В одну реку

Орбод

Мне давно уже не дает покоя вопрос, почему одним всегда и во всем везет в жизни, а другим ― как бы они ни бились, всегда остаются у разбитого корыта. Вот хотя бы разлюбезная свекровь моей так называемой дочери: казалось бы, ее должны были стереть с лица земли давным-давно, в первые годы после того переворота, отправить следом за папенькой-кровопийцей. В конце концов в первые дни, после того, как только все произошло, аристократов расстреливали просто так, не спрашивая ни имени, ни регалий. Мне первый муж, чтоб ему провалиться совсем, рассказывал… А она даже и в тюрьму не угодила, а стоило бы ей только попасть туда, живой бы не вышла: молодая да симпатичная девица, можно представить, что там с ней солдаты сделали бы, ― но и умудрилась тайком бежать, прихватив с собой все добро. Благодаря чему эта женщина неплохо тут устроилась и сейчас процветает. Да еще строит из себя добрую да справедливую хозяйку, заботливую, любящую жену и мать. Конечно, легко быть такой, когда у тебя есть деньги, дом, муж, который пылинки с тебя сдувает и слуги, что тебя с утра до ночи обхаживают. А вот я вынуждена была всю жизнь барахтаться изо всех сил, чтобы не пойти ко дну, окончательно не опуститься. Главное, ― говорил в свое время дядюшка Алис, ― не держать ни на кого зла, честно трудиться и радоваться тому, что имеешь. И Гурд, дурень несчастный, то же повторял; я, как могла, старалась следовать их заветам, но оказалось ― зря! Что я получила под конец жизни?! Холодный и пустой дом, малолетнего сына, которого еще надо вырастить, да жалкие копейки, что мне удалось скопить. Сколько я себя помню, мне всегда приходилось бороться с нищетой. Отец работал в порту грузчиком и умер, когда я была еще маленькой, мать говорила, надорвался. После смерти мужа она вынуждена была пойти в прачки в богатый дом и работать там от зари до зари на хозяина. Правда, она говорила, ей повезло, хозяин попался не из самых худших, о работниках заботился, платил исправно, так что она смогла меня на ноги поставить. Иногда только сетовала, что старшая сестра ее, даром, что на тепленькое место пристроилась, ажно в королевский дворец, на кухню, а помочь ничем не хочет. Да и братец хорош, тоже в столице живет и работает, а о сестрице младшенькой забыл совсем. ― Сплавили меня сюда, и дела им никакого нет, как я живу! ― вздыхала она. ― Уж как хорошо было, когда мы вместе на Зеркальных болотах жили. Я тогда совсем крошкой еще была, сестра на работу уйдет, а мы с братом дома: приберемся, посуду перемоем, да играем целый день. Потом я одна стала оставаться, когда брат тоже работать стал, а вскоре сестру в хозяйский дом взяли, она меня с собой иногда водила, на кухне помогать. Вот где была райская жизнь! А потом мы уехали оттуда, потому что, видите ли, какая-то глупая знахарка сказала, что у меня со здоровьем плохо. Климат не такой! Позже, уже как замуж вышла, перебрались мы сюда, а братец с сестрицей и рады, с глаз долой, из сердца вон! Помни, дочка, ― говорила она, ― главное, найти в жизни место хорошее, устроиться, как можно лучше. С Ретевом мы познакомились там же: в доме, где мать прачкой служила; он был сыном кучера. Мы играли с ним днями напролет, и нам было хорошо и весело. Он рассказывал, что отец его был моряком, а теперь его списали на берег, и сам Ретев, когда вырастет, тоже станет моряком. ― Хочешь, я возьму тебя с собой? Мы сядем на корабль и поплывем в дальние страны! И я верила, что так оно и будет. А потом умерла мать, и приехал мой дядюшка, чтобы забрать меня. Я рыдала горючими слезами, не хотела расставаться с Ретевом, но он утешал меня, говорил, что раз надо, то значит, надо, а он обязательно меня найдет. В доме дяди я и встретила Гурда, он был скромным и застенчивым молодым человеком, который смотрел на меня, как на диковинный цветок, дыхнуть боялся! Мне, что скрывать, нравились его знаки внимания, но объятия Ретева, наши с ним прогулки по берегу, ― я не могла забыть. Когда он приехал за мной, я плакала от счастья, думала, вот теперь буду счастлива, у меня будет дом и семья. А может быть, ему и впрямь хватит денег на билет в далекие края? А Гурд, ну что Гурд? Он же больше думал о своей революции, ну и пусть с нею остается, решила я. Но увы, вместо рая, я попала в ад. Ретев привез меня в маленькую пыльную каморку и заявил, что отныне это «наше гнездышко». ― Я думала… у тебя хорошая квартира, ― расстроилась я. ― Ну, пока и такая сгодится! ― беспечно улыбнулся он. ― Главное, что мы счастливы! Целыми днями он говорил только о своих кораблях, и, честно говоря, надоел мне с ними изрядно. Лучше бы подумал о том, как перебраться на новое жилье, тем более, я была уже в тягости. Наш мальчик родился в той жуткой конуре раньше срока, я задолжала повитухе, которая по доброте душевной согласилась мне помочь, и у меня не было даже дров, чтобы протопить печь! ― Сейчас такие трудные времена, моя пташка! ― только и твердил этот кретин. Уже тогда я всерьез задумалась, а не совершила ли ошибку? Может, стоило принять предложение Гурда? Ведь мой дядюшка-то далеко не последним человеком стал, а Гурд при нем, вместо сына ему стал. Но, наверное, посчитала я, теперь он обо мне и не вспоминает, так что придется терпеть Ретева до конца дней. А вскоре я люто возненавидела своего мужа. Сначала умер наш мальчик: простудился (все из-за папаши его нерадивого, который не удосужился дров купить), три дня пролежал в жару и угас! Я рыдала, как безумная, думала, сама умру, муж, стоит признаться, тоже почернел весь от горя. А через три месяца он вдруг принес домой кулек с младенцем. ― Это Акбулог, ― сказал он мне, ― бедная сиротка, у нее нет ни отца, ни матери, давай подарим ей свое тепло? Я чуть с кулаками на него не набросилась: будто бы у меня поломалась любимая кукла, и он мне новую купил в магазине! Я была так поражена, что даже и не спросила, откуда он взял эту девчонку. Потом уже, через несколько лет, мне проболталась одна торговка на рынке, что он подсунул мне своего ублюдка, коего прижил за месяц до нашей с ним свадьбы с дочкой одного купца. Родители не позволили ей выйти замуж за голодранца, отправили ее в какой-то монастырь, где она и родила. Ребенка же хотели сплавить в приют, но тут как раз объявился мой муженек, то ли девица та его разыскала, то ли кто-то по ее просьбе. Ну, он и решил проявить благородство за мой счет! Правда, стоит признать, со временем я привыкла о ней заботиться, привязалась, даже можно сказать, что полюбила ее по-своему. После того, как я три раза выкинула, и больше родить не смогла, я окончательно смирилась, что придется теперь считать девчонку родной дочерью. Акбулог росла тихой и покладистой, особых проблем мне не доставляла, любила и почитала меня, как и следует почитать родную мать, но… все же, видимо, зов крови ― вещь нешуточная. Она обожала своего отца, он один был для нее божеством, перед которым она преклонялась, а мне же отводилось лишь второе место. А потом начался кошмар: Ретева выгнали с его обожаемой работы, обвинив в безответственности, дескать по его вине случился ужасный пожар. Не знаю, правда ли это, или, что более вероятно, на него просто свалили всю вину, но с тех пор спокойная жизнь закончилась. Муж стал прикладываться к бутылке, сначала время от времени, потом все чаще и чаще, и, наконец, он перестал быть похожим на человека. Когда он напивался, то делался абсолютно невменяемым. Он либо без конца повторял, какой он несчастный, и жизнь его закончилась, либо, если я пыталась усовестить его, уговорить бросить пить и найти работу, распускал руки. Правда, делал это хитро, подлец, тащил меня в комнату, запирал дверь, и уж тогда отводил душу. По лицу, сволочь, не бил никогда, чтобы, как он говорил, «доченьку не пугать», а когда ему надоедало, то он срывал с меня одежду и… Говорил даже, что его это сильно заводит. Скотина! Доченьку же разлюбезную он, справедливости ради стоит сказать, и пальцем не трогал, даже не кричал никогда на нее. Знай только сказки рассказывал, что де скоро они с ней уедут в далекие края и будут счастливы. Поначалу-то я думала, это лишь пьяные бредни, пока однажды не нашла у него в вещах (я перебирала вещи в шкафу, чтобы постирать и починить его одежду) довольно увесистый мешочек с золотом. Я похолодела: кажется, Ретев не просто болтает спьяну, он действительно скопил внушительную сумму и, судя по всему, его намерение уехать вполне серьезно, иначе он давно бы пропил это золото. Меня охватила такая злость: этот поганец забрал меня из дома дяди, отбил у жениха, с которым я могла бы стать буквально ровней королям (ведь Гурд не самый последний человек в правительстве!), привез в эту дыру, заставил жить в нищете, растить свою внебрачную дочь, измывается надо мной почем зря, а теперь решил просто выкинуть, как ненужную грязную тряпку? Ну, уж нет, ― решила я. И тогда… нет, я не хотела его убивать! Я уложила дочку спать, сказала, что нет нужды ждать папочку целый вечер, он вернется поздно. Когда Ретев заявился, то, как обычно, еле держался на ногах, я затащила его в кухню, плотно затворила дверь, чтобы дочь ничего не услышала, и принялась кричать на него. Я ему все высказала, что у меня наболело на эти годы, он выслушал и словно озверел: набросился на меня, повалил на пол, стал избивать ногами, изредка приговаривая, чтобы я не вздумала и пикнуть. Потом Ретев поднял меня на ноги, повалил на стол и принялся задирать юбку. ― Я тебя проучу, стерва! ― прорычал он. ― Это тебе будет прощальный подарок, мерзавка, за то, что жизнь мне испортила! Я попыталась его оттолкнуть, благо он был пьян, чтобы он на несколько секунд оставил меня в покое, и тогда можно было улучить момент и убежать. Мне удалось отпихнуть Ретева, он отшатнулся, и я попыталась было встать, но он снова набросился на меня. В первый раз в жизни он ударил меня по лицу, и тут я, шаря руками по столу, нащупала нож, который оставила там, когда готовила обед. Я схватила его и пырнула Ретева что было сил. Он охнул, держась за бок, сполз на пол, закрыл глаза. Я испугалась, принялась плакать, тормошить его, и тут он открыл глаза, и на удивление спокойным голосом велел дать ему полотенце, сказал, чтобы я молчала о том, что здесь произошло и не бросала дочь. После чего он встал, шатаясь, и вышел из дома. Я же вымыла полы и стол в кухне, переоделась и сожгла свое платье и передник, на котором остались пятна крови. Потом я сидела в кухне и плакала, думала, вот сейчас за мной придут и заберут в тюрьму. Когда же наступило утро, и в дверь постучали, я даже не испугалась, мне было все равно. Но это были не полицейские. Это оказались рабочие из порта, они принесли тело мужа, сказав, что нашли его на улице по дороге в порт, недалеко от трактира. Он успел им сказать, что на него напали какие-то бандиты, как раз, когда он шел в таверну, отобрали все деньги, хоть и было их с гулькин нос, и пырнули ножом. Я не поверила своим ушам: он не проговорился, не выдал меня! Дальше я плохо помню, кажется, я зарыдала, как безумная, на шум прибежала дочь, а я без чувств упала на пол. После похорон меня охватила безудержная радость. Собственно, я и на похоронах-то изо всех сил старалась казаться скорбящей вдовой, хотя мне хотелось петь от счастья: я освободилась от него! Конец кошмару! Дядюшка предложил мне помощь, захотел забрать Акбулог к себе, пока я не устроюсь. Я чуть было на шею ему не бросилась от радости, ведь это все упростило бы. Девчонка поехала жить к нему, а я прихватила бы золотце Ретева, и только меня и видели. Но Акбулог разревелась, сказала, что не хочет никуда ехать, хочет жить с мамой, и у меня, хоть и стыдно признаваться, дрогнуло сердце. Я решила подождать еще немного, пока девчонка не подрастет. Ну и, разумеется, большую часть накопленного мужем мы проели в ближайшие несколько лет. Чтобы не пойти по миру с протянутой рукой, я нанялась в прислуги, а Акбулог отправила в интернат. Она была уже взрослой и поняла, что капризничать не приходится. Дядюшка к тому времени преставился, и надеяться мне было, увы, не на кого. Я почувствовала небольшое раздражение, все-таки я мечтала и надеялась на многое, а реальность оказалась несколько иной. С другой стороны, я избавилась от надоевшего мужа, и теперь никто не станет меня мучить. И вот тут в мою жизнь вновь вошел Гурд. Он сам написал мне, что я могу вступить во владение наследством, которое мне оставил дядюшка, и мы с Акублог поехали в столицу. Я думала, Гурд не забыл меня, вспоминал и, возможно, до сих пор сожалеет, что мы с ним не вместе. Думала, он богат и почитаем всеми, как-никак глава правительства. А еще подумала, что вдруг у меня что с ним и сладится, будет мне тогда награда за годы страданий. Что касается почитания, то, безусловно, его уважали и соратники, и простой люд, а вот что до богатства… Гурд как был, так и остался не от мира сего: главное, как он считал, чтобы народ был счастлив. Увы, и с любовью и страстью я просчиталась, оказалось, что он уже давно безответно любит другую. Как я не старалась выведать, кто она, и почему отказала ему, ничего не узнала, кроме того, что у нее есть другой. Но вскоре мы остались с Гурдом вдвоем в большом дядюшкином доме (Акбулог вышла за Кайта и уехала), и я сумела его завоевать. Я была рядом, всегда была готова выслушать, помочь советом, поддержать, и мои старания были вознаграждены. ― Стань моей женой, Орбод, ― предложил он мне однажды. И я, естественно, согласилась, а вскоре у нас родился Алис. Казалось, все было хорошо, и я думала, остаток жизни так и пройдет в относительном покое. Но тут беда пришла, откуда не ждали: Гурд заболел. Я подозревала, что речь идет не просто о простуде или легком недомогании; конечно, сам Гурд мне ничего не говорил, но я не идиотка, да и доктор намекнул мне весьма прозрачно, что дела плохи. Я приняла решение переехать к дочери. Во-первых, там подходящий климат: тепло, море рядом, Гурду это пошло бы на пользу. Во-вторых, я с ужасом осознала, что если Гурд умрет, то мы с сыном станем фактически нищими. Мне будет положена пенсия, как вдове, но это же сущие гроши! Что, спрашивается, толку в том, что Гурд ― глава государства?! Как можно было быть таким беспечным идиотом и ничего не скопить? Ну и в-третьих, раз Акбулог не бедствует, то ее долг теперь ― помочь матери. Мало, что ли, я на нее в свое время потратила, пришел ее черед возвращать долги. Когда мы приехали в Страну Теплых Морей, в дом Акбулог, я в ту же секунду об этом пожалела. Оказалось, что та женщина, в которую давно и безнадежно был влюблен мой муженек ― никто иная, как мать Кайта. Это было уж слишком! У Гурда точно не все дома, о чем я ему сказала прямо и без обиняков. ― Ты и твои соратники столько лет с ними боролись, с богачами и аристократами, я хочу сказать. А ты сохнешь теперь по одной из них! И будто бы забыл, чья она дочка, и что именно ее папенька заставлял вас губить себя, ради того, чтоб наполнить свой карман золотом. ― Это было так давно, Орбод, ― улыбнулся Гурд, ― и потом, она не имеет никакого отношения к тому, что делал и думал ее отец. Да и вообще, ты что, ревнуешь? ― он рассмеялся и обнял меня. ― Не надо! Это совершенно ни к чему, дорогая моя. Ну, учитывая, что ему остались фактически считаные дни, то, наверное. Да и сама госпожа Серпент не обращала на него внимания, но я все равно решила съехать побыстрее, найти себе новое жилье. Просто не хотела лишний раз с нею пересекаться, она меня безумно раздражала, это уму непостижимо, что она так благополучна и счастлива, тогда как я всю жизнь тяну лямку! Вот уж верно говорят: кто богачом родился, к тому всю жизнь денежки сами стекаться будут, а бедняк, он всю жизнь обречен барахтаться, как рыба об лед биться, и ничего путного не выйдет. И Гурд хорош: его жена ― я. Я была с ним рядом все эти годы, у нас с ним есть сын, а он бесстыдно пялится на эту аристократку, когда думает, что никто не видит, словно на самое ценное сокровище. Убила бы своими руками эту мерзавку! Впрочем, взвесив все за и против, я решила, что покуда лучше остаться в доме дочери и ее семейки. Поскольку такой дом нам с Гурдрм явно не по карману, а покупать квартирку в две комнаты ― нет уж! Я уже нажилась в крохотных лачугах! И тут разразился этот ужасный скандал. Я просто рот раскрыла от удивления: вот так тихоня Акбулог! За спиной Кайта снюхалась с его же другом, да не один раз! Она регулярно бегала к нему на свидания, а Кайт узнал, да и поколотил ее. Ну, а чего, интересно, она ждала? Я сначала возмутилась: Акбулог так плакала, что мне стало немного жаль эту дуру, уж если решила вильнуть на сторону, так хоть не попадалась бы. Но, сообразив, что лучше с родственничками отношений не портить, я отвесила Акбулог лишнюю оплеуху, понадеявшись, что родители Кайта меня поддержат, разве ж это мыслимо, жалеть какую-то жалкую шлюшку, которая так опозорила их сынка! Однако же, они вдруг встали на ее сторону. Похоже, они абсолютно тронутые! Ко всему прочему, вечером того же дня Гурд устроил мне скандал, будто это я ему изменила! ― Как ты могла так жестоко обойтись с девочкой? ― кипя от негодования, спросил он. ― Гурд, ― поморщилась я, ― умоляю! Она обманула мужа! ― Этот тип взял ее силой, я сам слышал, как она обо всем рассказала Анидаг и господину Абажу. И муж рассказал мне, что адвокат якобы надругался над Акбулог. Чушь! Я не поверила ни единому слову, это все ее сказочки, она пришла в дом к мужчине, одна, без мужа, ночью, и на что же она понадеялась? Естественно, он взял то, чего хотел. Ей следовало скрыть все это, и не выставлять свой позор на весь свет, а она призналась мужу и всей родне, идиотка. Да еще и второй раз к нему пошла той ночью: спрашивается, зачем? Отношения выяснять ― глупее не придумать, ясно же, что у него на уме одно. И вот тут мне пришла в голову мысль, как получить достаточную сумму денег, чтобы неплохо устроиться в жизни. Улучив минуту, я попросила господина Тоуда о свидании наедине, и он заявил, что я могу прийти прямо к нему, благо комнаты у нас расположены по соседству. Как только Гурд уснул, я оделась и направилась к этому адвокату. ― Вы совсем рассудок потеряли, сударыня? ― расхохотался он мне в лицо. ― Теперь я понимаю, в кого пошла ваша дочь. Она столь же, так скажем, неумна. ― Вовсе нет, ― отозвалась я. ― Вы мне заплатите, иначе я всем, кто готов будет выслушать, расскажу, что вы изнасиловали мою дочь. И вас посадят в тюрьму! ― Вы ничего не сможете доказать, сударыня, а вот я легко докажу, что вы спятили, и вас отправят в скорбный дом. Ну, а кроме того, ваша доченька была не в претензии. Жаль, она, ― скривился он, ― не в моем вкусе оказалась. Холодная, как лед, я таких не люблю! Он подошел ближе и вдруг приобнял меня на талию: ― Может, мамаша окажется погорячее да посговорчивее? А что, ты еще довольно молода, вон какая аппетитная, ― добавил он, мерзко ухмыльнувшись, и вслед за этим грубо схватил меня за грудь. ― И не вздумай кричать, мамочка, иначе я и тебя опозорю перед всеми! Ты же сама сюда пришла, никто тебя не звал! Я испугалась ни на шутку, он рехнулся, что он делает? Я попыталась высвободится, но он был настойчив. Не переставая шептать мне на ухо всякие непристойности, Тоуд повалил меня на пол и принялся рвать на мне сорочку. И тут вдруг у меня в памяти ожило прошлое: Ретев толкнул меня, повалил на стол, задрал платье, и я, извиваясь, размахивала руками, пыталась вырваться, ударить его, укусить. Внезапно моя рука нащупала нож. Не раздумывая ни минуты, я схватила его и, как только он чуть отстранился от меня, я вскинула руку. Тоуд вновь попытался навалиться на меня и… нож был большой и острый, он вошел в его тело словно в расплавленное масло. В его взгляде мелькнул испуг, потом из горла вырвался какой-то совершенно жуткий хрип, и этот ужасный человек всей тяжестью навалился на меня. В ту же секунду я пришла в себя, поняв, что произошло. Второй раз в жизни я убила человека. Я спихнула с себя его тело, он перевернулся на спину и остался лежать на полу поломанной куклой. Меня трясло, я с трудом поднялась на ноги, перетащила Тоуда на кровать, благо у меня был опыт затаскивать наверх, в спальню, пьяного сверх всякой возможности мужа. Затем я закатала прикроватный коврик, так как на нем были пятна крови, и спрятала его за шкаф, после взяла плащ Тоуда, висевший на спинке кресла, закуталась и спустилась в сад, по дороге заглянула в сарай и взяла лопату. В самом дальнем уголке, за прудом, я сняла с себя сорочку и халат и закопала их под деревом. После чего я вымыла руки и лицо в пруду, закуталась в плащ и направилась в дом, молясь, чтобы меня никто не увидел. Хвала небу ― обошлось! Гурд спал, как убитый, я переоделась в чистую сорочку и легла, а утром началась комедия. Полиция решила, что этого несчастного убила госпожа Серпент; почему-то у него в комнате нашли какой-то ее медальон. Я чуть в ладоши не захлопала от радости: есть в мире справедливость, есть! Теперь эта заносчивая, невыносимая женщина получит по заслугам. Она даже и не думала отпираться, и это было забавно: кого она пыталась выгородить? Сыночка-недотепу, муженька или мою непутевую доченьку? Нет, госпожа, вы просчитались, сейчас вы играете на моей стороне, ― думала я, ― и это правильно! Вы отправитесь за решетку, как и должны были ― еще много лет тому назад. Или того лучше, помрете прямо здесь, сию секунду (она потеряла сознание, кажется, у бедняжки с сердцем плохо стало). А я останусь здесь и буду заботиться обо всех, поддерживать, стану для них незаменимой. Займу ваше место. И это ― более чем справедливо! Но тут Гурд, идиот несчастный, все испортил: встал и заявил, что он убийца. Мне стоило большого труда не расхохотаться: ну, как же, верный рыцарь защищает свою даму сердца! Ну, раз ты такой болван ― не стану мешать. Тем более, что тебе-то уже все равно, так что, сам того не ведая, ты окажешь мне большую услугу, ― подумала я. Я решила пожить в этом доме еще несколько недель, для вида, а потом уехать, а Гурд… что же, мне его жаль, безусловно, но раз уж он сам выбрал такой путь, то предоставлю его судьбе. А через несколько дней я случайно услышала, что они собираются вытащить мужа из тюрьмы. Они догадались, что он не виноват! Меня охватила паника: нужно срочно уезжать и как можно дальше! Но на прощание я решила отомстить им: дочери ― за то, что она отказалась от меня, открыто стала называть госпожу Серпент матерью! Сверх того, она еще заявила, будто я не любила ее папочку (а за что его было любить?), что я жестока и беспощадна к Гурду! И это за все хорошее, что я для нее сделала, что вынесла по вине ее папаши. Ну, ничего, маленькая дрянь, скоро придет и ее черед. Пусть она отправится вслед за обожаемым Гурдом, а то и к папочке ― прямиком на небеса. И многоуважаемой госпоже Серпент тоже ― ей я хотела причинить как можно больше зла. Она отняла у меня любовь и привязанность Гурда, а он, как и раньше, должен был принадлежать лишь мне. И вообще, если бы хоть он был ей нужен, тогда еще куда ни шло, можно было бы понять, чего ради он страдает да вздыхает, но она ведь просто принимала знаки его внимания, и все! А он и рад был каждый взгляд ее ловить, как влюбленный школяр. А еще я хотела восстановить справедливость, за которую так любил бороться Гурд: если всех этих подлых и низких людей, у которых все было в жизни лишь потому, что повезло родиться у богатеньких папочек и мамочек, следовало уничтожить, чтобы они попросту перестали существовать, то и она не должна жить! И как она посмела украсть у меня любовь дочери? Пусть Акбулог мне не родная, но я же столько вытерпела ради нее! А эта женщина, что она сделала ради нее, на какие жертвы пошла? Приласкала после того, как Кайт отвесил парочку оплеух? Курам на смех, да и только! И вот теперь Акбулог зовет ее матерью ― разве не наглость?! Я вылила в ее графин лекарство из пузырька, что стоял там же, и мысленно пожелала ей поскорее заснуть и не проснуться. После чего пошарила в комоде, нашла в старой шкатулке кое-какие безделушки, прихватила с кухни нож (они говорили тогда, что убийца Тоуда якобы мог прийти с ножом, а значит, этих ножей могло бы быть и два), завернула в шаль и подбросила в комнату Акбулог; будет ей прощальный подарок от меня, и пусть все они горят в аду! Вот, собственно, и все.