Сопротивление (Resistance)

      Довольно долгое время они не виделись с Майкрофтом и не получали от него никаких известий. Они оба переживали, но не могли заставить себя затронуть эту тему. Шерлок тоже не делал попыток связаться с братом. Исцеление Майкрофта превратилось в давнее мимолетное событие, окутанное атмосферой молчания и с почти нафантазированным исходом. Они никогда его не касались и временами с трудом вспоминали, что оно действительно было. Джон понятия не имел, что собирается делать Майкрофт со своим новообретенным здоровьем, и с радостью пребывал в комфортном неведении.       Но однажды в среду, Джон, рассеяно потирая простреленное плечо (он до сих пор не совсем восстановился после излечения старшего Холмса), вышел на улицу за почтой и обнаружил на пороге небольшой запечатанный конверт. Наклонившись, Джон двумя пальцами его поднял и подушечкой большого пальца потер дорогую бумагу. На печати была изображена цапля — вернее, ее большая голова с длинным клювом, повернутая к белоснежной груди. Единственный черный глаз холодно взирал на Джона.       На конверте не было никакого адреса, только отпечатанное на принтере, загадочное обращение:

ДЖОНУ ВАТСОНУ

ШЕРЛОКУ ХОЛМСУ

      Джон забрал остальную почту и задумчиво вернулся в дом.       Поднявшись в квартиру, он бросил остальные конверты на стол и вытащил из кармана складной нож.       — Шерлок, взгляни-ка на это.       — М? — Шерлок стоял у кухонной тумбы, и сосредоточено сжав губы, держал щипцами перед открытым огнем какую-то пипетку. — Что это?       — Похоже, Майкрофт прислал нам письмо, — Джон сунул лезвие ножа под печать, взрезал конверт и вытряс на стол содержимое. На покрытую пятнами столешницу выскользнула фотография и сложенная вдвое записка.       Шерлок выключил бунзеновскую горелку и подошел к другу. Джон взял в руки очень старую, в коричневых тонах фотографию, и детектив нахмурился. На закругленном по углам снимке была изображена стоящая на травянистой лужайке раскрытая деревянная коробка с серебристыми инструментами.       — О, — недоверчиво произнес Шерлок, забирая у Джона фотографию. — О!       — Это твои? — Джон посмотрел на крошечные инструменты через плечо друга. — Почему он прислал тебе это фото?       — Это мои первые... мои первые скальпели, — выдохнул Шерлок. Он поднес фото к глазам, почти уткнувшись в него длинным носом, и зачарованно изучал старое коричневое изображение. — Джон, это может значить... разверни-ка записку, — оборвал он самого себя. — Открой ее.       Джон развернул приложенный листок бумаги.       Записка была написана характерным почерком Майкрофта: все "т" выписаны с сильным наклоном, а "с" мало отличимы от "о".       "Человек, который был в баре с мисс Грин, обнаружен и должным образом наказан. Тайна мисс Грин в безопасности. Доктор Ватсон, полагаю, вам будет приятно узнать, что я нашел ее родителей. В качестве благодарности за тихо и прозорливо проведенное расследование, они попросили меня передать вам с Шерлоком эту запись".       Снизу к записке была прикреплена скотчем тонкая черная "флешка".       Джон с Шерлоком посмотрели друг на друга и пошли искать ноутбук Джона.       Они решили посмотреть видео в гостиной, устроив ноутбук на костлявых коленях Шерлока.       Видео начиналось совершенно невинно. Маленькая девочка, лет десяти от роду, стояла посреди небольшого сада и застенчиво махала ладошкой в камеру. Запись была без звука. Позади девочки виднелась целая решетка фиолетовых вьюнков, прозванных "утренняя заря". Девочка стояла босыми ногами на примятой траве, а на заднем плане переливалась свежей кладкой кирпичная стена.       Темные волосы девочки были забраны в два хвостика и перевязаны голубыми лентами, а лицо сияло широкой улыбкой с темным пятнышком на месте выпавшего зуба. Ее ноги крепко стояли в траве, а руки решительно упирались в бока.       На глазах друзей она повернулась спиной к камере, присела на корточки и опустила руки в траву.       Изображение стало покачиваться вверх-вниз — снимавший человек пошел к девочке. Камера медленно сфокусировалась на ней и остановилась на поднятом кверху личике. Девочка заулыбалась — ее лицо засияло, как теплые лучи полуденного солнца.       Объектив опустился вниз, показав ее маленькие руки.       Мэрианн держала голубой цветок, шириной с подушечку детского большого пальца.       Она подняла руки — камеру отвели назад, и друзья увидели девочку полностью, во весь рост: тонкие ручки, острые, загорелые коленки, блестящие голубые глаза. На ней был легкий хлопковый сарафан в бело-голубую клетку. Девочка не делала попыткок встать — она так и сидела на корточках, глядя в камеру и держа в сложенных ладошках крошку-цветок.       И цветок, медленно вращаясь, как вертушка на палочке, начал подниматься в ее руках.       Он вращался перед лицом девочки, поднимаясь все выше и выше.       И Мэрианн засмеялась.       Камера сфокусировалась на цветке и провожала покачивающуюся незабудку, пока та не затерялась на фоне такого же, как она, голубого неба.       Час спустя, когда Джон вновь заснул у себя в спальне, все еще восстанавливаясь после изнуряющего излечения Майкрофта, Шерлок устроился в гостиной, ожидая результатов своего эксперимента с гемоглобином. Две пипетки следовало разделить на более отчетливые части воды и крови. Шерлок взял книгу в черной обложке, озаглавленную "Молекулярные науки: Экспериментальные данные и выводы", и открыл на пятьдесят первой странице.       Он прошелся указательным пальцем по выцветшим параграфам, пока не нашел нужные строчки.       И тихо, очень тихо, прочел их вслух.       "Просто размышляй, другъ мой: зачѣмъ намъ стремиться къ тому, что намъ недоступно? Зачѣмъ нам искать другъ друга? И вотъ отвѣтъ — потому что такъ нужно. И лучше сотворить этотъ выборъ прежде, чѣмъ ты его потеряешь. Я скажу тебѣ: мы имѣемъ право, чтобы насъ холили и лелѣяли. Иво, Якорь иль Не-Иво, мы всѣ имѣемъ право быть любимыми".       Шерлок закрыл книгу, вытащил свой мобильник и набрал смс Майкрофту.       Спустя два с половиной дня двое мужчин встретились на берегу Темзы. Один держал в руках черный зонтик, а второй стоял с поднятым воротником пальто, таким образом защищаясь от ветра.       — Сейчас ты уже наверняка догадался, — произнес кудрявый мужчина, устремив взгляд к горизонту.       Обладатель зонта кивнул. На его щеках цвел румянец, глаза были ясными, а осанка — молодой и уверенной.       — Должен признать, я удивился не меньше, чем когда... мое здоровье ко мне вернулось. Но я какое-то время размышлял о твоем друге... о его необычности... и понял, что у вашей дружбы может быть скрытая причина.       Его собеседник наклонил голову. Быстрые стрижи то взмывали в небо, то пикировали над покачивающимися водами Темзы.       — Она не единственная, — ответил он, убирая с лица волосы, которые трепал ветер. — Совершенно нет.       — Я знаю, — слегка торопливо ответил человек с зонтиком. — Я это знаю. Но что... ты теперь стал другим? Я прочел кое-какие исследования — ты знаешь, Троила. Мир для тебя изменился, ведь так? Каким он стал?       В его голосе сквозил искренний интерес, и кудрявый собеседник быстро на него глянул.       — Ты действительно хочешь знать?       — Да, я хочу, — резко ответил тот. — Это дар. Ты должен понимать это.       — Ну, в общем-то, да, — ответил брат, стряхивая удивление. В его глазах ясно читалась недоверчивость. — Я просто не думал, что ты на это так смотришь. Я думал... ты знаешь, что я думал. И тут кроется проблема: другие не должны знать. Даже наша встреча здесь... небезопасна.       — Я предпринял меры предосторожности, Шерлок, — ответил старший. — Мы можем свободно здесь разговаривать. Но неужели ты действительно думал, что я сдам Джона? Твоего лучшего друга?       — Я знал, что ты можешь, — ответил детектив, и в его мрачном тоне вновь прорезался былой гнев. — Я знаю тебя, Майкрофт. Во всяком случае, я так думал. Ты... изменился.       — Вероятно, перспектива скорой смерти изменила мои взгляды на жизнь, — задумчиво произнес Майкрофт. — Но да, я изменился. Не знаю, отчего, но это так. — Он сделал паузу. — Но я могу обещать тебе, что доктора Ватсона никто не тронет. И тебя тоже, разумеется. Никто о вас не узнает.       — Никто никогда о нас не узнает, — с нажимом поправил Шерлок.       Майкрофт кивнул.       — Я обещаю.       Они еще немного постояли, глядя, как темная река уносит остатки их страхов. За спинами братьев переливался огнями Лондон.       Затем Шерлок отвернулся и сунул руки в карманы.       — В четверг? — спросил Майкрофт ему в спину.       — В четверг, — ответил Шерлок и пошел прочь.       Майкрофт смотрел, как высокая фигура брата растворяется в тумане обрамленной деревьями аллеи. На востоке вздымалось солнце — оранжевый уголек поднимался с гнездышка густых облаков, и бесстрастное лицо старшего Холмса ощутило прикосновение постепенно нагревающихся лучей солнца. Он снова задумался о том, что же Шерлок теперь видел своими глазами Якоря, и потом улыбнулся.       Воздетые к небу "руки" и "плечи" коричневатых деревьев казались Шерлоку словно выписанными по трафарету в голубизне неба. Они были такими яркими и четкими, словно образец каллиграфии. Шерлок вдохнул свежесть раннего утра: аромат влажной травы под ногами, густой запах каменной мостовой, резковатая примесь городских коллекторов. И еще крепкий запах свежеиспеченного хлеба.       Это придавало сил. Шерлок вдохнул поглубже и выдернул из карманов руки. Переливчатые грязнолапые голуби испугались его метнувшейся тени и спикировали под маленькие столики уличного китайского ресторанчика. Шерлок подумал о Джоне и своем "рейхенбахском падении". Голубь, которого друг тогда нашел на берегу Темзы, был мертвым и неподвижным. Шерлоку вспомнилось, какой безжизненной и переломанной лежала в грязи та мертвая птица.       Но эти незваные, жутковатые воспоминания испарились, когда он вспомнил излечение Майкрофта — вспомнил, как боль и предчувствие смерти исчезли с постаревшего лица брата. Как потом вздохнул с облегчением и усталостью Джон, и как тот потом много часов спокойно и безмятежно спал. Как прекратились после этого разговоры о смерти.       Майкрофт вернулся, и Джон был в безопасности.       Он думал об этом, невольно ускоряя шаги по мере приближения Бейкер-стрит.       Наступал новый день, и Шерлок Холмс был почти дома.