Страдания недопарочки

— Ты чего разорался, бестолочь? — Разъяренный голос Леви больше всех мне запомнился именно тем, что никогда не догадаешься, где он тебя хвалит, а где — нет. Ощущения примерно таковы: будто тебе в спину вкололи сотни тысяч мелких иголок, которые ты либо не чувствуешь, либо орёшь, как угорелый и носишься по всей квартире, в один момент готовой провалиться под твоими пятнадцатитонными ногами. Это, так называемая, «китайская медицина». Тут то я согласен со вторым вариантом, ибо носиться по-тараканьи из угла в угол для меня, как стихия. Блин, опять несу какой-то бред. Около минуты, две или три я стоял на месте совершенно неподвижно, до сих пор не веря в реальность происходящего. Хоть Леви и орал что-то там на своём шотландском, параллельно этому перебирая чистое бельё, я его не слышал, не пытаюсь и не пытался прислушаться, даже чтобы учесть его критерии и на период совместной жизни не пролить бутыль с уксусом. Чёрт, ну зачем я напомнил про это? Мне слишком мало приключений по жизни: проблемы со здоровьем, в результате которых лежит всего лишь маленький эмбрион, неудачи в школе, предательство друга, что просто пытался мне помочь, долгая насмешка и насилие от Леви, а потом внезапное типа «признание», да теперь ещё в скором времени ожидаются долгие поиски пропажи Эрена от Микасы. Я точно уверен, что она поднимет на уши весь город, вызовет спецназов, полицию, ФСБ, лишь бы найти меня и сожрать Леви, если она узнает, что это он меня украл. Ну, как украл? Просто предложил пожить с ним вместе, пока не родится ребёнок, а может и на всю жизнь. Стараясь отогнать от себя глупые мысли, я решительно, но осторожно прошёл вглубь квартиры, игнорируя нахмуренный взгляд Леви. Панорамное окно на всю стену действительно напрягало, но вид был настолько шикарный, что так и хотелось прижать руки к стеклу и со звёздочками в глазах наблюдать за происходящим в городе, за его маленькими домами и высокими небоскрёбами. Особенно я слышал, что в ночное время суток, когда на город опускается темнота, вид становится ещё шикарней: здания преображаются разным цветом освещения, горят и переливаются огнями вывески торговых центров, а вдали виднеется розоватая полоса неба, оставшаяся с вечернего заката. Но, к сожалению, сейчас ещё только середина дня и увидеть всю эту красоту я смогу только спустя часа четыре, наверное, когда солнце только начнёт садиться. Украдкой я поймал на себе весьма заинтересованный взгляд Леви, но как всегда: где-то неодобрительный, где-то подозрительный, а где-то и вовсе пофигистичный, только вот что-то в нём было не так. Обратив внимание на положение своих рук, я округлил глаза, остолбенел и тихонько затрясся всем телом — они были прислонены к идеально чистой поверхности окна, оставляя отпечатки моих грязных пальцев на стекле. Вот она, проблема, я же, как-никак, с улицы пришёл, а там всемирно известно, какая зараза свободно разгуливает по воздуху и поверхностям, так что…исход вполне очевиден. — Э-э-эре-е-ен. — Медленно, растягивая каждую гласную букву, с нескрываемой злостью сказал альфа и о, нет — направился в мою сторону, да ещё и с таким стремлением, будто если я сейчас же не сгину в пучине марианской впадины, то он мне в этом несказанно будет рад помочь. Вполне естественно, что я перепугался, как курица: ноги подкосились, сердечко…гхм…куриное сердечко заколотилось, в голове сильно запульсировала кровь, продолжая отбивать огромным молотом Тора по голове, да и тело, как я уже говорил, задрожало от нервов — это всё со мной случается уже в дохреналионный раз, но привыкнуть я так и не успел. Когда у тебя внутри растёт кто-то помимо жира, на это просто нету времени. — Э-эт-т-т-то всё не так! Я мигом всё исправлю, Леви, пожалуйста! Дай мне тряпку, мыло, хлорку, стеклоочиститель, а-а-а, что там ещё есть? Шампунь, гель для душа! Бли-и-ин, совсем не то! Не-не-не, что ты делаешь? Не подходи ближе, подумай о ребёнке, а-а-а! — Разводя руками в стороны, чуть ли не расбросав всё, что попадается мне в поле зрения, я открыто паниковал и только сильнее вжался в окно, вызвав этим ещё с десяток брезгливых взглядов. Ну всё, трындец, так и знал, что умру молодым! Подойдя ко мне вплотную, как чуть менее часа назад, там, в переулке, Леви сердито посмотрел мне в глаза и с такой силой ударил кулаком по стеклу, что я ещё удивился, как на нём трещин не осталось. Но больше всего меня поразила не столько его пугающая близость, сколько настоящий цвет его глаз. Они не были абсолютно чёрными, как считали многие, а какие-то…слабо заметные чёрно-фиолетовые, с яркими бликами, пробегающими по радужке, — очень неестественные для человека. Конечно, это могут быть обычные цветные линзы, ну или для нормального зрения, правда, откуда, с какого магазина или они передались ему по наследству? Я понял, что совершенно ничего не знаю о Леви: о его жизни, о его взглядах, вкусах, увлечениях — это всё очень прискорбно, но и расспросить поподробнее я тоже не осмелюсь. Уверен, он это не одобрит. — Что с тобой? — От тихого и немного щекотливого для ушей вопроса Леви я, как-то погрустнев, отвёл взгляд в сторону, стараясь унять стук своего бешеного сердца. Странно, что моё настроение сейчас так быстро меняется, хотя атмосфера остаётся прежней — пугающей. — Ничего. Просто хотел извиниться за испачканное окно, но ты меня так напугал, что я растерялся. — Я всего лишь предупредил тебя. — Ничего получше придумать не мог? Если ты также будешь обращаться с учениками, они тебя неправильно поймут. — А тебя это так волнует? Я немного помедлил с ответом, так как не знал, что на это можно возразить, поэтому просто промолчал. — Не заморачивайся на этом, я не причиню тебе боли без особой на то причины. Но вещи и вправду не пачкай, я не люблю грязь. — Оно и видно. — Обиженно буркнул я в ответ и в этот момент почувствовал, как Леви ласково потрепал меня по макушке, а затем провёл своей тёплой ладонью по моей щеке. — Сказал же: не заморачивайся. Лучше иди и окно вымой. — Э, подожди, Леви, что это только что было? — В изумлении спросил я, пытаясь ухватить его за рукав, чтоб удержать, но не успел: Леви скрылся где-то в соседней комнате, оставив меня, красного и возмущённого, одного в этой обширной чужой гостиной. Кто же ты такой, Леви Аккерман?

***

Утро следующего дня выдалось, как всегда, не самым прекрасным: будильник Леви должен зазвенеть ровно в шесть, так что мне пришлось встать в пять тридцать, чтобы успеть приготовить завтрак и домыть окно, к которому я вчера так и не притронулся. К слову, помните я говорил об удивительной красоте ночного города, вид которого отчётливо виден из окна одиннадцатого этажа? Это было в районе двух часов: я тогда проснулся от мучающей жажды и пересыхания в горле, а по пути на кухню не удержался и краем глаза бросил взгляд в сторону окна. Однако, то, что я там увидел, ненадолго засело у меня в голове: как оказалось, вывеска торгового центра горела не полностью, а только в некоторых местах, асфальт стал мокрым и неприятным после дождя, небо без единой звезды — чёрное, заслонённое облаками, да и в окнах соседних небоскрёбов не горело никакого разнообразного света. Одним словом — разочарование. После увиденного ночью у меня что-то уже отбило желание находиться здесь девять месяцев, а то и всю жизнь. Я всегда ненавидел такого рода престижные города: эти тесные улицы, в которых места хватит только на несколько человек, мучающие слух пробки, вечная людская суматоха и отравленный воздух. Такое чувство, будто тебя намертво сжимают со всех сторон, давят на нервы и постоянно требуют какой-нибудь пользы. Лишь только в тихих и мирных местах, вроде поля, небольшого леса или горы ничего этого нет: ни шума, ни людей, ни бесячей тесноты с духотой — ни-че-го, кроме свежего воздуха и всепоглощающей любимой тишины, сопровождающейся лишь тихим голосом ветра и звуками природы. Эх, как бы мне хотелось, чтобы мой малыш родился в каком-нибудь тихом и скромном местечке подальше от всего мира, подальше от ужаса, которого я вижу каждый день, и вырос здоровым и добрым мальчиком…ну, или девочкой. Моему бы счастью не было предела, но это всего лишь мечта, так что я вынужден до конца своей жизни находиться в этом аду рядом с Леви. Ладно, хоть он будет рядом, а то тут и впрямь можно с ума сойти. Уже в который раз разочаровавшись в своей невезучей жизни, я лениво поплёлся на кухню с целью приготовить что-нибудь на завтрак. В холодильнике продуктов было много, а моего опыта в готовке — ноль, поэтому и большинство из этого богатства пищи мне было незнакомо. Так-с, ну, в принципе, можно на сегодня обойтись обычным омлетом…хотя нет, я вижу базилик — мою любимую приправу, то бишь уже не совсем обычным. В качестве напитка сделаю кофе со сливками или, если их не будет, то со взбитым белком — это тоже очень вкусно, между прочим. Ну всё, понеслась, птица тройка! Несмотря на то, что это моё первое испытание в области кулинарии, я в детстве иногда подглядывал за тем, как готовит мама, и что-то где-то, да запомнил. Масло, которое было у Леви, очень дорогое, но очень хорошее, а значит и переживать тут особо не о чем, главное — следить, откуда у тебя руки растут и использовать их по назначению. В соседней комнате вскоре послышалась возня, и я только быстрее начал мешать яйца с молоком, окончательно взбодрившись после такого раннего подъёма. Хотя, в конце концов, сегодня пятница, и школу никто не отменял, но блин, даже я встаю и то в семь-восемь часов с постоянным опозданием, лишь бы выспаться, как следует. Меняем образ жизни. Последние десять минут Леви постоянно ворочался у себя в комнате с ворчливыми стонами, пока и вовсе я не услышал скрип кровати, а затем медленно приближающиеся шаги. Благо, с омлетом я тогда закончил, осталось только сливки добавить к кофе, которые, к счастью, у Леви нашлись, и завтрак готов. — О, Леви, доброе утро. — Поприветствовал я его с улыбкой на лице, поздно заметив, что он уже давно сидит за столом. — Не против, если твой завтрак будет простым? Леви ещё долгое время клевал носом, что я невольно краем глаза залюбовался им, но совсем скоро он окончательно взбодрился, правда, никакой улыбки в ответ я так и не получил. — Доброе. — Ах, да, я забыл про кофе. Вот, приятного аппетита! — Аккуратно разбавив кофе взбитыми сливками, я со счастливой гримасой положил его на стол возле тарелки с омлетом, а сам сел напротив и стал наблюдать за реакцией Леви. — Спасибо. А ты почему себе не приготовил? — Э? Да я не голоден, в принципе. — Однако мой живот доказал обратное, громко заурчав, как стадо Кашалотов. — Не голоден, говоришь? — Неодобрительно покачал головой Леви и, направившись к холодильнику, начал старательно что-то перебирать. — Что ты делаешь? — Увидишь. — Но… Леви, не надо так для меня стараться, я же… — Таки не успел договорить я всего лишь одно маленькое словечко, которое непонятным образом послужило горлу препятствием. Мне было одновременно и хорошо благодаря такому заботливому отношению, и стыдно, поскольку я и вправду не заслужил этого, не заслужил даже находиться рядом с Леви, сидеть за одним столом, да и вообще — пользоваться его вещами…ну, в данном случае продуктами. Ведь…это всё из-за нашего малыша. Если бы не он, то мы бы никогда не жили вместе, не общались, не целовались, стараясь друг друга приободрить и…ещё много чего, что мы могли бы сделать. Беременность даёт о себе знать: только недавно я весь сиял, пользуясь своей улыбкой направо и налево, а сейчас меня вдруг опять настигла какая-то хандра, да ещё из-за каких-то ложных мыслей, на которые я всегда ведусь. Леви вовсю распоряжался кухней и явно готовил дополнительный завтрак, а я просто сидел с мрачным взглядом, едва ли не впечатавшись лицом в стол, иногда всё же бросая косые взгляды в его сторону. — Прости. Если тебе мало или ты не любишь омлет, то я мог бы приготовить что-то другое. — Почесав указательным пальцем скулу и немного заикаясь, я попытался разрядить обстановку. — В этом нет нужды. Во-первых, не заставляй своего ребёнка голодать, а то он может погибнуть. — Нашего ребёнка. — Поправил я, заслужив хмурый взгляд от Леви. — А что во-вторых? — А во-вторых, не забивай голову такими мелочами. — Ты это уже несколько раз сказал. — Но ситуация же разная. И вообще, не мешай мне своими детскими страхами, пока я стою у плиты и готовлю тебе завтрак. — Прости. — И не извиняйся тоже. — Прос… — Начал было я по привычке, но благо вовремя затих под судительным взглядом Леви. Мне так стыдно за себя, что хочется провалиться сквозь землю или вовсе сгинуть, как этого желает добрая часть моего класса. Ещё около пятнадцати минут мы провели в полном молчании, каждый занимаясь своими «делами». Чудесный запах, который сразу же распространился на всю квартиру, очень взволновал мой желудок, да и детёныша, наверное, тоже. Он казался таким далёким, но таким родным, как тогда в детстве, когда мама стояла у плиты, гладила меня по голове, улыбаясь своей светлой лучезарной улыбкой, и таким ласковым нежным голосом говорила: «Ещё немножко, милый, скоро будем кушать.» Ох, как я тогда радовался, как сильно носился по кухне, с нетерпением дожидаясь завтрака, что только вспоминая об этом, хочется смеяться и заново окунуться в эти деньки. Но родителей давно уже нет, а этот запах совсем скоро остался забытым. — Ты чего какой кислый? — Громко спросил меня Леви, да так, что я даже вздрогнул от неожиданности, когда он подобрался слишком близко к уху, а потом я вдруг узрел перед собой тарелку с…рамен?! Так вот почему запах показался мне до боли знакомым! — Леви? К-как ты догадался? — Ты о чём? — Что я люблю рамен. — Дубина, его все любят. Это обычное японское блюдо. — Леви шумно выдохнул, будто бы разочаровываясь в том, что ему достался такой глупый омега, и сам сел по ту сторону стола, принимаясь за остывший омлет. — Оно вовсе не обычное, Леви. Это было последним блюдом, которое готовила мне мать перед тем, как уехать на работу с отцом, а там она и погибла автокатастрофе. Рамен очень много для меня значит, так что, спасибо тебе большое. — Я широко улыбнулся, сколько счастья было у меня на лице и с настоящими звёздочками в глазах приступил к трапезе. — А-а-а, просто пальчики оближешь! Ой, прости. Омлет, наверное, не очень вкусный, да? — Омлет, как омлет. Сойдёт. Почему ты постоянно извиняешься? — А? Ну…это…я просто… — Слова опять застряли в горле, а настроение сменилось со счастливого на нейтральное. Боже, почему со мной это вечно происходит? Остаток завтрака мы снова провели в абсолютном молчании, на этот раз по действительно важной причине, а когда дело было сделано, Леви скрылся у себя в комнате. — Подожди, Леви! — Окликнул было я его и тоже рванул в комнату. — Чего тебе? Разве я разрешал тебе здесь появляться? — Э-э-э…нет, но мне нужно тебя кое о чём спросить. — Ох, только быстрей. — Могу ли я сообщить Микасе о том, что теперь живу здесь? — Этой твоей не уравновешенной подруге, что ли? — Немножко ошалел Леви. — Нет, это моя сестра. — Почему это тебя так заботит? — А? Просто нам очень не поздоровится, если она не будет в курсе. — А если узнает, то будто от этого лучше станет? — Нет, всё совсем не так. — А теперь послушай меня, Эрен. — Резко перебил Леви. — Я чётко тебе вчера сказал, что несу ответственность за тебя и твоего…нашего ребёнка, и мне абсолютно плевать, кто там тебя ищет, хоть полиция, хоть президент, понятно? Если я заварил эту кашу из-за твоей тупости, то мне теперь до конца жизни её расхлёбывать. И не подумай, что я это делаю ради тебя, я это делаю только для того, чтобы не создавать ещё больше проблем, которые ты нагло взвалил на мои плечи. Уяснил? — Но…ты же сказал, что я твой. Я не понимаю…и тот поцелуй. — На моих щеках выступили слёзы от обиды и от осознания того, что все эти нежные прикосновения, добрые слова, извинения — всё это было ложью. — Тупица. — Обречённо вздохнул Леви, двинувшись в сторону выхода из квартиры, попутно захватив какую-то папку. — Будешь уходить, дверь закроешь. Карту я оставлю на столе. До вечера. — И он ушёл, оставив меня одного плакать посреди гостиной. — Так значит, я для тебя обуза? Я же просто…люблю тебя.