запах персика на двоих

Кто-нибудь может, пожалуйста, вывести Юнги отсюда? — смотря на Тэхёна, грубо произносит Чонгук. — И успокоить его. Юнги зло смотрит на альфу и не сдвигается с насиженного места, забиваясь ближе к спинке дивана. Тэхён подходит и начинает уговаривать омегу, но тот лишь отворачивается, ведёт носом и брезгливо отбрасывает руки Кима. — Хён, ты мешаешь сосредоточиться. — Да я даже не смотрю на тебя. — Тэхён, — Чонгук настаивает. Альфа закидывает омежку к себе на плечо, пока тот старается отбиваться и кричать о том, как сильно он ненавидит всех. Чонгук впервые за несколько дней улыбается, но взгляд Чимина возвращает в реальность. — Он выглядит счастливым, — тихо говорит Чим, сидя на краю стола. — Тэхён? — Да, никогда его таким не видел, — кивает омега. — Вот что делает с людьми любовь. Чонгук кивает в ответ, ближе наклоняясь к плану дома. Он не знает, что имеет в виду Чимин. За три дня, что он снова здесь, в своём баре, где и должен быть, он не особо наблюдал за этой парочкой — не та ситуация. Ему как-то не до отношений этих двоих, и так понятно, что всё у них хорошо. Хотя сложно не заметить эти изменения и в том, и в другом. У Тэхёна ни разу в жизни не было столько заботы в глазах, у Юнги — нежности и желания быть нужным, любимым. Это любой дурак заметит, даже если ему не хочется. Они думают, как лучше попасть в дом и остаться незамеченными, но это скорее из серии фантастики. Везде охрана, в этом Чон даже не сомневается. Да и хер знает, где именно они прячут Хосока. — Я смогу забраться туда без шума, — уверенно говорит омега. — А вы с Тэхёном будете ждать поблизости. Я сам выведу его. — Ты ебанулся? Сам их всех пришьёшь? — В этом ты можешь не сомневаться. — Нет, Чимин. — Да почему нет? У меня неплохой опыт. — В убийстве людей? Чонгук играет жилками на шее и прижимает Чима к шкафу, оказываясь непозволительно близко. Младший не теряется, задирает голову и смотрит альфе прямо в глаза. — В этом тоже, — наконец выдыхает Пак. — Дурак, — цокает темноволосый. — Не хочешь рассказать? Их губы почти соприкасаются, и Чонгук хочет оказаться ещё ближе, уже дотрагивается, но Чимин отталкивает, отходит обратно и спокойно говорит: — Твоё сердце никогда не принадлежало мне, Чонгук, пора остановиться. — А кому оно принадлежало? Кому? — кричит альфа, теряя контроль над ситуацией. Он вымотался, устал, но что-то в груди толкает его продолжать. Это не наставления и причитания Юнги о том, как он любит Хоби, не Тэхён, который тоже уже малость подзаебался. Чувство, будто он не обязан этого делать, но хочет, потому что боится за этого омегу, боится, что ему могут навредить, лишить чего-то важного. — Раньше я думал, что оно у тебя вовсе отсутствует, но оказывается это далеко не так, правда? Ты ведь чувствуешь? Чимин не видит, но интуитивно понимает, что Чонгук кивнул, что он согласен. — Поверь, это только начало, а я — конец. — О чём ты? — разворачиваясь, потерянно смотрит альфа. — Я потом объясню, ладно? Когда мы разберёмся с этим дерьмом Доёном, вытащим Хо, когда всё будет хорошо, ладно? Тогда я объясню. — Ладно, — альфа отходит к столу и принимается за дело, которое необходимо решить в ближайшие часа два. — Просто… — Чимин обнимает сзади, тяжело дышит и прижимается. Чонгук чувствует слёзы, которые начинают пропитывать рубашку. — Позволь мне помочь тебе — единственному человеку, которому никогда не было плевать на меня, который всячески помогал и был рядом. Я всего лишь хочу быть полезным. Чонгук, кажется, снова кивает. Уже в который раз за это время. Потом рассматривает раскрасневшееся из-за слёз лицо омеги, когда тот становится напротив и старается сделать вид, что всё в порядке, и опускает взгляд, всматриваясь в уже до жути изученную схему. Через минут сорок заходит Тэхён: заёбанный как никогда. Чон подзывает к себе и рассказывает, что они собираются делать. — Юнги-то где? — Уснул. Плакал, а потом уснул. Его моментально вырубило. — Устал. — Есть такое. В кабинете повисает молчание: бедственное и гнетущее. Никто не решается заговорить, потому что сказать, что им стрёмно — ничего не сказать. Только у Чонгука внутри рвутся струны ярости, надрываются мосты и с новой силой выстраиваются мёртвые города. Они запрыгивают в чёрный автомобиль раньше Тэхёна. Тот возится с кем-то из бара, что-то объясняет и проверяет, потому что у Чона уже нервов не хватает. Он кричит Киму пошевеливаться и не затягивать, а самого уже трясёт. Чимин небрежно закуривает на заднем сиденье, опуская стекло и отряхивая пепел, закидывает ногу на ногу и улыбается фирменно, насмехается и не верит. У него за спиной то, что он так любит — нож-бабочка с фиолетовым острием, переливается и приятно холодит кожу. — Он бросил меня, — прерывает тишину омега, крепко сжимая сигарету между пальцев. Ему не нужно называть имя, потому что Чонгук поймёт, потому что между ними это имя ассоциируется с кровоподтёками, синяками и болью. — У тебя даже не хватило гордости уйти от него первым? — оборачиваясь, не без осуждения говорит альфа. — Нет, Чонгук, не хватило. Ты же сам всё понимаешь. — К сожалению, — бросает Чон и отворачивается, расстёгивая первые две пуговицы. Чимин косится, когда замечает Тэ, идущего к машине. Альфа садится за руль и облегчённо выдыхает, включая музыку, — хочет сгладить обстановку. Чонгук намеренно цокает, мол, ничего уже не поможет, смотрит в окно и за всю поездку не роняет ни слова.

***

Хосок машинально тычется во что-то мягкое и прижимается ближе, так, чтобы было достаточно тепло. Его тошнит, а внизу живота крутит и жжётся. Глаза не хотят открываться и при любой попытке снова слипаются. Он еле дышит, почти не чувствует запахов, ведёт носом по чему-то (?), пока не осознаёт, что это не предмет, отпрыгивает и наконец приходит в сознание. — Что за? — омега прижимает руки ближе к груди, слезая с кровати и отходя как можно дальше. — Да куда же ты? Нам было так хорошо вместе, — Доён проводит рукой по месту, с которого только что соскочил Хоби, и противно улыбается. Омегу пошатывает, всё переворачивается на глазах. Он пятится к стене, когда альфа поднимается и идёт к нему, но упорно молчит, даже когда упирается в бетонное и твёрдое, когда чувствует дыхание на лице и прикосновения под тонкой кофтой, как чужие пальцы крадутся по плоскому животу. — Знаешь, даже отсутствие запаха тебя не портит, — шепчет светловолосый. — Удивительно. И где же только Чонгук подцепил тебя? Даже не верится, что вы не трахаетесь. Хосок вжимается в стену, хочет стать с ней единым целым и не чувствовать всего этого, в основном отвращения и накатывающей рвоты. Проблема даже не в его физическом состоянии, а в этом альфе, что так нагло и похабно лапает его тело. — Не трогайте меня, п-пожалуйста, — омега уже хнычет и выставляет руки вперёд, мотая головой из стороны в сторону. — Я не хочу. — Я разве спрашивал, чего ты хочешь? Мне плевать. Хо чувствует обжигающий удар на щеке и закидывает голову — хочет предотвратить поток слёз. Ему и без того тошно: достаточно плакал, страдал, бился головой о стену и не мог быть чуточку сильнее. — Если уж ты не спишь с Чонгуком, может, тогда со мной? Смех раздаётся по пустующей комнате и разбивается осколками, будто врезаясь в артерии Хосока. Омега непродолжительно моргает и привстаёт на носочки, избегая надоедливых поцелуев. Ему заламывают руки, перехватывая и сильно сжимая. — Н-не надо, прошу, мне больно. Сейчас он ещё больше жалеет о том, что отпустил тогда Чона, о том, что не сделал, чего боялся, жалеет, что не сказал ему… …Его кидают на кровать, попутно срывая одежду и затыкая поцелуями, от которых тянет блевать. Холодные руки блуждают по телу омеги, оставляя покраснения из-за сильных нажимов. Хосок, не сдерживаясь, плачет навзрыд и отбивается: пинает и ударяет альфу. Но никакая сила омеги не станет вровень с альфой, он сам это прекрасно понимает. — А твой милый не спешит тебя спасать, да? Ещё сутки и я… Хотя знаешь, тебя я оставлю себе. Не пропадать же добру. Хоби надрывисто дышит, изворачиваясь как может, когда его вдруг переворачивают на живот, заставляя выставить задницу. — Босс, у нас проблема, — врываясь в кабинет, говорит тот самый альфа, что тогда разговаривал с Хо. — Да что такое? — недовольно рычит Доён, оставляя своё занятие. — Чонгук. — Всё-таки объявился? — усмехается альфа. — Даже обидно, — смотря на омегу, клацает. — Я только решил поиграться с этим прелестным мальчиком. Ну что ж, ладно, оставь на нём несколько ссадин для пущей убедительности, а я пока поговорю с Чонгуком, он ведь пришёл переговорить? — Да, ждёт в гостиной. Чимин крадётся по грязному участку, сбивая колени и ладони в кровь. Расцарапанные места неприятно щиплет, а пыль попадает в глаза, разъедая. Пак отирает пот с лица, прижимаясь спиной к стене, рядом окно, в которое он собирается пролезть со своей тушкой. Омега аккуратно проталкивает ножичек, открывая окошко, спрыгивает внутрь и задерживает дыхание, боясь издать лишний звук, который может выдать его. Чонгук с Тэхёном сидят на диване, даже не переглядываясь, и ждут, как говорит сам Чон, того, кого он пристрелит. В доме пахнет сыростью, создаётся впечатление болота. Альфа напряжён, но внешнее спокойствие так и прёт от него, внутри — война с пушечными выстрелами. Ким постукивает ногой, нервничает. Доён заходит и садится напротив, показательно расслабляясь. — Ты всё решил? — как будто специально не замечая Тэхёна, альфа обращается только к Чону. Тэхён усмехается. — Я не шутил, когда сказал, что убью тебя. — Оу, правда? — Чонгук уже хочет ответить, но светловолосый прерывает. — Ты немного помешал нам, Чонгук. Это не очень красиво с твоей стороны. — Нам? — Да, мне и Хосоку, я так полагаю? Он отказывался говорить своё имя, но я и так узнал. Он так приятно стонет и просит большего, когда… — Заткнись, — шипит Чон. — Думаешь, я поведусь на это? — Ты уже. Так что между вами? Мне даже интересно, почему этот ледяной принц Чон Чонгук снизошёл до людских потех. — Я на приёме у психолога? — как бы невзначай удивляется альфа. — Или мы перейдём к делу? Кровь брызжет из горла очередного охранника, и Чимин победно вытирает нож о куртку убитого, что до сих пор кряхтит и хватается за изрубленное место. — Прости, малыш, — переступая через тело, лепечет омега. — Сегодня не твой день. Это был последний, Чим уверен. Он слышит, как из ближайшей комнаты выходят, слышит приглушённые всхлипы и прячется за перегородкой. Идёт следом, зная, куда его выведут. Чонгук замечает, как в коридоре возникают силуэты. Его сердце отдаёт нереальное количество ударов в секунду, когда он видит избитого омегу: разбитый нос, кровоточащие порезы и красные, залитые слезами глаза. Хоби поднимает взгляд и сразу натыкается на Чонгука. В голове лишь один вопрос: «почему он здесь?». Он сразу забывает, что всё болит, что ещё несколько минут назад мог оказаться изнасилованным. Видит эти тёмные глаза и больше ничего не ощущает, кроме защищённости. «Он здесь из-за меня? Потому что я имею значение? Потому что попросил Юнги? Почему?» — А вот и наш главный экспонат. Его немного помяли, но ведь это не страшно, правда? — Ещё как страшно, — у Чимина в глазах можно разглядеть что-то пугающее, если приглядеться. Он приставляет ножик к горлу того, кто вёл Хо и довольно улыбается. Доён вскакивает, но Чонгук первым успевает навести пистолет. Светловолосый не теряется, хватая омегу и прикладывая пистолет к его виску.