Багровый кролик

      Ализа чувствует, как трепыхающейся испуганной птицей мечется собственный рассудок, мучительным треском стукаясь о границы сознания. Она продолжает безмолвной статуей стоять на месте, не в силах произвести ни звука, чувствуя нетерпимость вопрошающего.       Резко повернув голову, Ализа повторно смотрит на персонального убийцу, и Папирус повторяет её действие с интересом профессионального сыщика.       Наконец, до Ализы доходит, какая жестокая расправа её ждёт после правдивого ответа, и отрицательно трясёт головой, словно припадочная. Её средней длины тёмные, с шоколадным оттенком, волосы неприятно бьют по щекам.       Папирус так и горит неприкрытым подозрением, поднимая черные полоски-брови чуть ли не до обратной стороны черепа:       — Точно?       Ализа повторяет раннее действие с разницей в том, что теперь она активно кивает, рискуя от усердия упасть лицом в снег. Она боковым зрением видит, как расслабляется Санс, ленивым движением копаясь розовым домашним тапком в снегу.       — Вот и отлично! — беспечно радуется Папирус, вновь наполняясь игривым настроением, размахивая тонкой веткой дерева, которая, словно по волшебству, материализовалась в руках. — Но, подожди, почему тогда ты не хочешь обнять меня?!       Ализа растерянно безмолвно стоит, скорбно отпустив голову. Лицо обдувало леденящим ветром, холод обжигал голые руки и ноги. Натужно заскрипели ели, с макушек которых градом посыпались хлопья снега.       Пережившая огромное количество смертей, каждый раз испытывая предсмертные муки и желание больше никогда не возвращаться к жизни, Ализа неустойчивым мнением решает больше не вести разговоры и не молить о пощаде. Поэтому она даже не думает над ответом. Только ждёт. Её прошлые отчаянные попытки не приносили успеха, почему сейчас что-то должно измениться?        Санс всегда её убивал.        - Человек? Но, подождите, Папирус же не Санс.       Ализа медленно поднимает голову.       Её решимость разгорается как никогда раньше.. Её мечта вернуться домой сильнее кровавых монстров.       — Мы можем обняться... аккуратно, — её писк сравним со звуком маленького напуганного грызуна. Ализа сама не поняла, когда решила действовать вопреки установленным ей же правилами.       Если бы где-то существовал кубок, куда падала одна кровавая капля за каждую её смерть, то он был бы настолько переполнен, что жидкость выливалась за края.       Ализа мысленно берёт тяжёлую емкость в хрупкие, худые, словно ветки деревьев, руки, чувствуя, как пальцы прилипают к чаще из-за спекшихся кровавых капель, и, отходя чуть в сторону, выливает содержимое резким движением.       Ализа чувствует, как открывается второе дыхание, а сердце наполняется решимостью. Её решимость, побитая и искалеченная, выбирается из чёрного, всепоглощающего отчаяния и безразличия к собственной судьбе, подобно возрождающемуся фениксу из горящего пепла.       Ализа сама тянется к монстру — делает решающий шаг навстречу, чувственно и сердечно, чего давно не было в подземном мире, раскрывает руки. Она твёрдо ждёт, когда застывший, о чём-то задумавший Папирус оживёт и опустится на корточки, тем самым позволяя продолжить бесстрашный, неуловимо тянущийся к безумию поступок.       Пауза затягивалась, но Ализа стоит, точно потерявшая голову от страха, как отмечает удивлённый Санс. Он отказывался понимать увиденное.       Папирус опускается на снег заторможено, словно в замедленной съемке, с вопросительным удивлённым лицом. Он видит в мучительном приятном мираже до боли знакомый синего цвета свитер с двумя фиолетовыми полосками в районе груди. Искажённая белая душа будто разрушается без нанесения удара кинжалом.       То, что было дальше, сложно назвать объятиями, но Санс, стоящий чуть поодаль, с горечью почувствовал то, что зарекнулся больше никогда не чувствовать по отношению к мерзким детям-убийцам. Создавалось ощущение, что кто-то паскудно-бессовестным действием засунул руки в рёбра, вытащил сердце и обманно-лживым, до дрожи нежным движением принялся лаская его. Скелет словно почувствовал весь холод Сноудина, вместе с этим ощущая всепоглощающий убийственный огонь.       Фриск... Санс уже не помнит, почему это имя когда-то вызывало бурю эмоций, до того, как он выступил против Андайн. Он просто знает, что был маленький человек по имени Фриск с милым выражением лица и харизматичной улыбкой.       Кажется, они даже дружили.       Санс непроизвольным судорожным движением сжимает грязную излюбленную толстовку в районе ребер. Ощущение железных сжимающих тисков не дают покоя.       Удушающей волной из недр сознания прорывались мутные эпизоды прошлой жизни, отравляя и без того больное сознание.       Всё прекращается, когда над тишиной леса раздаётся хриплый смех, и Санс завороженно смотрит, как Папирус, высоко подняв голову, безостановочно смеётся.       — Я знал, что человек не устоит перед моими объятиями! — самодовольно говорит Папирус, поднимаясь с колен. Ализа вытягивает из себя скромную улыбку, не чувствуя более опасности. — Ах, да! Я должен дать тебе награду за выполнение моих супер-сложных задач.       На лице Ализы читается полнейшее удивление, переходящее в тотальный ужас, когда Папирус странным движением вводит руку куда-то внутрь себя. Девушка опасается, что не дружащий с головой монстр вручит ей собственный орган и на потеху Санса заставит съесть его, но всё обходится — Папирус вытаскивает ржавую, помятую медаль.       — Вот! Приз, достойный победителя! — громогласно, словно рекламируя, произносит он, держа вещь за толстую, потерявшую цвет нитку. — Благодаря ему все будут знать, что ты очень умный человек, — скелет шустрым ходом одевает медаль на шею. Неприятным тяжелым грузом, металл повис на уровне грудной клетки, холодя кожу через фиолетовую ткань платья. — Теперь никто не осмелится на тебя напасть!       — Правда? — Ализа произносит быстрее, чем думает.       Продолжая лениво копать снег, Санс усмехается, словно услышал весть о злокачественной опухоли у самого доброго человека на всём белом свете.       — Конечно, — беззаботно отзывается Папирус, и Ализа окончательно убеждается, что ей вручили мусор. — Обнимашки?!       — Только аккуратно…       Ализа не производит никаких попыток к освобождению, даже тогда, когда Папирус увлекается, она легким прикосновением обнимает в ответ, ясно осознавая, что всё бесполезно. Ей кажется, что скелет может над ней скрытно издеваться, как Санс, что-то вроде усложнения уровня, раз ей удалось пройти Ториэль и ширококостного, но необычные, смахивающие на мурлыканье звуки переубеждают её в этом. Монстр не лукавил, когда понятно выразился, что хочет обниматься.       Как это просто…       Он не был тёплым или горячим. Создавалось впечатление, что Ализа обвила руками ствол дерева. — Человек, ты ужасно замёрз! — восклицает Папирус. — Пошли, я знаю, где можно согреться! — высокий скелет поднимает руку, указывая куда-то вдаль заснеженной дороги.       Ализа не успевает ничего сказать, как собеседник чуть ли бегом, громадными шагами устремляется вперед, оставляя растерянную девушку позади. Человек тревожно думает, стоит ли доверять Папирусу и не принесёт ли очередная слепая наивность ещё одну болезненную смерть. Она крутит головой в разные стороны в поисках новых путей, как встречается с единственным горящим кровавым блеском глаза Санса. Ализа вздрагивает так, словно её обжигает, рефлекторно делает шаг назад, отворачиваясь, опасаясь спровоцировать психопата.       Она с удивлением замечает, что Санса тоже потряхивает — скелет нервным движением отводит взгляд и смотрит куда-то в сторону, не фокусируясь ни на каком предмете. Его зрачок остервенело бегает по чёрной глазнице, пока улыбка, словно ломаясь и изворачиваясь, не принимает кривую форму полумесяца.       Он медленно, ломанным движением, словно под-каким-то наркотическим воздействием, поднимает дрожащую руку на уровень лица. Мимолётный взгляд на конечность, странная усмешка, и Санс фанатичным движением засовывает длинные костяные пальцы в чёрное отверстие, тесня судорожно трепыхающийся зрачок.       Ализа чувствует приступ тошноты, глядя на пронырливые движения конечностей, приводящее, казалось, Санса в болезненно-приятное исступление. Создавалось ощущение, что он мазохистскими действиями делал себе больно, не в силах остановиться, и получаемые эмоции были подобно бальзаму на истерзанное и кровоточащее сердце.       Внезапно красный зрачок под натиском пальцев пропадает полностью, и Санс останавливается, словно обесточенная игрушка. До Ализы наконец доходит, в каком положении она оказалась, не последовав за Папирусом.       И, чёрт возьми! Почему она до сих пор стоит и обеспокоенно смотрит на персонального мучителя, самого главного демона в своей жизни? За что её дрожащим, уже не чувствующим холода ногам вся это мука, когда хозяйка тела глупый, неразумный ребёнок?       Похоже, Ализа действительно сходит с ума, раз её извращённая, несвойственная здоровым людям совесть не даёт ей сбежать, пока не убедится, что с Сансом всё в порядке. Несчастной хочется плакать от абсурдности ситуации, она до смерти боится скелета, но привитые психологические рамки не дают сделать спасительные шаги.       Где-то внутри подсознания всплывает неуравновешенная, стервозная мать, бесконечно твердящая об испорченном, прогнившем поколении.       Санс отмирает спустя пару минут. Его пустой, пугающий до дрожи взгляд пробирает насквозь, вызывая нескончаемый поток мурашек. Пагубная совесть Ализы успокаивается, довольно улыбаясь, приговаривая голосом матери, что она хорошая девочка, и Ализе хочется умереть, лишь бы не видеть физиономию скелета и не слышать навязчивые шептания в голове.       Ализа срывается с места и с силой врезается в окровавленные кости, мигом появившиеся из земли, отрезая все пути к отступлению. Глухо воскликнув, девушка болезненно падает на снег, чувствуя пульсирующую боль от удара. Она быстро принимает сидящее положение, рефлекторно держа руку на самом болезненном месте. — Хэх, — усмехается скелет, вытаскивая пальцы из глазницы, поднимая воткнутый в землю излюбленный топор. — Я тут кое-что понял... Мы ведь с Папирусом братья, так? — задает вопрос скелет, и Ализа заторможено-осторожно кивает, когда до неё доходит, что ответ должен быть озвучен. Санс делает несколько скрипящих от снега шагов навстречу, и время словно замедляется. — Тогда скажи мне, дитя, — останавливается он, разворачивая топор так, что металл заблестел от света камней. — Почему ты обнимаешь Папируса, а меня нет?       Он делает еще пару хищных шагов в её сторону, подобно большой дикой кошке. Между ними остается не более трех метров. — Так... Почему бы тебе не исправить это недоразумение? — заканчивает свою идею скелет, с силой замахиваясь топором. Ализа вскрикивает и рефлекторно прикрывается руками, крепко зажмурив глаза. Она стоит в такой позе несколько секунд, не живая, ни мёртвая, забыв как дышать, прежде чем осторожно открывает глаза, чуточку опуская руки, чтобы посмотреть на Санса. Взгляд скелета горел странной снисходительностью и какой-то иронией, Ализа не могла сказать точно, так ли это. Она была цела, образно чувствуя дыхание смерти на своём затылке и острую косу возле шеи. Одно неверное движение и монстр сменит милость на гнев, в очередной раз вкусив её мясо. Острая часть топора оказывается в земле, но деревянная рукоятка так и манила костяную ладонь. — Мне это начинает надоедать, — скучающе говорит Санс. — Ну же, обними меня, — он широко раскрывает руки так, что когда-то белая футболка поднимается, оголяя позвоночник.       Наученная горьким опытом Ализа стоит, понимая, что будет, если она подойдет на расстояние ближе вытянутой руки... Её расчленят как хрюшку на сельском базаре, не взирая на мученические крики и мольбы. Она знала, что убегать бесполезно и смешно, точно так же, как и идти в объятие к сумасшедшему садисту, потешая его самолюбие больше и больше. Ализе не дают много думать — взгляд Санса становится жестче, внутри единственного глаза вспыхивает кроваво жгучая магия.

Действие:

Обнять

Убежать