Feels

Нет ничего плохого в том, чтобы жить так, как захочется. Нет, правда. В этом, наверное, и есть вся проблема человечества. Одни это понимают, другие принимают за слабость. Крэйг может отдать на отсечение руку, если это не есть принцип существования всего живого. Процесс. Данность. Бессмысленное поклонение несуществующей религии благосклонности и проклятий. За кем-то присматривает, за кем-то нет. Нравится тебе это или нет, ты уже втянут в это. Как-то странно, что Такер именно сейчас задумался об этом. Дорога в Техасе плавится под их взглядами. Они идут без особой задумчивости, не принимая во внимание друг друга. Они, в общем-то, всегда себя так ведут. У них нет ненависти к друг другу. Но и любви, кажется, тоже нет. Им просто... так нравится? Да, определённо. Они чувствуют, что защищены и не обременены одновременно. Как часто выпадает шанс пожить так просто и без особых проблем? Ты никому ничего не должен. Ни помогать, ни спасать, ни сожалеть о чём-либо. Такую жизнь можно назвать крайне удачной. Но говоря о проблемах не имеется ввиду недостаток воды и провианта, нападения мародёров и военных, диких животных, обезумевших старушек которые наставляют на тебя... - Господи Иисусе, это блять что, дробовик? Крэйг дёрнулся лишь на дюйм назад, как дуло было резко переведено на его голову. Твик нечленораздельно произносит мат в смеси английского и его собственного языка. Снова оружие нацелено на светлую шевелюру. - Вы, блять, шутите.

***

Они... не бегут в одном ритме. Их сердца бьются по-разному. Дыхание даёт разное количество воздуха. Глаза видят разные пути выхода из ситуации. Хотя, как из ситуации. - Да я же пиздец как люблю играть в игру "сбеги от кровожадной чокнутой бабы с заряженным дробовиком"! В школе даже такой вид спорта был, сука! Твик паникует. От лишних эмоций пытается избавиться через крики и сарказм. Ему это не особо помогает. Помогает Такеру. Крэйг дышит ровней, не задыхаясь от плотности воздуха. Он начинает прокручивать в голове: "мать вашу, я ведь чёртов гей". Твик не пытается успокоиться. Он хочет ещё громче. Ещё быстрей. Больней. Жёстче. Сильней. Твик хочет признания среди более несуществующего общества. Но он не задавлен его уже мёртвым мнением. Он раззадорен мыслью от том, что он до сих пор жив(в отличие от них), и что своим последующим выживанием он будет выше. Это казалось бессмысленным, но как и любая бессмыслица, которую Твик пытался вытворить, она имело своё очарование. У Твика своё благословление. Он одарён внезапно долгим терпением и очень большим упорством. Крэйг как придурок от этой мысли смеётся и колено в одну секунду крошится, словно квадратный сахар под изгибом ложки. Крэйг смеётся, потому что "ну господи блять боже, какой же ты мудак".

***

- Если бы ты знал, как я ненавижу твои эти выебоны, то давно бы съебался. - Если ты скажешь это своему колену, то, чувак, даже оно подтвердит, что ты конченный. Мягко. Его руки мягкие. Они истёрты от дороги и времени, как и весь Твик, но почему-то их прикосновения так тепло ложатся на лицо Такера. Это словно чистые простыни на кровати. Или чистая рубашка. Перевязанный заново свитер. Нагретое солнцем кресло. Тёплый ветер, когда смотришь ночью на звёзды. И много-много всего. - Что такое, любишь, когда треплют за щёки? - Ох, у меня есть щёки? Я думал, ты забрал их себе. - Ха-ха. Как смешно. Но не смешней старухи, застрелившейся в сортире. - Иди нахуй. Такеру даже не больно, совсем нет. Просто заражение крови от перевязки потной и грязной футболкой, стремительная потеря одноимённой жидкости из ноги, чувство, что у него там разбили стекло и теперь давят им изнутри во все, блять, стороны и... И очень мягкие руки Твика. Эта блядская мягкость, наверное, единственное его благословение, среди тысячи неудач и проклятий. - Хватит, у меня теперь всё лицо мокрое от твоих рыданий. Хочется закурить, но сил нет сделать даже одну затяжку. - Закури. Парень молча шмыгает носом, послушно роется в сумке и достаёт смятую пачку, еле зажигает спичку. Через силу вдыхает, сколько было возможно, и, чуть касаясь губ, отравляет чужие лёгкие. А Крэйг так взбудоражен мыслью о том, что намозоленные подушечки пальцев на его скулах словно тёплый и незастывающий воск, что просто закашливается и снова смеётся. Твик хмыкает, морщит нос и целует этот смех. Слишком редкий, чтобы пренебрегать. Хочется сохранить, чтобы осталось навсегда. И чтобы только он ощущал его на своих устах. - Я тут останусь. С тобой. Тут. Да. Крэйг даже не возражает. Со временем боль прерывает все его чувства. - Как думаешь, если бы мы ходили в церковь, этого бы не случилось? - Только не говори, что ты решил именно сейчас уверовать в господа-бога. - Только не говори, что на нас совершенно случайно напала пожилая женщина с дробовиком в заднице мира, прострелила тебе колено, пока ты истерически над чем-то пиздец каким смешным ржал как конь, а потом загнала нас на автозаправку в трёх милях от того места и вдруг решила застрелиться в туалете? - Это определённо точно совпадение. Крэйг не верит в проклятья и благословления. Не может быть проклят человек с ладонями словно... Нет ничего плохого в том, чтобы жить так, как захочется. Даже если это значит остаться и умереть вместе с ним.