запах персика на двоих

В помещении воцаряется тишина и не хватает воздуха, особенно Хосоку. Он задерживает дыхание и боится, ноги подкашиваются от перенапряжения. Дуло пистолета давит на висок. Чонгук прожигает взглядом Доёна, не делая лишних движений. — Отпусти его, — шипит альфа. — Ты знаешь условия. — Я всё равно прикончу тебя, а так у тебя по крайней мере будет шанс сбежать. Светловолосый бегает глазами, осознавая всю ситуацию. Даже если он убьёт Хо, ему от этого лучше не станет — Чонгук из-под земли достанет и в лучшем случае просто пустит пулю в лоб. — Так что? Отпусти омегу, и я не стану тебя трогать. — Думаешь, я верю тебе? — Это в твоих интересах. Альфа нервно усмехается, отбрасывая омежку и пистолет, и бежит по направлению к двери, но Чонгук даже не старается остановить. — Просто отпустишь его? — возмущается Тэхён. — У меня другие планы на этот счёт. Чон подходит к Хоби и опускается на колени, начиная успокаивать омегу, пока тот тяжело дышит и прижимается так близко, как это только возможно, без остановки говоря о том, что он ничего не знал, что ему не следовало тогда открывать дверь. Чонгук непонимающе смотрит и поднимает заплаканного омегу, когда вдруг Чимин напоминает о себе, спрашивая, что делать с тем, кого он до сих пор держит. — Не знаю, отпусти, мне без разницы, — безучастно говорит альфа, выходя из дома. Тэхён выходит следом.

***

Чимин перебирает волосы Хосока, что лежит у него головой на коленях и продолжает всхлипывать даже во сне. Они едут по ночному пригороду, и никто не решается заговорить. Никто — это Тэхён и Чимин. У Чонгука даже желания нет. Он вообще делает вид, что ничего не произошло — отвернулся, натянул нечитаемое выражение лица и молчит. — Чим, ты в порядке? — всё-таки решается Ким. — Как видишь. — Как ты, Чонгук? — Всё нормально, — коротко отвечает старший и закрывает глаза. Всё нормально — это «если честно, я хочу сдохнуть, потому что никогда в жизни не чувствовал себя таким пиздецки виноватым, и я не знаю, что буду делать дальше». Тэхён понимает и кивает. Когда они подъезжают к бару, начинает светать. Чонгук первый выходит из машины, хлопая дверью и забирая спящего омегу из рук Чимина, несёт к себе в кабинет, в котором уже сидит Юнги, и просит быть тише. — Не кричи, с ним всё будет хорошо, хён, — заходя в закуток, в котором он ночует, когда слишком много дел, говорит Чонгук и сразу же прикрывает дверь, пытаясь отгородиться от всяческих расспросов. Он слышит, как в кабинет заходят Чим с Тэхёном, и аккуратно кладёт омегу на диван, боясь причинить этим ещё больше боли, чем уже есть. Рассматривает избитое лицо и запёкшуюся кровь. У него, кажется, разбивается сердце, падает с высотного здания, ударяясь об асфальт от увиденного. Альфа приподнимает кофту Хо, проходясь взглядом по синеющим синякам на рёбрах, и чувствует непреодолимое желание въебать себе. Снова. Достаёт аптечку и осторожно промывает припухшее личико. Омега недовольно хнычет от обжигающих движений и слегка цепляется за руку альфы, успокаиваясь, — просит не прикасаться. Чонгук хмыкает, оставляя эту затею и продолжая держать руку омеги в своей. Хосок явно осунулся за эти несчастные 3 дня, стал выглядеть ещё хуже. Он и так не блистал здоровым телом. Юнги на днях обмолвился, что тот нередко морит себя голодом. Иногда специально, иногда — нет. Ему уже не нужно прощение Хосока. Он просто хочет, чтобы с ним всё было в порядке, чтобы его здоровье восстановилось, чтобы он смог отпустить эту ситуацию, чтобы… — Чонгук, всё хорошо? — в проёме двери спустя какое-то время показывается Юнги — явно уже успокоенный Тэхёном. — Как он? — Хреново, — выдыхает альфа, вставая и только сейчас выпуская худенькую ручку омеги из своей. — Не вини себя. — Не винить? Как? Его били из-за меня, из-за всего этого дерьма, — пытаясь особо не повышать голос, шепчет Чон. — Как мне не винить себя? Я, конечно, могу сделать вид, что мне плевать, но это не так, — говорит альфа уже на выходе из кабинета, пока Юнги плетётся за ним. — Я поеду домой, отвезите его с Тэхёном. — Ты просто уйдёшь? — Нам больше не следует видеться. Разъедающее чувство жжётся на уровне груди, будто туда капнули кислоту, распространяется по организму, как инфекция. Лучше не чувствовать ничего, чем вину за содеянное, которое ты никак не мог контролировать. Видеть избитого Хосока сродни смерти. Не то чтобы он придавал огромное значение этому омеге, но подсознание кричит «да». Всё, что Хосок так усердно пытался забыть и жить дальше, снова всплыло. И в этом виноват лишь Чонгук. Его чёртов бар, шлюхи, всё то, что никогда не должно было узнать о существовании такого омеги, как Хоби. Уйти — лучшее решение по одной простой причине: ты не сможешь никому причинить боль. Чонгук заходит в свою квартиру впервые за 2 недели, но единственное, на что он способен — упасть в кровать и забыть обо всём на ближайшие сутки, а потом начать по новой.

***

Хосок открывает глаза, стонет и замечает Юнги, сидящего совсем близко, на краешке кровати, набирающего сообщение на телефоне. — Хён, — тихо тянет младший. Омега сразу же всё откладывает, внимательно осматривая лицо напротив. — Как ты себя чувствуешь? — Нормально, только в области груди колит, а ещё я очень хочу помыться. Юнги помогает Хо подняться и ведёт в ванную. — А Чонгук? — всё-таки решаясь, спрашивает темноволосый. — Я уверен, он навестит тебя, когда тебе полегчает, — нагло врёт Юнги. Хосок усмехается, понимая, что никто его навещать не собирается, и всё это удивительно важное спасение его задницы было только из-за Юнги. Конечно, таким, как Чонгук, не до него, у него бар со шлюхами и нескончаемый поток денег. — Хорошо, что я не сказал ему, — спокойно лепечет омежка, ведя мочалкой по плечу. — Дурак. Юнги поджимает губы и не уверен, нужно ли говорить о том, как сильно волновался альфа, и всё же не рассказывает. Может, оно и к лучшему. — Наверно, стоит сходить осмотреться, как думаешь? — спрашивает Юнги, боясь затрагивать тему случившегося. — Всё нормально, хён, я и не такое терпел. Юнги в течение следующих трёх недель ухаживают за Хо, почти не выходит из квартиры и не видится с Тэхёном. Тот в свою очередь старается хотя бы пару раз в неделю заезжать, привозить продукты и лекарства, но никто не поднимает тему Чонгука. Альфа зарылся бумагами, делами и вообще, цитата: «мне неважно». Ким, конечно, не верит, видит, как Чон мается и то и дело порывается спросить о состоянии Хосока, но потом сводит на нет. Не то чтобы омеге было так плохо. Он, на самом деле, уже хочет выгнать Юнги, но старший стоит на своём, печётся о психическом положении Хоби и ни на шаг не отходит. — Ты больше не чувствуешь приближение течки? — спрашивает Юнги, переводя взгляд на омегу, который пьёт чай. — Нет, хён, мы уже говорили на эту тему. — Может, тебе всё же лучше сказать Чонгуку? — Зачем? Я не нужен ему. На этом всё. — Но он твой истинный… — Да, и ему не стоит об этом знать. Хосок твёрдо решил, что между ними ничего не может быть. Ничего, что его ломает похлеще, чем когда-либо. Как говорится, стерпится. — Тэхён сегодня приедет за мной. Я ведь могу оставить тебя одного? — Давно пора. Вообще-то, Хосоку хуёво, вообще-то, очень. Он ярко улыбается и всем видом показывает, что ему лучше всех и его жизнь ни капли не изменилась, что его мало волнует факт того, что ему 22, а течки до сих пор не было, что его альфа — Чон Чонгук. Он провожает Юнги, просит передать привет Тэ и долго плачет, пока не засыпает на диване. — Есть не очень приятные новости, — выруливая из переулка, говорит Тэхён. — Тебе не кажется, что за последний месяц не было ни одной хорошей? — хмыкает омега. — Да, но… В общем, Чонгук нашёл себе омегу. Юнги смотрит на Тэхёна с непониманием и чувствует подступающую влагу в глазах.