Дьявольские желания

      Загадочный мужчина не вылезал из головы Франца до самого прибытия домой. Ему редко удавалось встретить «таких» людей, как Самюэль. Стенио увидел кое-что родное в нём, то, что объединяло его с ним. Дома Франц проверил время и с неким разочарованием принял то, что на часах всё ещё был полдень. Он подошёл к открытому футляру со скрипкой и положил во внутренний кармашек новый кусочек канифоли, обёрнутую в чистую белую бархатную ткань. Ему бы стоило начать заниматься, вновь и вновь проигрывать отдельные куски программы, которая и так была доведена до автоматизма, но желания не было совсем.       Дома у Франца не получалось играть так, как на выступлениях. На сцене перед множеством горящих глаз, когда яркий свет немного ослеплял, он будто бы дразнил слушателей: играл чётко и ясно, лишь изредка кое-где осознанно перегибая с динамическим и эмоциональным окрасом, иногда играя настолько тихо, что, казалось, волос вовсе не касался струн, а иногда так, будто вот-вот слишком сильно надавит на смычок и тот вовсе разломается на части. Он преувеличивал даже свои эмоции и отношение к произведению - публике нравилось подобное. Люди любили, когда разгорячённые музыканты в порыве страсти и нахлынувших эмоций калечили свои инструменты, заламывали себе руки, плакали на сцене. Всё это прекрасно осознавал Франц и он подыгрывал публике, но всё же хотелось ему найти тех, кто бы ценил те чувства, которые он вкладывал в само произведение. Наедине с собой, в тухлой и душной тёмной комнате, он чувствовал себе немного свободнее и раскованнее. Он играл рационально, но при этом так отчуждённо, что со стороны могло показаться, будто он вовсе ничего не чувствует. Но внутри у него была сильная буря, такой всплеск эмоций, что лишь изредка можно было увидеть, как по его белоснежной щеке течёт одинокая слеза, в которой сконцентрировались все его чувства: нежность и эйфория, отчаяние и боль.       Приём был через два дня, а Стенио никак не мог дождаться окончания нынешних суток, не понимая, зачем вообще его стоило ждать. В полной апатии Франц рухнул на кровать прямо в одежде, поднимая пыль, что вновь оседала уже на нём. Руки были раскинуты в разные стороны, туловище напряжено, а светлые вьющиеся волосы лезли в лицо. Франц медленно закрыл глаза. Мысли уходили всё к одному и тому же, мешая думать ясно. Воспоминания минувших лет захватили его сознание: тусклый свет, едва проникающий в комнату, казалось, способствовал погружению в то странное, неизвестное прежде ему состояние, когда все его конечности постепенно немели, глаза сами собой закрывались от неожиданного прилива удовольствия и тело было ему неподвластно, а где-то совсем рядом на ухо шептал такой знакомый, такой родной женский голос. И снова и снова, день за днём, неделя за неделей он погружался в это состояние, не помня как и почему. Несмотря на то, что Франц в такие моменты не мог собраться с мыслями и контролировать своё тело, слова, произносимые каждый раз тем женским голосом навсегда врезались в его память: «Ничто и никто тебе больше не нужен, кроме меня и Того, кто нас породил». Дыхание участилось, а руки забила едва заметная дрожь. Он искренне ненавидел эти нескончаемые часы душащей апатии и полного нежелания делать хоть что-либо. Боясь сорваться и не желая больше пребывать в подобном состоянии, Франц резко вскочил с кровати и схватил с книжной полки первую попавшуюся книгу - сборник комедий Гольдони, пытаясь отвлечь себя от жутких и леденящих его душу мыслей и стараясь к ним более не возвращаться.       Не прошло и получаса как за тонкой стенкой послышался дверной хлопок и громкий женский смех, смешанный с низким мужским хохотом. Стенио уставился на входную дверь, будто бы выжидая чего-то. Женский голос всё так же смеялся, а мужской слегка притих, лишь иногда срываясь на громкие фырканья. Вдруг замолкли оба голоса, а спустя пару секунд послышался шелест платья. Слегка приподнявшись на кровати, Франц продолжал всматриваться в тёмную дверь, из-под которой пробивался дневной свет. Как только он понял, что конкретно происходило за ней, Франц вновь приоткрыл книгу и с шумным выдохом вернулся к прочтению комедий. Он услышал стук каблуков о деревянный пол, а затем и удаляющийся заливной женский смех, в котором на этот раз можно было различить фальшь. Где-то полминуты спустя вновь раздался приглушённый стук шагов, только уже приближающихся к комнате Франца. Будто бы зная наперёд, что должно произойти сейчас, Стенио захлопнул книгу, не оставляя закладки, и сел на кровати, выжидающе глядя на дверь. Тут же раздался стук. Франц, слегка покачиваясь, направился к источнику звука и, глубоко вздохнув, открыл дверь.       - День добрый, Франц! - тут же восторженным голосом воскликнул молодой человек, стоящий у порога.       Фридрих Леманн, - сосед Стенио и, по совместительству, племянник хозяйки дома, - выглядел слегка потрёпанно, но при этом достаточно хорошо, чтобы сказать, что в деньгах он явно не испытывал сильной нужды. Сильно отросшие каштановые волосы едва касались плеч, белоснежная, но измятая рубашка была расстёгнута до ключиц, а на руки в это время натягивались новые чёрные перчатки. Внешность его была обыкновенна для определённого типа молодых людей того времени: пухлые розоватые губы, прямой нос, светлая кожа и большие, немного женственные карие глаза. Фридрих глядел прямо на Стенио, но не в глаза, а на его одежду, будто бы оценивая последнего.       - Добрый, Фридрих. Чем обязан?       - Разрешишь?       Молодой человек указал головой в сторону комнаты Франца, вопросительно глядя на него. Стенио отошёл в сторону, тем самым позволяя соседу войти внутрь. Леманн по привычке бросил оценивающим взглядом помещение, в котором был прежде не раз, словно ожидая каких-то изменений. Он осмотрел пыльный стол, на котором лежали ноты, сбившиеся в одну кучу, кровать с лежащей на ней книгой и чёрным футляром для инструмента, и губы его еле заметно искривились.       - Я знаю, что ты обычно к советам не прислушиваешься, но, ради бога, открой хотя бы одно окно! Тут ведь совсем дышать нечем, - в подтверждение своих слов Фридрих отмахнулся рукой от витающей в воздухе пыли.       - Зачем ты здесь? - будто бы не услышав замечания соседа спросил Франц.       - Право же, тухнешь один в этой комнатушке. Тебе бы женщину найти - стало бы гораздо приятнее находиться здесь...       Стенио, скрестив руки на груди, молча наблюдал за тем, как Фридрих пытался открыть окно, которое не поддавалось ему из-за сырости, что размягчила и заставила гнить древесину в оконных рамах.       - Ты правильно заметил, что к советам я не прислушиваюсь, - с неким отвращением пробормотал Франц. - Но всё же, зачем пришёл?       Фридрих, оставив окно, повернулся к Стенио и, ухмыльнувшись, принялся застёгивать пуговицы своей рубашки, изредка поглядывая в зеркало рядом с дверью.       - Mein lieber Franz*, ты ведь знаешь, что я беспокоюсь за тебя. Ты сидишь в этой пыльной комнате безвылазно, а это, безусловно, пагубно влияет на твоё здоровье. Да ты же весь бледный! - не глядя на Франца слегка наигранно воскликнул Фридрих, всплескивая руками, - Как твой друг, я просто обязан указать тебе на это.       При слове "друг" Франц едва заметно искривил губы и нахмурился.       - Буду краток, - продолжал Леманн, покончив с пуговицами и принявшись за свои волосы, укладывая их то на одну, то на другую сторону.- Сегодня в кнайпе* соберётся всё местное студенчество и не только. Этот чертяга Вагнер выиграл пари у одного своего одногруппника - за неделю смог соблазнить пять юных девиц из городских, и теперь на выигранные деньги собирается отпраздновать свою победу. Тебе бы тоже стоило заключить с ним пари, а то женщины ты небось уже год не видел, - он залился громким хохотом.       - То есть, ты хочешь меня напоить, а потом отдать в руки какой-нибудь распущенной даме? Право, не понимаю я твоих шуток.       - Да я ведь и не шучу. Lieber Franz, - Фридрих подошёл и приятельски приобнял Франца, когда тот вздрогнул, - не стоит так себя изматывать. Ты стремишься к славе, признанию, деньгам, усердно трудишься для этого - всё это мною одобряется и принимается, но ведь сам подумай, к чему это потом приведёт без должного отдыха?       Франц, не понимая, с каких это пор ему требовалось принятие и, тем более, одобрение своего соседа, чтобы заниматься любимым делом, молча смотрел на Леманна, всё же соглашаясь с ним в некоторых вещах. Фридрих продолжал:       - Поверь мне, mein lieber Freund, сегодняшний вечер - это именно то, чего тебе явно не хватало в последнее время. В конце концов, хорошее пиво в приятной и весёлой компании ещё никого не убивало, - он снял свою руку с плеча Франца и, быстро оглядев её, отошёл от него. - А что до твоей скрипки, так никуда она не денется, играешь ты и так восхитительно.       - Возможно, ты и прав...       - Конечно прав! Ещё как прав! - с ликующей ухмылкой воскликнул Леманн. - Вот мы и договорились. Я зайду к тебе в пятом часу. Извозчика оплачу я, не волнуйся, а что до одежды... Надеюсь, у тебя есть что-то поприличнее.       С этими словами сосед словно испарился, бесшумно покинув комнату и вновь оставив Франца наедине с собой.       "Как же мерзко всё это, как противно, - думал Франц, направляясь к кровати. - Но лучше испытывать отвращение к этим пьяницам, чем к самому себе".       Стенио кивнул головой в подтверждение своих размышлений и, убрав книгу в сторону, вновь сел на кровать, глядя на чёрный футляр подле себя.

***

      Как и было оговорено ранее, в пятом часу Фридрих вновь постучался в дверь к Стенио и вместе они направились к выходу. Всю дорогу сосед увлечённо рассказывал сначала о той женщине, которая около полудня вышла из его комнаты, подтверждая мысли Франца о том, кем она была, а потом о последних новостях и событиях немецкой молодёжи, лишь изредка справляясь о делах Стенио по поводу его начинающей карьеры.       Уже менее чем через час экипаж остановился перед зданием с входом через подвал. Леманн заплатил извозчику и, пожелав тому доброго вечера, начал спускаться вниз по лестнице, придерживая рукой свой цилиндр. Франц спускался следом, слыша нарастающие звуки криков, хохота и ругательств, смешанных со звоном бокалов, доносящихся из помещения. Он то и дело одёргивал воротник своей рубашки, поправлял жилет и шляпу. Спустя пару секунд Фридрих дёрнул входную дверь за ручку и громко поприветствовал всех присутствующих. Видно было, что человек Леманн не безызвестный и крайне общительный, так как все явно ожидали и с радостью приняли его. Франц молча зашёл следом, оглядываясь кругом и с удивлением отмечая про себя, что кнайпе изнутри выглядел почти так же, как он себе его представлял. Всё выглядело вполне прилично и чисто, повсюду горели свечи, так, что яркий жёлтый свет сразу бил в глаза после осенних вечерних сумерек, но духота и огромное количество молодых людей, что заняли все столы, а некоторые даже и пол, будто бы настраивало его против времяпровождения в этом помещении. Пытаясь скрыть свою неприязнь, Франц прошёл вглубь толпы к своему знакомому и снял шляпу, поправляя волосы.       - Алекс, чёрт ты этакий, что ты здесь устроил? - громко смеясь вопрошал Леманн, пытаясь найти в толпе своего приятеля.       - А, Kumpel*, и ты здесь! - послышался голос где-то совсем рядом. - Да отойдите же вы, ради бога.       Толпа слегка расступилась, сначала на секунду замолкнув, а затем вновь загудев. Сначала показалась одна только рыжая макушка, а затем вышел молодой студент лет двадцати четырёх со светло-зелёными глазами и кудрявой рыжей головой. Он подошёл к Фридриху и крепко обнял последнего, явно радуясь появлению товарища.       - Я уж думал не явишься, ан-нет, всё-таки пришёл, да и привёз с собой кого-то, - громко произнёс Вагнер, смотря уже на Франца, стоявшего позади Леманна. - Странно только, что не женщину.       Оба залились громким смехом. Стенио взглянул на молодого человека, ранее ему неизвестного, и лишь пары секунд ему было достаточно, чтобы понять, что ничего приятного от него ждать не стоило.       - А, это Франц Стенио, мой друг и сосед. Я решил, что ему не повредит хоть иногда выбираться в свет.       - Я вижу, только дамы вас и интересуют, - спокойно сказал Франц, подходя ближе к Вагнеру. Тот вопросительно на него посмотрел.       - А Вас они не устраивают? Лично мне их вполне хватает, - он резко оборвал на последнем слове и, улыбнувшись, вновь обратился к Францу. - Но если уж общество frauen Вам не по душе, я могу подсказать одно место...       Понимая, к чему ведёт Вагнер, Франц вспыхнул и оскорблённо взглянул в глаза молодому человеку напротив, чувствуя, как вновь ком отвращения подступает к его горлу. Но прежде чем он успел что-то ответить на колкость Вагнера, в разговор вмешался Леманн:       - Mein lieber Franz, видишь ли, уж слишком много времени посвящает музыке. Играет днями напролёт, из комнаты своей и вовсе не выходит, - Фридрих неодобрительно покачал головой, прикрыв глаза. - Так что я не удивлюсь, если окажется, что он неопытен во многих вещах.       Вагнер понимающе кивал головой. С какой-то насмешкой, будто бы сверху вниз он смотрел на Стенио, что делал вид, словно и не слышит ничего из того, что говорит Леманн.       - Вы музыкант? - студент обратился к Стенио, стараясь уйти от предыдущей темы разговора.       - Да, скрипач.       - Многовато вас что-то развелось в последнее время, музыкантов. Что не юноша, так пианист или скрипач. В январе к нам, кстати говоря, сам Паганини приезжает: скрипач-виртуоз, мол, всю Европу покорил, да Вы, верно, слышали уже об этом.       - Никколо Паганини приезжает? Куда? - Франц неожиданно для всех оживился и с неподдельным любопытством смотрел на собеседника, выжидая его ответа. Студент поднял брови в знак искреннего удивления, но поспешил ответить:       - Уже в январе приедет сюда, в Дрезден. Затем по городам до самого Берлина пройдёт с концертами. Да разве Вы не знали?       - Нет, - растеряно отвечал Стенио. - От Вас впервые услышал.       - Вы точно музыкант? - шутя спросил Вагнер, - Странно видеть, чтобы о приезде такого великого, как все полагают, скрипача даже последняя шавка не знала, не говоря уже о музыканте.       Такое показалось уж слишком унизительным для Франца. Он сжал руки в кулаки и с вызовом посмотрел собеседнику в глаза.       - Вы, верно, имеете цель вывести меня из себя?       - Что вы, что вы! Не дай бог! - брови Алекса метнулись вверх и он выставил перед собой руки, будто притворяясь невинным. - Простите, если задел.       Несмотря на принесённые извинения, во взгляде Вагнера читалась насмешка над Францем по неизвестной последнему причине. Фридрих решил во второй раз вмешаться в разговор, дабы разрядить обстановку:       - Так, liebe Freunde, советую вам закончить на этом. У тебя же сегодня своего рода праздник, Алекс, так почему же я всё ещё трезв?       Оба вновь засмеялись и направились вглубь толпы. Фридрих жестом указал Францу следовать за ними. Стенио было некомфортно - кругом множество пьяниц и блудниц, самый главный из них к тому же хам, а прямо сейчас Франц собирался стать одним из них, не желая больше думать ни о чём. Такая противоречивость его раздражала, но сделать он больше ничего не мог.       "Всё же Фридрих прав. Лучше это, чем вовсе ничего."

***

Bier her, Bier her, oder ich fall um, juchhee Bier her, Bier her, oder ich fall um. Wenn ich nicht gleich Bier bekumm Schmeiß ich die ganze Kneipe um*

      Пьяные мужские и женские голоса смешивались воедино за пением народной песни, отчеканивая каждое слово. Пиво лилось отовсюду, кто-то бил бокалы и возбуждённо выкрикивал различные ругательства, кто-то собирался уединиться с незнакомой дамой, а кто-то уже лежал на деревянном полу в беспамятстве. Прошло где-то два часа после прибытия Франца в местный кнайпе, но он уже и вовсе позабыл о его неприязни к данному месту, чувству отвращения и мерзости. Алкоголь ударял в голову, позволяя Францу по-дружески обнимать за талию Фридриха и Алекса, что сидели по обе его стороны, и самоотверженно петь. Иногда рассудок немного прояснялся и в эти минуты он вновь и вновь задавался вопросом: что же он тут делает? Но едва он успевал усомниться в правильности пребывания в пивной, как ему снова наливали дурманящий алкоголь в опустевший бокал.       - Франц, глянь-ка туда, - заплетающимся языком пролепетал Фридрих, едва удерживая глаза открытыми.       Он указал пальцем в сторону продолговатого столика, где хозяин разливал пиво. Там, слегка пошатываясь, стояла совсем юная девушка, пытаясь опереться о стол. Волосы у неё были потрёпаны, платье измято, в руках она держала вытянутый бокал с жёлтой пенящейся жидкостью, а на припухших красных губах красовалась едкая ухмылка, так не подходящая доброте и невинности её маленьких карих глаз. Франц слегка прищурился, чтобы сфокусировать зрение на девушке, пытаясь понять, зачем Леманн обратил на неё внимание.       - А что не так?       Фридрих наклонил голову ближе к Стенио.       - В том-то и дело, что всё именно так, как и нужно, mein lieber Franz.       - Нет, это уже лишнее, - Франц понял, к чему вёл его сосед и сразу постарался пресечь любые его попытки заставить Стенио провести время с той пьяной девушкой. - Я.., - он икнул, - Я могу понять, отчего вы занимаетесь подобным распутством, но, позвольте, я и так уже вдоволь отдохнул.       В попытках встать с деревянной лавки, на которой, помимо Франца, Фридриха и Алекса, сидело ещё два человека, Стенио облокотился о плечо Леманна и слегка привстал. Перед глазами всё помутнело ещё сильнее, а голова закружилась. Неожиданно он почувствовал ладонь на своём плече, которая грубо и резко потянула его вниз, заставляя сесть обратно. В недоумении Франц взглянул на Вагнера.       - Ну, братец, куда же ты? Рановато ещё уходить, - Алекс говорил громко, чтобы перекричать возбуждённую толпу студентов. - А девушка ведь и вправду хороша, отчего же не познакомиться?       Франц снова глянул в сторону юной леди, которая уже с трудом стояла на ногах, стараясь найти подходящую опору.       - Она же так молода, да и пьяна к тому же. Я ценю Вашу заботу обо мне, но это будет действительно лишним. Позвольте, - Стенио аккуратно снял с себя руку студента и, прилагая все усилия, наконец уверенно встал.       - Неужели опять домой? - с некой досадой спросил Фридрих, глядя на шатающегося Франца, который уже направлялся к выходу. - Его нужно проводить, - он уже обратился к Вагнеру. - Скоро вернусь.       Алекс только и успел сказать: "Странные австрийцы", когда из вида пропали оба молодых человека.       Франц, с трудом выбравшись на улицу, остановился прямо перед дорогой, пропуская перед собой экипаж. В глазах рябило, руки дрожали. Он жадно глотал ледяной октябрьский воздух, застёгивая пуговицы рубашки и сильнее кутаясь в свой кафтан. Завернув за угол здания, не освещённый уличными лампами, Франц плечом облокотился о холодную стену. Он давно не пил алкоголя, и уж тем более не злоупотреблял им, поэтому с неривычки его тошнило.       - Франц! Чёрт бы тебя побрал, ты где?       Послышался голос где-то совсем рядом. Но не успел Стенио ответить, как живот скрутило спазмом и всё содержимое этого вечера вылилось наружу. Позади послышались шаги, а затем и знакомый смех:       - Что, здорово выпил? - Фридрих подождал, пока Франц закончит, а затем брезгливо взял сзади его за плечи. - Ну, пойдём. Сам же ты не доедешь.       Леманн остановил свободный экипаж, что затормозил на дороге перед ними, и начал диктовать адрес извозчику. Он, со всей возможной с его стороны заботой, проводил Франца до экипажа, залез сам, а затем посадил Стенио. Тот прислонился к окну и лениво глядел в сторону кнайпе, когда заметил ту самую пьяную девушку с безжизненными глазами и подавленным видом, выходящую из заведения под руку с незнакомым ему молодым человеком.