запах персика на двоих

Чонгук открывает глаза в половину пятого вечера. У него всё затекло, тело буквально онемело от долгого провождения на полу в далеко не самом удобном положении. Голова трещит и раскалывается. Спать всё ещё хочется, но он встаёт и плетётся в ванную. Ощущение тепла остаётся на его ладони, и он старается отделаться от него с помощью холодной воды — ничего не выходит. Он точно помнит, что засыпал рядом с омегой, но его нет в квартире. Через несколько минут раздаётся хлопок дверью, и Чон выбегает в коридор. — Ты чего? — Хосок стоит с пакетом в руках и хлопает глазами. — Я, — альфа думает, что ответить. — Я просто испугался, что с тобой что-то случилось. — Что? — омега выпускает из рук маленький пакетик, из которого вываливаются лекарства. «Я что, сказал это вслух?» — Что-то не так? Я имею в виду, ну, знаешь, мало ли что может произойти, — Чонгук складывает все выпавшие коробочки обратно и говорит всё тише. — Я просто сходил в магазин. — Да-да, конечно, я уже понял. Всё в порядке, — и улыбается, отдавая покупки в руки омеги. «Блять. Я сказал это вслух. Сказал, что испугался, что с ним что-то случилось. Я придурок.» Хосок продолжает стоять в коридоре с пакетиком в руках и не спешит раздеваться. Кто-то, кроме Юнги, сказал, что переживал за него? Да к тому же альфа. Чонгук, которого вообще ничего не ебёт. Ему ведь послышалось? Чон просто не мог такого сказать. Он не подумал, ляпнул первое, что на ум пришло.

***

Хосок сидит на диване, прижав к себе колени и читая книжку, когда к нему вдруг подсаживается Чонгук. — Я хотел поговорить, — тон серьёзный, и омега уже чувствует, что это будет не самый приятный разговор. — Тебе не следует выходить на улицу без меня. — Но у меня работа, — возражает младший. — Тем более в ночное время суток. Я оплачу тебе это. — Ты нормальный? — Может быть, — неоднозначно отвечает Чон. — И ещё, извини за то, что накричал. Я не хотел. Не обижайся. — Я и не обижаюсь. Я что, маленький ребёнок, чтобы обижаться на такое? — омега дует губы и тупит взгляд, разглядывая свои милые носочки. Альфа усмехается. — Что ты, конечно, нет. Хосок презрительно смотрит и щурит глаза, на что старший разрывается от смеха. — Перестань смеяться. Это не смешно. — «Я что, маленький ребёнок, чтобы обижаться на такое?» — передразнивает альфа, но замечая недовольный взгляд омеги, перестаёт. — Ладно, прости, я больше не буду. У тебя классные носочки. — Айщ, — Хоби кидает книгу в темноволосого, вставая с дивана, но его успевают перехватить. Альфа опрокидывает хрупкого омегу на себя, отчего между ними остаётся всего пара сантиметров. Их носы почти соприкасаются, и Хосок, кажется, не дышит от такой близости. Воздух становится горячим. Чонгук смотрит и ему хочется плакать от этого всего: красоты, тёплого дыхания, испуганного взгляда и полного отсутствия запаха. Но ему всё равно хочется, несмотря на последнее. Он вспоминает сцену из бара. Как тот пьяный тип приставал к омеге, и ему тошно. Он крепко сжимает талию Хоби и через мгновение отпускает. — Прости, я не должен был, — говорит Чон, отстраняясь. — Я не имею права. Но Хосок целует сам. Мягко, нежно, касаясь шеи альфы, переплетает их пальцы и боится что-то сделать не так, боится испортить свой первый поцелуй. Так просто отдать что-то важное чужому человеку, но омеге не кажется это неправильным, не кажется, что он дарит свой первый поцелуй чужому человеку, но вдруг начинает задыхаться. — Что с тобой? Хоби? Омега теряет сознание, обмякая в сильных руках, а у Чонгука паника. паника? Он забыл, что такое слово вообще существует. Забыл то чувство, когда ты не знаешь, что делать, потому что сразу всё кажется необходимым и ненужным одновременно, и ты не знаешь, за что схватиться. Альфа набирает номер Юнги и тяжело дышит. — Хён, Хосоку плохо. — Что случилось? — на том конце раздаётся недовольный стон Тэхёна, и не нужно быть гением, чтобы понять, чем они там занимаются. — Он потерял сознание. — Что, блять, произошло? — слышится шуршание. — Он не мог просто потерять сознание. Что он делал перед этим? Ну же, не тупи. — Он… То есть мы…мы целовались. — И после этого он отключился? — Да? — сам не веря своим словам, произносит альфа. — Да мне-то с ним что делать? — Ничего, ты уже сделал всё, что мог. Я сейчас приеду. Сиди на месте и не трогай его, — раздаются короткие гудки. Чонгук злится, сжимая телефон в руке крепче. Эти сорок минут, что Юнги едет, кажутся альфе бесконечностью, нескончаемым замкнутым кругом, и его бесит, что он переживает. — Где он? — сразу спрашивает омега, только зайдя в квартиру. — Я отнёс его в комнату, — отвечает младший, снимая пальто с Юнги. — Хён, с ним же всё будет хорошо? — Он ведь приходил в сознание? — Да, конечно, но потом снова отключался. Омега скрывается в комнате, закрывая за собой дверь, и долго не выходит. Чонгук сидит на кухне при свете лампы и ждёт непонятно чего. Он даже не знает, что хочет услышать от Юнги. «У него небольшое помутнение рассудка», «Мало ест» или же «У него такое частенько случается»? Всё из этого звучит крайне неприятно, и Чон морщится. Ему не хочется признаваться себе, но он чувствует нечто большее, чем «трахнуть и забыть». Он вообще не видит этого «забыть». — Он придёт в норму через несколько дней, — сообщает Юнги, садясь на соседний стул. Чонгук вздрагивает. — Что с ним? — спокойно, но твёрдо спрашивает темноволосый. — Он сам расскажет, если захочет. — Но он не захочет. — Значит не расскажет, — пожимает плечами омега. — И не смей на него давить. Я всё ещё в состоянии оставить тебя без потомства. — Такое ощущение, что потомство скоро будет у вас с Тэхёном, — ухмыляется младший. — А вот это, дорогой мой, уже не твоё дело. — Он злится? — Нет, знаешь, за 3 дня отошёл, — с сарказмом улыбается Юнги. — Понятно. Чонгук провожает омегу, прощается, ещё раз спрашивает о Хосоке, но вот в ответ получает лишь мягкую улыбку и «прости, Тэхён, наверно, заждался».

***

— Ты уверен, что не хочешь говорить ему? — А это имеет смысл, хён?