевать! ― на глазах госпожи Орбод выступили слезы. ― У меня же нет собственной гостиницы и кучи денег, даром, что Гурд был главой правительства! Все, что он мне оставил ― это дом дяди, впрочем, и на том спасибо! Он же ничего для других не жалел, себя вот только обделил, дурачина! Я, говорил, все делаю для людей! Для людей, понимаете?! А мы: я, дети мои, ― мы будто и не люди, нам ничего не надо, мы обязаны быть счастливы уже тем, что он сделал для своего, как он выражался, народа! Ну, и что он получил, сражаясь за свой народ? Хоть бы скопил чего, дабы сыну единственному было на что жить, когда его не станет. Господи боже, ― заплакала она, ― почему мне так не повезло в жизни? Почему мне в мужья достались такие остолопы? Один ― пьяница несчастный, только и знал, что бутылки считать, да слезы лить, как баба: «Ох, моя мечта похоронена, не видать мне новых земель, никуда корабль мой не поплывет!» А того не понимал: что толку плакать? Нужно было взять себя в руки и идти работать! Содержать семью, дочь свою, как он говорил, любимую, в люди вывести. Черт с ними, с кораблями, шел бы хоть грузчиком, они в порту всегда нужны! Вот и допрыгался, идиот, что ножом пырнули в пьяной драке! ― Замолчите! ― крикнула раскрасневшаяся Акбулог. ― Как вы смеете так говорить о папе! Он… вы никогда не понимали его, мама, никогда! ― Вот, ― развела руками госпожа Орбод, ― полюбуйтесь: вся ее благодарность за мои труды и страдания! За то, что ночей не спала, последние гроши отдавала, чтоб ей было что есть и пить! А у нее один свет в окошке был: папочка ее, пьяница паршивый! Второй раз замуж вышла, думала, заживу! Все-таки первый человек в правительстве! Но и тут все наперекосяк! Можно подумать, никто из его приятелей, включая Толома, закадычного дружка, не отсыпал себе в карман?! Так нет же! Я, говорит, не для того со старым порядком боролся, чтобы на старое и повернуть. Кретин! И ладно бы хоть любил, уважал хотя бы самую малость, так и тут все никак у людей. Только и делал, что вздыхал всю жизнь по несчастной своей любви! Добро бы хоть и в самом деле, что у него с ней, с вами, госпожа Серпент, было! Так он же все себе придумал, будто вы прекрасная дама, а он ― рыцарь! Сказать кому ― не поверят, это ж курам на смех! ― Послушайте, ― я была потрясена ее словами, никогда бы не подумала, что она… похоже, умирает от ревности, потому и злится на господина Гурда, ― сейчас не время выяснять, кто прав, кто виноват. Нужно подумать, как нам спасти его. ― Вот вы и думайте! ― раздраженно отозвалась госпожа Орбод ― Он попал туда из-за вас, пусть у вас голова за него и болит. А с меня хватит, я уезжаю! И как можно скорее! ― Мама, ― Акбулог подошла к ней, взяла за руку, ― послушайте, вы просто устали, расстроены, вам нужно отдохнуть и все обдумать. ― Я все обдумала, ― госпожа Орбод со злостью отдернула руку, ― и приняла решение уехать. И не делай вид, что тебе жаль меня! Ты ведь уже отреклась от меня, забыла все жертвы, что я принесла ради тебя. Какое тебе до них дело, ведь так? Ты теперь ее, ― кивнула она в мою сторону, ― называешь матерью! Она направилась к выходу и уже на пороге обернулась и проговорила, глядя мне в глаза: ― В одном Гурд был прав: вы у меня все отобрали, госпожа Серпент, сначала мужа, а теперь и дочь, ну, да бог вам судья за это. После чего она развернулась и вышла, хлопнув дверью. Акбулог испуганно охнула и уткнулась Кайту в плечо. ― Она спятила! ― недовольно проворчал Кайт. ― Не надо, Акбулог, не плачь! ― добавил он, обнимая жену. ― От ревности, ― тихо произнес Абаж. ― Что? ― переспросила Акбулог, поднимая взгляд на Абажа. ― Если и спятила, ― повторил муж, ― то только от ревности. Я ничего не ответила, лишь вздохнула, покачала головой и взяла Абажа под руку: ― Пойдем, дорогой, у нас много дел. На другой день я поехала в город, накануне вечером пришло письмо, что господину Гурду разрешили свидание с женой. Госпожа Орбод, однако, отказалась ехать наотрез, заявив, что ей нужно уладить все дела с отъездом и собрать вещи, и Кайт отвез меня. ― Кому-то нужно с ним встретиться, ― сказал сын, ― чтобы он знал, что мы его не бросили. ― Но ведь разрешили прийти только жене, ― вздохнула Акбулог. ― Так пусть мама пойдет! ― воскликнул Кайт. ― Они же не знают его жену в лицо. ― Ну, если никто не против, ― несколько замялась я, украдкой взглянув на Абажа. ― Я не против, милая,― сказал он мне позже, когда мы остались одни. ― Я же не мальчишка, Анидаг, ― улыбнулся он, привлекая меня к себе. ― Я еще тогда, давно, понял, что он к тебе чувствует. И его, смею заверить, можно понять. Если я и приревновал немного, когда они приехали, то лишь потому, что это оказалось сильнее меня: я не хочу, чтобы хоть кто-то украл у меня даже малую толику твоего внимания. Но в данных обстоятельствах ревновать просто глупо! ― Это в принципе глупо, Абаж, ― улыбнулась я, ― ты же знаешь обо всем: как я к тебе отношусь, что чувствую, через что мы с тобой прошли, что пережили. Что может быть сильнее этого, кто и как сможет нас с тобой разлучить, сам подумай? Только смерть, да и то, я и после смерти, уверяю, не перестану тебя любить. Он поцеловал меня в ответ, прошептав, что я абсолютно права. Я прибыла в мрачное здание городской тюрьмы, где, казалось, каждый камень был свидетелем безысходности, страдания и боли. Прождав около часа в приемной, я чувствовала себя так, будто мне и впрямь зачитали обвинительный приговор, мне стало казаться, что время остановилось, и я уже никогда отсюда не выйду на свежий воздух. Так уже было один раз, когда я приезжала навестить Кайта, и вот ― все повторилось. Наконец, явился надзиратель, расшаркался передо мной в извинениях, заявив, что им де пришлось уговаривать заключенного, так как он заявил, что не желает со мной встречаться. Он провел меня в комнату для свиданий, куда через несколько минут привели господина Гурда. ― Вы? ― увидев меня, он в изумлении замер на пороге. ― А мне сказали, что… свидание с женой. ― Она… ― я не знала, как ему сказать, ― решила уехать. ― И это правильно! ― кивнул господин Гурд. ― Зачем ей терпеть такой позор? Она любит, чтобы все было правильно, так, как надо. ― Зачем вы это сделали? ― спросила я. ― Что именно? ― грустно взглянул он на меня. ― Сказали, что убили Тоуда. Вы ведь не делали этого! ― А вы? ― все так же грустно и задумчиво глядя на меня, проговорил он. ― Зачем вы хотели это сделать, госпожа Серпент? Ведь только такой тупица, как этот Оуэл мог поверить в такую чушь. Я усмехнулась: ― Но он поверил. ― Я тоже, ― опустил глаза Гурд, ― на какое-то время поверил в это. Я… дело в том, что я видел, как вы вышли из его комнаты. И у вас было такое лицо, что казалось, вы вот-вот потеряете сознание. Это потом я уже понял, что к чему; когда Оуэл сказал про медальон. Я же помню, что медальона тогда на вас не было. В тот день вы были одеты в синее платье, и на вас была серебряная цепочка с подвеской, такой, похожей на каплю. Красивый кулон. ― Свадебный подарок мужа, ― кивнула я. ― Ну, вот. А тогда, вечером, вы были уже в домашнем платье и халате. И вряд ли на вас были украшения, ведь вы же не стали бы надевать медальон, собираясь лечь спать. ― Тогда зачем вы соврали инспектору? ― изумилась я. ― Я ведь тоже знаю, что вы не убивали Тоуда. И снова, ― улыбнулась я, ― благодаря этому медальону. Вы сказали, будто украли его у меня и подбросили. Но вы попросту не могли этого сделать. ― Ради Кайта? ― взглянув мне в глаза, спросил вдруг он. Я молча кивнула. ― Ну, вот и я тоже. ― Но Кайт этого не делал! ― воскликнула я. ― Это можно сказать наверняка, я подумала так, потому что видела, как они разговаривали с Тоудом. Но выяснилось, что они просто поссорились, и все. Когда Кайт ушел, Тоуд был жив. Понимаете, получается, что его убили в тот промежуток времени, пока я разговаривала на террасе с Акбулог. ― Какая теперь разница? ― махнул рукой Гурд. ― Вы не должны отчаиваться, ― сказала я. ― Мы обязательно придумаем способ вытащить вас отсюда. Найдем хорошего адвоката, и он поможет вам! ― Вы спасаете меня от тюрьмы! ― улыбнулся он, беря меня за руку. ― Это несколько… неожиданно. ― Я хочу восстановить справедливость, которую вы так цените, ― усмехнулась я. ― Не нужно, госпожа Серпент, ― резко посерьезнел он. ― Нельзя так просто сдаваться. ― Так всем будет лучше, ― отозвался Гурд. ― Поверьте, все только выиграют, если это дело окажется, наконец, похороненным навеки. Так всем будет спокойнее, да и полиции работы меньше, ― усмехнулся он. ― А что до меня, то мне осталось уже недолго, но я не жалею, ведь я уже прожил жизнь, и нельзя сказать, что все было зря. Я вздрогнула: он повторил мои слова… ― Что за вздор! ― отмахнулась я; это просто в голове не укладывалось. ― Вы не должны опускать руки, кто угодно, только не вы, это на вас не похоже! Вот увидите, все разъясниться, и вы вновь воссоединитесь со своей семьей. ― Свидание окончено! ― возвестил надзиратель, заглядывая в комнату. ― Спасибо вам, госпожа Анидаг, ― Гурд вновь все так же грустно улыбнулся и пожал мне руку, ― и за то, что пришли сегодня, и вообще ― за все. За то, что вы были, вернее, я хочу сказать, есть в моей жизни. Если в ней и было что-то по-настоящему прекрасное, то это моя любовь к вам. Не сердитесь на меня, не обижайтесь на эти слова, но просто теперь я могу, должен сказать об этом. Может быть, все, что произошло тогда, много лет тому назад, у нас на родине, имело смысл только затем, чтобы я встретил и узнал вас? Потому что без вас моя жизнь была бы пустой и холодной, как заброшенный, покинутый дом. Все эти годы я жил счастливо еще и потому, что знал: есть эта замечательная страна, где так тепло и много цветов, и в ней живете вы. Пусть вы улыбаетесь не мне, но это не имеет никакого значения, я могу быть счастлив уже и тем, что знаю, вы ― есть, вы счастливы, с вами все хорошо. И мне этого достаточно, теперь я могу умереть спокойно. ― Не надо говорить о смерти, ― с трудом справившись с голосом, проговорила я. ― Вам… еще не пришло время думать о ней. Лучше думайте о том, что вас ждут и любят за этими стенами: ваш сын и ваша дочь, ― они скучают по вам. Ради них вы не должны сдаваться. ― Да нет, госпожа Серпент, ― глубоко вздохнул Гурд, ― как раз самое время. Они… любят, да, но о них, слава богу, есть кому позаботиться. Пора. Вам уже пора, я хочу сказать, ― улыбнулся вдруг он. ― Идите, к чему нарушать здешние порядки? Спасибо вам еще раз за то, что пришли сегодня! Стараясь не расплакаться, я еще раз пожелала ему не терять надежду (если подумать, то это несколько странно ― желать ему не отчаиваться и не опускать руки, ведь он всегда был таким мужественным человеком) и поехала домой. ― Мы обязательно должны ему помочь, ― сказала я сыну, когда рассказала ему обо всем, и мы тронулись в обратный путь. ― Вы совершенно правы, ― согласился Кайт. ― Только боюсь, это будет очень трудно! Около гостиницы я заметила троих полицейских, экипаж доктора и у меня все похолодело внутри: ― Что тут могло случиться? ― спросила я Кайта. ― Понятия не имею, ― пожал он плечами, ― сейчас узнаем. ― Как видите, я зачастил в ваш дом, госпожа Серпент! ― поприветствовал меня инспектор Оуэл, как только я вошла в гостиную. ― Что здесь произошло? ― спросила я, недоуменно оглядывая домашних, с серьезными лицами застывших посреди комнаты. ― Гарса погибла, ― сказал Абаж, подходя ко мне. ― Что? ― я не поверила своим ушам: кормилица маленькой Доу ― Гарса, услужливая, очень толковая, вежливая и аккуратная девушка. Мы на нее полагались, как на самих себя, и она безупречно исполняла свои обязанности. ― Ее нашли, вы только не волнуйтесь, госпожа Серпент, ― тихо проговорил инспектор, ― в вашей спальне. Она лежала на полу, бездыханная. ― Это Доу ее обнаружила, ― подхватил Абаж, ― они гуляли в саду, потом вернулись в дом. Гарса оставила малышку на кухне, дала ей перекусить, а сама направилась искать тебя. Она не знала, что ты уехала. ― Ваша внучка поела, поболтала с кухаркой, ― вновь заговорил инспектор, ― и отправилась на поиски кормилицы. Ее увидела другая ваша внучка, позвала к себе, и где-то около часа она занималась с ней: играла, читала сказки, после чего также отправилась искать няньку. У вас была открыта дверь, маленькая Доу забежала к вам и увидела свою няньку, лежащую на полу. ― Какой ужас! ― содрогнулась я. ― Что с ней случилось? Она ведь была еще молода. ― В этом-то и заключается, как вы изволили сказать, ужас, госпожа Серпент, ― вздохнул инспектор. ― В правой руке у нее была ваша золотая цепочка с кулоном в форме капли. ― Я оставила ее на столике у кровати, там, где сняла, ― ответила я. ― Видимо, Гарса зашла, увидела, что никого нет, ну, и решила примерить тайком твои украшения, покрасоваться, ― сказал Абаж, обнимая меня за плечи. ― А в левой у нее был стакан, ― продолжил инспектор. ― Она налила воды из графина, что стоял там же, у вас на столике, и выпила. ― Я не понимаю… ― А вот это, ― тут господин Оуэл протянул мне маленький пузырек из темного стекла, ― мы нашли у вас под подушкой. ― Это мои капли. Доктор мне велел их принимать. Но, ― тут только я заметила, что пузырьке ничего нет, ― он пуст, а еще сегодня утром был полон. Я только вчера его открыла, а сегодня, стоит признаться, забыла принять лекарство; вылетело из головы, ― добавила я. Абаж, услышав это, негодующе посмотрел на меня. ― Да, все верно, ― кивнул инспектор, ― кто-то вылил все содержимое этой склянки в графин. Если принимать это лекарство по две-три капли, как положено, оно, конечно же, лечит. А вот если выпить все сразу ― то это яд. У этой девушки попросту не выдержало сердце. ― Боже мой! ― только и смогла вымолвить я. ― Вы понимаете, госпожа Серпент, что это означает? ― спросил инспектор, а Абаж при этих словах еще крепче прижал меня к себе. Я лишь покачала головой: ― Вы хотите сказать, бедняжку убили? ― Мне кажется, это очевидно, ― отозвался господин Оуэл. ― Но это еще не все, сударыня: судя по всему, убить собирались именно вас.