Любовь хорошего волшебника

Как удивительно, думал Гарри, что он не имел дел с квиддичем с тех пор, как прибыл в 1942 год. Такие мысли пришли ему в голову по дороге на матч между Слизерином и Равенкло в конце октября. Он стал ловцом, что было неудивительно. И хотя его внушительная игра заработала ему внезапный интерес и уважение от слизеринцев, Гарри обнаружил, что его это не волнует. Проблемой было то, что Том не испытывал к Квиддичу ни малейшего интереса. Он считал его глупой тратой времени и только чуть менее варварским, чем борьба в грязи. Гарри настаивал, что этот спорт — хорошее развлечение, и Том, наконец, смягчился и даже согласился прийти и посмотреть. Однако во время матча Гарри был полностью согласен с Томом. Команда Равенкло явно страдала как от бестолкового ловца, так и от излишне агрессивных вышибал, которые часто бездумно лупили по бладжерам, отбивая целые куски от трибун. Снитча между тем не было нигде видно, и Гарри развлекался тем, что наблюдал за Томом, который стоял высоко на трибунах, кутаясь в пальто и награждая Гарри усталым и скучающим взглядом, когда тот пролетал неподалёку и встречался с ним взглядом. Минерва и Панси сидели рядышком с ним, подбадривая слизеринцев к изумлению большинства своего факультета. Когда снитч, наконец, появился на поле, Гарри моментально заметил его. Он рванулся за маленьким золотым шариком, и отбивающие Рейвенкло приложили все усилия, чтобы сбить его с метлы. Но Гарри обошелся без неприятностей, за исключением лёгкого удара квоффлом по колену, и поймал снитч, прежде чем другой ловец даже сообразил, в чём дело. Слизерин был объявлен победителем, и команды опускались на поле под громкие приветствия толпы. Некоторые студенты также выбежали на поле. К ужасу Гарри, Миртл, которая, как ни странно, тоже была в Слизерине, бежала к нему. Он уже почти успел привыкнуть к её «живому» присутствию, поскольку она, казалось, слонялась везде, где был он. Том поначалу был весьма раздражен этим, но, так как Гарри не обращал на неё внимания, в конце концов, тоже смирился с её присутствием. Гарри думал, что в его собственное время её бы назвали фанаткой. Эта мысль чуть не заставила его расхохотаться. — О, Гарри, ты играл блестяще! — завопила она. — Спасибо, Миртл, — фальшиво улыбнулся Гарри. Когда через её плечо он встретился глазами с Томом, его улыбка стала искренней. — Поздравляю, Гарри, — сказал Том, проходя мимо Миртл. Он обнял Гарри за плечи рукой и, наклонившись ближе, прошептал: — Твой вид во всей этой коже и на метле стоил того, чтобы присутствовать на этой чертовой игре. Гарри неистово покраснел и пропустил начало спора, разгоравшегося рядом с ними. — Гарри намного лучше, чем ваш глупый ловец! — орала Миртл. — Ему повезло, Миллиган, — прошипела одна из вышибал Равенкло — мускулистая, с квадратными плечами Оливия Хорнби. Она взглянула на Гарри, затем снова на Миртл. — И не знаю, почему ты бегаешь за ним как собачонка. Вряд ли он посмотрит на тебя — полуслепая, глупая, уродливая грязнокровка! Миртл начала подвывать, напоминая свою призрачную версию, и Гарри вздрогнул. Он заметил, что к ним спешат ещё несколько студентов и профессоров, включая Слагхорна, и был пойман врасплох, когда Том почти незаметно поднял руку, и Хорнби развернуло, словно кто-то дернул её назад. — Заткнись, Хорнби, — спокойно сказал Том. — Кого ты защищаешь, Риддл? — заржала Хорнби. — Своего бой-френда или грязнокровку? Том пронизывающе уставился на неё, и она испуганно отступила. — 50 баллов от Рейвенкло за провокации и оскорбления сокурсников, — сказал Том. Заметив уголком глаза улыбку Гарри, он добавил: — И если я услышу хоть краем уха о том, что ты снова изводишь Миллиган, то будешь отрабатывать ещё и задержки. После этого он обернулся и подмигнул Гарри. Наклонившись ближе, он прошептал: — Зайди ко мне после того, как переоденешься. Гарри кивнул. Он усмехнулся, когда Оливия Хорнби сердито развернулась и направилась в раздевалку, раздраженно бурча себе под нос. Миртл уставилась на Тома осоловевшим взглядом, который раньше припасала только для Гарри. Гарри не знал, защищал Том его или Миртл, или это была поддержка Слизерину, или он сделал это для того, чтобы понравиться ему. Но на сей раз Том принял сторону магглорожденной против чистокровки, и прямо сейчас для Гарри этого было достаточно.

***

Через полчаса после наспех принятого душа. Гарри вошёл в комнату Тома. Риддл сидел на кровати. Он закатал рукав своего свитера, и по его предплечью спустилась, извиваясь, лунная змея. Улыбнувшись, Гарри сел рядом с ним. — Знаешь, мы так и не придумали ему имя, — сказал Том, кладя свою руку на руку Гарри и позволяя змее переползти на соседа. Понимая, что Том предпочитает не говорить о случившемся ранее, Гарри кивнул. — У тебя есть идеи? — Я подумывал о Тоте. Египтяне поклонялись ему как богу луны и мудрости. Не говоря уже об искусствах, письменности и астрономии. Гарри удивленно приподнял бровь. — Ты интересуешься Древним Египтом? Том кивнул. — Это было в основном волшебное сообщество, которым управляли волшебники. «В основном» подразумевало, что волшебники смешивались с магглами. — Большое имя для такой маленькой змейки, но почему бы и нет? — с улыбкой сказал Гарри. Том зашипел Тоту, спрашивая, нравится ли ему имя. — Я польщён, что мои хозяева дали мне такое почитаемое имя! — довольно зашипел змеёнок. — Ну, это было легко, — усмехнулся Гарри. Он наблюдал, как Тот соскользнул с его руки и обвился вокруг столбика кровати. Внезапно до Гарри дошло, что он сидит очень близко к Тому на его кровати, в его личной комнате, с рукой Тома на его руке. Он собирался встать и переместиться на чуть более безопасное расстояние, когда Том, как на поле, обнял его рукой за плечи и притянул к себе. — Я ещё не поздравил тебя должным образом, — пробормотал он, целуя Гарри в щёку. — Отчасти поздравил, — ответил Гарри, прикрывая глаза, когда дыхание Тома коснулось его лица. — Хотя поцелуй победы не был бы лишним, — вздохнул он. — Правда? — спросил Том. Гарри ощутил, что Том улыбается в его щёку прямо перед тем, как его губы накрыли губы Гарри. Мир покачнулся, и Гарри почувствовал себя так, словно он падал и падал безостановочно. Но затем он почувствовал пуховое одеяло под спиной и понял, что это не мир покачнулся, а он. Том отпустил его губы, и Гарри уставился на него, затаив дыхание. Том наклонился, лаская его лицо. — У тебя такие красивые глаза, — прошептал он, снимая очки Гарри и кладя их где-то позади себя. — Ты знаешь, что зеленый цвет символизирует надежду и возрождение? — Да? — усмехнулся Гарри. — А что по поводу серого цвета? — Он не понимал, почему кто-то счел бы красивым зеленый цвет рядом с бархатным серым цветом глаз Тома. — Капризный? Неуверенный? Мрачный? — полушутливо предложил Том. — Таинственный, — исправил Гарри. — Бурный. — Он мягко улыбнулся. — Особенный. Том улыбнулся в ответ и снова поцеловал Гарри, раздвигая его губы кончиком языка и двигая им в медленном, чувственном ритме. Гарри обвил руками талию Тома и позволил длинной ноге скользнуть между его ногами. Когда грубая шерсть свитера Тома начала дразнить его соски сквозь тонкую ткань рубашки, Гарри задохнулся. Том играл с влажными завитками волос у него на виске, а затем наклонился, чтобы вдохнуть чистый аромат тела Гарри. — Ты и пахнешь красиво, — промурлыкал он. Гарри судорожно вздохнул, и передвинул ногу, прижимая её к боку Тома. В ответ тот прижался к нему бедрами. Гарри застонал прямо в рот юноше, и почувствовал, как того всего охватила дрожь. — Гарри, — прошептал Том прямо ему в губы, затем медленно потёрся об него пахом. — Вот что ты со мной делаешь, Гарри. — Я знаю, — застонал Гарри задыхающимся голосом. — Со мной происходит то же самое. — Я ещё никогда и никого так не хотел, — мурлыкал Том, раздвигая бедром ноги Гарри, и потерся о его пах. — И теперь я больше не могу думать ни о чём другом. — Скоро, Том, — прошептал Гарри, — поглаживая его руку. — Я не хочу быть нервным и испуганным. Я хочу, чтобы всё было прекрасно. Том пристально разглядывал его. Его глаза пылали, а губы распухли от поцелуев. — Всё и будет прекрасно, Гарри. Я, возможно, не знаю, что делаю… — они оба возбужденно захихикали, — но я сделаю это прекрасным. Гарри улыбнулся, зная, что на меньшее Том и не согласится.

***

Гарри старался не думать о том, что его ожидают уроки танцев. Нельзя сказать, что идея о том, как Том будет держать его в своих руках, была ему неприятна. На самом деле он думал только об этом. Но знал, что в танце чувствовал себя, как слон в посудной лавке, и по сравнению с изящным и ловким Томом вообще будет выглядеть неотесанным чурбаном. Поэтому к тому времени, когда они, наконец, встретились с девочками в Выручай-комнате, — они забраковали личные апартаменты Минни и Тома из-за неподходящих размеров, — Гарри совершенно извёлся. Он уставился на Минни, стоящую возле огромного граммофона и внезапно вспомнил урок танцев, который профессор МакГонагалл проводила на его четвертом курсе. — Так, с чего бы нам начать? — спрашивала она, роясь в пластинках. — Вальс? Наверное, это будет легче всего. — Хорошая идея, — согласился Том. Он был одет в простые черные слаксы и белую рубашку с тонкими черными полосами. Том, скрестив руки, прислонялся бедром к столу с граммофоном и разглядывал Гарри. Гарри сглотнул. Том, как всегда, выглядел ошеломительно, а ему даже не хватило ума сменить школьную форму на что-нибудь другое. — Расслабься, Гарри, — сказал Том, подходя к нему. — Просто следуй за моими движениями. В вальсе невозможно ошибиться. — Это ты так думаешь, — уныло сообщил Гарри, заставив остальных рассмеяться. Том обвил рукой талию юноши и взял правую руку Гарри левой рукой. Гарри смотрел на него, закусив губу. Он знал, что раньше уже танцевал вальс. Его учили на четвертом году перед Рождественским балом. Конечно же он вспомнит хоть что-то? Музыка заиграла, и Том сказал: — Не смотри на ноги, смотри мне в глаза. Он медленно и неторопливо закружил Гарри в танце, периодически мягко направляя рукой на талии его движения. Гарри должен был согласиться, что это было легко, хотя глаза и объятия Тома постоянно угрожали нарушить его концентрацию. Он также радовался тому, что не ему приходилось вести в этом танце. Панси с Минервой вальсировали по всей комнате, словно всю жизнь только этим и занимались, очевидно, настроенные использовать каждый доступный дюйм комнаты, пока Том с Гарри только постепенно расширяли используемое пространство. — Прекратите прыгать и кружиться вокруг нас. Это отвлекает, — пожаловался Гарри, когда девушки очередной раз пролетали мимо них. Панси рассмеялась. — Гарри, прекращай ныть. У тебя всё получается замечательно. — Она усмехнулась Минерве. — И мы не прыгаем. Не подкидывай нам идеи о том, чтобы начать учить тебя Польке! Песня закончилась, и Минерва подбежала к граммофону. — Какой ещё танец был бы легче для новичка? — Фокстрот, — ответил Том. — Звучит сложно, — съёжился Гарри. — Ничуть, — улыбнулся Том и повернулся к девушкам. — Почему бы вам не продемонстрировать. Это будет легче, чем объяснения. Минерва кивнула и выбрала пластинку. Они с Панси вышли в центр комнаты и начали танцевать. Поначалу танец показался Гарри весьма запутанным, но, немного понаблюдав, он понял, что последовательность движений была довольно простой. — Готов? — спросил Том, снова обнимая его за талию. — Нет, — ответил Гарри, — но начнем. Рассмеявшись, Том взял руководство на себя. И после нескольких пробных шагов и попытки наступить Тому на ногу, Гарри постепенно начал двигаться. — Не так уж плохо, — сказал он. Том выглядел восхищенным. А Гарри просто получал удовольствие. — Потом станцуем танго! — шутливо выкрикнула Минерва, и Панси снова расхохоталась. — Ни за что, — пробормотал Гарри. Он как-то видел танго в старом кино и никак не мог понять, как люди умудряются не падать, так заворачиваясь вокруг друг друга. Поймав мерцание в глазах Тома, Гарри, покраснев, сообразил, что в этом, наверное, и был смысл танца. Он тут же решил не сопротивляться слишком уж сильно обучению этому танцу. — Почему я не знаю ни одной из этих песен, Минерва? — спросил Том. — Они замечательные. — О, мы с Панси на днях купили несколько маггловских пластинок, — небрежно ответила она и ухмыльнулась, когда челюсть Тома понизилась, и он споткнулся. — Магглы? Эти песни сочинили магглы? — пробубнил он себе под нос, и Гарри чуть не расхохотался. — Но… Что по поводу той, которая звучит сейчас? — Ах, да, «Старая Черная Магия», — захихикала Минерва. — Умно, правда? — Что они знают об этом? — спросил Том, пытаясь звучать презрительно, но вышло это скорее изумлённо. — Магглы думают о волшебстве в абстрактных терминах, — объяснила Минерва. — Они используют его, как метафору, не зная, что оно реально. — Они чаще используют этот термин, обращаясь к любви, — вмешался Гарри, краснея, когда Том посмотрел на него. Они оба сглотнули, и их движения безнадёжно запутались. — Они думают, что любовь — тёмная магия? — прошептал Том, и его рука почти неощутимо сжалась вокруг Гарри. — Я думаю, это… гм, потому что её нельзя объяснить, — пробормотал Гарри. — Она просто настигает тебя, и… ты не можешь объяснить это чувство… потому это похоже на волшебство. Ну как он может объяснить что-либо последовательно, когда Том так на него смотрит?! — О, — моргнул Том. Кончики его пальцев начали поглаживать позвоночник Гарри. О танце было забыто. Они стояли, уставившись друг на друга так, словно были одни в целом мире. Внезапно музыка изменилась, выводя их из ступора. Гарри посмотрел через комнату и увидел, что Минерва стоит возле граммофона, обнимая сзади Панси за талию, и обе девушки смотрят на них с улыбками. Том снова начал медленно вести Гарри в танце, делая простые движения и прижимая его ближе, пока все четверо слушали песню: Love is the sweetest thing What else on earth could ever bring Such happiness to everything As Love’s old story. Love is the strangest thing No song of birds upon the wing Shall in our hearts more sweetly sing Than Love’s old story. Whatever hearts may desire Whatever life may send This is the tale that never will tire. This is the song without end. Love is the strongest thing The oldest, yet the latest thing I only hope that fate may bring Love’s story to you. В конце песни весьма взволнованный Гарри попытался впиться в девушек взглядом, но, когда рука Тома прошлась по его позвоночнику, замерев между лопатками, и его губы прижались в нежном поцелуе к виску юноши, улыбка помешала ему выглядеть внушительно.