запах персика на двоих

Дождь бьёт по стеклу, но Хосок всё равно тянется и открывает окно нараспашку, впуская на кухню свежий воздух и немного холода. Пальцы тянутся к пачке сигарет, и через несколько мгновений омега курит, прислоняясь спиной к рядом стоящему холодильнику. Его потряхивает, а тонкая футболка совершенно не спасает от мурашек, и парень вздыхает, прикрывая глаза. Его, как ни странно, вообще не пугает Чонгук, от него так и веет защитой. Обычно Хо шарахается от всех альф, но тут что-то не так. За стенами дома разливается лиловый рассвет, и красиво, на самом деле, безбожно, примерно так же больно. Сигаретный дым окутывает пространство вместе с лёгкими омеги, но это настолько приятно, что отказать себе кажется чем-то нереальным. — Ты куришь? — раздаётся по всей кухне, но Хосок лишь кивает. — Как видишь. — Давно? — У меня нет зависимости, если ты об этом, — омега тушит окурок в пепельнице и смотрит на альфу. — Хочешь выпить? — Мне казалось, ты не пьёшь, — Чон слегка улыбается. — В смысле, ты не выглядишь как человек, которому нравится подобное. — Ты многого не знаешь, — омега достаёт из нижнего шкафчика бутылку вина и ставит на стол. — Откроешь? Они лежат на кровати в комнате Хосока и громко смеются над очередной глупой историей омеги, и Чонгук понимает, что был прав. Улыбка Хоби, вероятно, лучшее, что он видел в своей жизни, и наблюдать, как парень чуть ли не катается по полу от смеха — одно удовольствие. Конечно, алкоголь даёт о себе знать, расслабляет, заставляет всё выглядеть в лучшем свете, но альфа уверен, что дело не в этом или, по крайней мере, не только в этом. — Сколько тебе лет? — Чонгук спрашивает, садясь на кровати и допивая очередной бокал, — у Хосока оказалась далеко не одна бутылка в запасе. — Мм, — омега ведёт пальцем по воздуху, будто пытаясь вспомнить самую очевидную вещь на свете. — Мне 22. — Серьёзно? Я бы сказал, что тебе лет 19 максимум. — Ты не первый, кто так говорит, — Хосок перекатывается по кровати ближе к Чону и садится напротив. — Ты спрашивал про шрамы, — омега вмиг становится серьёзным и опускает взгляд на свои руки. — Ты не должен рассказывать мне, если не хочешь. — Я хочу, — Хо пытается натянуть улыбку, но выходит хреново. — Это началось, когда мне было 14, я точно помню. Мои родители погибли, и мне пришлось жить с дядей. Он явно был не рад такому раскладу, поэтому вымещал свою злость таким образом, — омега поднял футболку и усмехнулся. — Честно, за 2 года избиений я привык, уже не чувствовал физической боли, — слёзы покатились из глаз младшего. — Ты не должен всё это вспоминать, правда, — альфа притянул омегу к себе, потому что не знал, как ещё можно успокоить человека, который явно сейчас не в самом лучшем состоянии. — Всё хорошо, не плачь, — Чонгук снова злился и ничего не мог с этим поделать. — К-когда мне исполнилось 16, он стал насиловать меня, и, в общем, это тоже продолжалось 2 года, пока я не встретил Юнги-хёна, и он н-не забрал меня к себе, — Хоби прижимался ещё ближе, цепляясь руками за шею и пытаясь остановить подступающую истерику. — Эй, всё, всё в порядке, успокойся, — Чонгук поглаживал омегу по спине и заверял в том, что сейчас всё хорошо, и ему ничего не грозит. Хоби перестал плакать лишь спустя несколько минут, вытер слёзы с лица и отдалился от альфы. — Но если ты жил у Юнги, почему я ни разу не видел тебя? И откуда эта квартира? — Я жил у него совсем недолго, две недели, может, чуть больше, потом переехал сюда — снимаю уже четвёртый год. Хён какое-то время водил меня к психологу, пытался помочь, и он помог, мне стало гораздо легче, но есть вещи, которые нельзя просто взять и исправить. — О чём ты? — Чон недоуменно посмотрел, не понимая, о чём говорит омега, на что тот лишь протянул свои руки. — Всё это я сделал сам. Конечно, Чонгук сразу заметил изрезанные руки. Конечно, Чонгук сразу понял, что к чему. Конечно, Чонгук, блять, понимал, в чём дело. — Я не пытался совершить самоубийство, правда, — омега оправдывался и сам не понимал, зачем он это делает. — Но мне легче от самоповреждения, как бы глупо это не звучало. — Я знаю, — холодно отрезал Чон. — Что? — У меня был старший брат, — альфа отвернулся, не желая смотреть на Хосока. — Он тоже занимался этим. — А потом? — Он говорил, что никогда не сделает с собой ничего, но я знал, что всё идёт именно к этому. И в конечном итоге шесть лет назад я лишился его, — Чон встал с кровати и подошёл к омеге с другой стороны, садясь рядом с ним на пол и беря за руки. — Ты говоришь то же самое, что и он, тебя не пугает такое? — Я н-не собираюсь этого делать, — Хосок весь сжался и готов был снова расплакаться, но Чонгук резко швырнул стоящую на прикроватной тумбочке лампу, отчего омега вздрогнул. — Конечно, ты не собираешься, знаю, уже слышал подобное,  — и вышел из комнаты. У альфы ощущение, что ему въебали несколько раз по месту, которое только-только начало заживать. Да так, чтоб оно больше никогда не смогло восстановиться. «Юнги-хён вообще знает, что его дружок с собой творит? Или этот умник всегда ходит с закрытыми руками, чтобы делать вид, что он в норме? С каких это пор меня вообще волнует, что у какого-то омеги крыша едет?» Сдерживать порывы ярости в последнее время совсем не получается, и Чонгук трёт виски, понимая, что поступил сейчас неправильно и, возможно, только усугубил ситуацию. Ему не дают покоя испуганные глаза омеги, которые снова наполнились слезами, когда он выходил из комнаты. Это продолжает взрываться в голове, как шарики, будто специально заставляя альфу пойти и извиниться. За прошлые годы было слишком много ошибок, слишком много «мне насрать», слишком много неконтролируемых чувств и эмоций, но осознание пришло только сейчас. Сейчас, когда его шею обвивали тёплые руки, когда он чувствовал человеческое сердце совсем близко и не мог понять, почему так колотится собственное. Это как вернуться домой после долгого отсутствия — безумно нужно. Чонгук мнётся возле двери и не спешит заходить, потому что стрёмно до ужаса, но когда всё-таки решается, видит, как омега свернулся на кровати маленьким клубочком и мирно сопит, наконец-то заснув. Альфа умиляется с такой картины и подходит ближе, прикасаясь рукой к влажным дорожкам на щеках младшего, стирает их и улыбается. Ему стыдно за своё поведение, и он уже хочет поговорить обо всём, а потом уйти к себе, но сил остаётся так мало, что он засыпает прямо здесь, сидя на полу и держа чужую руку в своей.