запах персика на двоих

Солнечный свет крадётся в комнату неровными шажками в виде линий, из-за чего альфа жмурится и переворачивается на бок, прижимая к себе подушку. Чонгук лежит так несколько минут, пытаясь прийти в себя и неосознанно моргая, и до него доходит, что он так и уснул в одежде. У него болит голова, и он уверен, что голос будет хрипеть, встаёт и идёт в душ. Еле тёплые струйки воды скатываются по натренированному телу, ударяясь о кафельную поверхность. Он слышит, как дверь хлопает, и выдыхает горячий воздух, который мгновенно растворяется. — Хосок? — громко произносит Чон, выходя из ванной и завязывая полотенце на бёдрах. — Ты дома? — Да, только что пришёл, — доносится с кухни. — Иди сюда, я приготовлю завтрак. — Мне прямо так идти? — с ухмылкой спрашивает альфа. — Как? — омега поворачивается и широко раскрывает глаза, роняя ложку. — Н-нет, так не надо, — тараторит Хо, прикрывая глаза ладошками. — Оденься. — Как скажешь, — вальяжно проходя в комнату, говорит Чонгук. — Не буду тебя смущать. «Не будет меня смущать. Не будет он, сука, меня смущать. Да что он себе позволяет? Придурок. Он живёт здесь несколько часов, а разговаривает со мной так, будто мы знакомы всю жизнь.»

***

— Я был не готов, — срывающимся голосом уже кричит Юнги, пытаясь достучаться до Тэхёна. — Ты, блять, меня слышишь? Не готов. — Да? А член Чонгука в твоей заднице помог тебе решиться? — альфа прижимает омегу к стене и тяжело дышит. — Тэхён, я… — у старшего глаза на мокром месте и чувство, будто он задыхается. — Мне правда жаль, — его трясёт почти незаметно, но Ким замечает, притягивая к себе ближе. — Ладно, прости, это перебор. — Ты не злишься? — Ну как, я просто хочу размазать Чонгука по стенке, но можешь считать, что я не буду этого делать, — и Юнги облегчённо выдыхает, утыкаясь носом в изгиб шеи альфы.

***

— Ты не работаешь сегодня? — Чон сидит на диване и смотрит какой-то фильм, когда к нему неожиданно подсаживается Хосок, садясь рядом по-турецки. — Нет, сегодня не моя смена. Омега почти весь день проспал, потому что за ночь в баре трудно не устать. — Так ты работаешь по сменам? А я думаю, почему вижу тебя не каждую ночь, — не отрываясь говорит альфа. — Не работаю только по выходным. Они смотрят телевизор, и у Чонгука даже хорошо получается делать вид, что ему интересно и после того, как пришёл Хосок. У омеги идеальный профиль, и он красивый и без косметики, когда глаза не подведены, а губы не накрашены, и выглядит совсем уютным и домашним. — Боишься щекотки? — вдруг спрашивает старший, и Хо заметно напрягается, что служит ответом на его вопрос. — Чонгук, остановись, я прошу тебя, — пищит омега, бегая по всей квартире и кидая подушки в альфу. — Я выгоню тебя из дома, — угрожает «жертва», когда её наконец-то ловят и прижимают к себе, смеясь прямо над ухом. — Если не перестанешь извиваться, будет только хуже, — Чон по чистой случайности касается низа живота, когда одежда омеги задирается, и немеет. — Хоби, что это? — альфа водит пальцами и громко сглатывает, а Хосок замирает, почти не дыша. — Что это? — Я… — младший вырывается и отходит, натягивая свитер ниже. — Я не хочу об этом говорить, — и альфа кивает в знак понимания. — Ладно, мы не будем. Веселье как рукой снимает, а Хосок закрывается в ванной, и Чон отчётливо слышит его всхлипывания. Подушечки пальцев до сих пор чувствуют шрамы и новые (?) порезы, которые будто бы начали кровоточить под его прикосновениями. Чонгуку не по себе от этого, но он боится спрашивать ещё раз и вообще подходить к омеге, который, кажется, успокоился. Сколько ему? Двадцать? Альфа так и не спросил, да и время-то особо на это не было, но откуда у омеги столько шрамов? В его взгляде читался лишь страх, когда Чон дотронулся до оголённых участков кожи. Чонгука мучает множество вопросов, и он не может уснуть, ворочаясь на кровати из стороны в сторону, вновь и вновь впиваясь холодным взглядом в светлые стены, сейчас покрытые лунным светом. Хосоку в его комнате ни чуть не легче, скорее хуже в разы. Между ними всего лишь стена, но младшему кажется, будто его отделили от всего мира на несколько тысяч миль, закрывая в замкнутом пространстве. По лбу скатывается капелька пота, а по щекам с новой силой катятся слёзы. Омега спит, но явно хочет проснуться. — Нет, не надо, я не хочу, пожалуйста, не надо, — Хосок почти кричит, когда наконец открывает глаза и оказывается в объятиях альфы. — Эй, ты в порядке? Тебе, наверно, приснился кошмар, да? — Чонгуку самому страшно из-за чего-то, настрой Хоби буквально передаётся ему. — Принести воды? — Нет, спасибо, — омега сразу же отползает к спинке кровати и вытирает слёзы. — Я в норме. — Ты уверен? — альфа хочет дотронуться до лица Хо, но тот сразу же уклоняется. — Всё хорошо, ты можешь идти к себе. Я больше не побеспокою, — омега напуган, но усердно старается не показывать этого. Когда Чон выходит из комнаты, Хосок сразу же достаёт таблетки, которые пьёт уже который год, когда ему становится невыносимо, и депрессия снова приходит поиграться с ним, и выпивает, откидываясь на подушки. Никто так и не засыпает до утра, потому что картинки мелькают одна за другой перед глазами, а недосказанность витает в воздухе. Чонгук злится на себя за то, что не знает правды, да вообще ничего не знает об этом омеге. Хоби, Хоби, Хоби. Альфа ещё подумал, что это безумно милое имя, когда омега предложил себя так называть, потому что ему нравится. но ты ведь живёшь между холодных оттенков, и твоё сердце невозможно разбить