Страдания недопарочки

Больно, просто очень больно. Больно не от того, что меня раскатали в тонкое, почти что дырявое тесто, а от того, что Микаса совершенно не понимает моих чувств и даже попытка объясниться в произошедшем не обвенчалась успехом. Я не хочу, чтобы всё и дальше так продолжалось, не хочу каждый день наблюдать за тем, как два моих дорогих человека убивают друг друга взглядами подобно волкам, пытающимся завладеть одной территорией или добычей, не хочу постоянно нервничать из-за их вечных перепалок. А если малыш родится больным, только потому что его родитель постоянно волнуется по, казалось бы, пустякам? Может, хоть тогда они перестанут соперничать между собой, и Микаса наконец поймёт, что Леви не делал ничего плохого? Моя голова…какой это уже по счёту раз, когда я влетаю в стену после обычного удара? У меня не настолько железный череп, чтобы вот так просто биться им обо что попало, особенно после…гхм…множества неприятных случаев за прошедшее время. Раньше, когда Микаса и била меня за неуклюжесть по голове, это не было похоже на удар, пропитанный гневом и ненавистью, скорее, нравоучительный, но сейчас…он не был похож на предыдущие, оставленные всё той же украдкой. Какой-то совершенно другой, более агрессивный, резкий, готовый обрушиться на всё, что попадается в её поле зрения, в том числе и на меня — омегу, который давно потерял свою гордость, поддаваясь слабости и этим душераздирающим чувствам. Я уверен, что Микаса не хотела допускать подобного, но не смогла бороться со своими кипящими эмоциями, и всё же: это чисто моя вина, за то что я заставил её так переживать. Но обещания своего не отменю, не-не. От ноющей боли я, будучи с закрытыми глазами, сильно жмурился в надежде того, что если хорошенько поднапрячься, то можно немного утихомирить её, но, видимо, ошибся: боль только сильней давила на черепную коробку, так что пришлось «проснуться». В глаза сразу же бросился яркий свет, исходящий от широкой и вместе с тем дорогой люстры, а заодно с ней — чья-то знакомая комната, выполненная в более тёмных тонах, но чистая и порядочная. Это не было похоже на школьный медкабинет или больничную палату, а вполне на обычную просторную комнату, в которой из угла в угол бродил черноволосый тип, которого я видел пока что очень отдалённо. Наверное, поэтому я сначала и принял его за пятно, пока не начал постепенно замечать некие признаки человека. Приподнявшись при помощи локтей на кровати, я стал пристально вглядываться в силуэт, очень знакомый, может быть, даже родной, но это вряд ли. Под моим телом раздался неприятный скрип, заставивший «незнакомца» повернуться в мою сторону и подойти поближе, а меня — поскорее принять удобное сидячее положение, чтобы изобразить себя здоровым. Зрение начало потихоньку возвращаться, превращая кучу расплывчатых узоров в один целый, и вскоре я догадался, кому принадлежит силуэт, но стоп, погодите-ка, это ли не значит, что я нахожусь в квартире Леви, да ещё в его комнате? — Очнулся? — Каким-то приглушённым голосом спросил он, встав напротив моей повёрнутой головы. — Не думал, что ты так остро реагируешь на удары. Вместо ответа я глухо застонал, схватившись за больной участок головы — довыпендривался. В словах Леви была большая доля правды, поскольку я и сам не понимал, что с моей головой творится в последнее время: бывало, что один маленький удар оставлял свой след на пару минут, хотя раньше не проходило и нескольких секунд, как он пропадал. С чем это связано — не знаю, но то, что мой организм стал гораздо слабже — факт. — А что я тут делаю? — Спустя пару мгновений удосужился я задать вопрос, медленно оглядываясь по сторонам. — Ты был в отключке, поэтому я привёз тебя сюда. Что? То есть вы хотите сказать, что Леви объехал весь город, таская меня на себе ради того, чтобы привести в порядок? Уму непостижимо, но в то же время мне очень приятна его забота, если она, конечно, действительна. Хотя с такими успехами мы могли бы смело доехать до больницы: как-никак, она гораздо ближе, чем дом Леви. — С-спасибо. — Я смущённо старался отвести взгляд в любую сторону, лишь бы не столкнуться с блеском этих удивительных чёрно-фиолетовых глаз. Странное чувство…как будто на голову опрокинули огромный ящик со льдом, и всему телу теперь очень холодно. Я не видел лица Леви, всё также уставившись в одну точку, которая расплывается со временем, но с точностью могу сказать, что сейчас…он немного другой: более заботливый…более…добрый, так сказать. Почему? Это его долг, обязанность, о которой он говорил с утра, его же выгода или что? Зачем он продолжает поступать так со мной, зная, что я всегда очень эмоционально к этому отношусь? Скажи мне правду, Леви! Кто я для тебя? — Прости. — Мои бурные и встревоженные мысли прервал очень…эм…вернее, не тот голос, который я знал, не тот голос, в котором никогда не было никаких эмоций, не тот голос, втаптывающий меня в землю с каждым разом. Он другой, трудно различимый для посторонних людей, но хорошо заметный для меня: такой спокойный, немного взволнованный и самое удивительное — искренний. Что он опять задумал? Пытается загладить свою вину передо мной, а потом снова возиться, как со старой игрушкой? Даже если всё будет так, как я предполагаю, то почему мои щёки ни с того, ни с сего продолжают гореть жарким пламенем, будто бы чувствуют и знают что-то намного лучше и больше меня? Сердце уже было готово пробить рёбра подобно танку или совершить какой-то сложный, а вместе с тем смертельный акробатический трюк. Мыщцы живота невольно сократились, так что я постарался, как можно быстрее, их расслабить, чтобы не навредить зародышу, даже если он сейчас всего лишь крохотный эмбриончик. Кажется, сейчас произойдёт что-то воистину волнительное и, может, тогда я и узнаю ответы на все свои вопросы. — Чего? — Слегка дрожащим от нервов голосом спросил я, всё же осмелившись поднять глаза на взор Леви, который был…нет, подождите-ка, он не направлен на какой-то определённый объект, это был взгляд…в никуда — того, чего не существует возможно, даже в отдельный уголок собственной памяти, но ничего, что можно узреть человеческим глазом. В тот момент я забеспокоился ещё сильнее и заёрзал на кровати. — Прости за то, что наговорил тебе этим утром. Ты был слишком шумным, вот я и не нашёл других способов заткнуть тебя, кроме этого. — Мог бы заткнуть поцелуем. — По-детски обиженно пробубнил я себе под нос. Леви только зло прищурился, тем самым требуя тишины, пока он сейчас объясняется. — В этом нет надобности, к тому же, ты и так чересчур избалованный. — В смысле избалованный? Ну уж извините, что мой альфа оказался самовлюблённым заносчивым типом! Между прочим, это не я оставлял на своей шее метку, а ты! Извиняется он тут мне! И слышать ничего не хочу! — Значит, вот так ты выражаешь свою благодарность тому, кто тащил тебя сюда на своих двоих? — Какую, к чёрту, благодарность? Ты же сам сказал, что делаешь это для своей выгоды, чтобы выпутаться из сетей, которые ты и наставил, при этом даже не заикнувшись о моих чувствах на тот момент! Ты хоть представляешь, как я тогда был раздосадован? Собственный альфа признался в том, что омега — всего лишь носитель, курица, которая откладывает яйца и потом сбегает к чертям! Думаешь, мне приятно было это слышать? Бесчувственный чурбан! А я ведь…любил тебя! — Опять слёзы, ну и плевать! Пусть я и выгляжу слабаком, то есть таковым, какой есть на самом деле, зато настоящим, а не тем, кем я притворялся долгое время! Просто мне уже так надоело выставлять себя идиотом, что аж сдохнуть хочется, да поскорее! — Эй, чего опять ревёшь? — Спросил Леви, как будто совершенно проигнорировав мою вслух высказанную душевную боль. — Замолчи! Тебе всё равно не понять! Я не хочу быть для тебя какой-то глупой самкой, я хочу стать кем-то особенным, чтобы ты не стыдился меня, а наоборот радовался! — Сам не заметил, как высказал своё самое сокровенное и заветное желание вслух. — Я хочу быть…твоим возлюбленным! Слёзы так и лились огромным водопадом из моих глаз, как с огромного каменного обрыва. Я, наконец, сказал то, из-за чего не спал целыми ночами, из-за чего чувствовал себя очень плохо в физическом плане, из-за чего возникло великое множество ошибок, ссор и недопониманий, но разве это изменит отношение Леви ко мне? Да, когда люди признаются друг другу в своих чувствах, в большинстве случаев они видят положительный ответ, а в моём случае этого не произойдёт никогда. Он, конечно, может притвориться, заставить меня в это поверить и пару-тройку недель жить спокойно, но какой будет в этом смысл? Леви не изменится никогда, каким бы пай-мальчиком ты ни был. — По созданию шума тебе равных точно нет, Эрен. — Внезапно заговорил черноволосый, придвинувшись ко мне почти вплотную, а потом и вовсе повалил на кровать — я даже моргнуть толком не успел. — Что ты делаешь? Отпусти! — Не хочу. — Что всё это значит? Быстро слезь! — Я тщательно старался выпутаться из такого упрямого навеса, но лишь только угодил коленкой не в то место, которое следовало бы. — Ты хоть слышал, что я тебе сказал? — Замолчи уже. Ты понятия не имеешь, что такое настоящие чувства и в столь юном возрасте ещё осмеливаешься поднимать на меня голос? — Леви перехватил мои запястья, насильно придавив их к подушке, и начал пристально вглядываться мне в глаза. — Не пойми меня неправильно: я не собираюсь сидеть и вытирать сопли какому-то несмыслёнышу, пока он в полной мере не осознает то, что наговорил, причём довольно безрассудно. От его леденящего душу взгляда мне захотелось убежать далеко-далеко, чтобы скрыться от этой всепоглощающей тьмы, которая сковала меня цепями ужаса и чувства беспомощности. Я еле подавил в себе желание вырваться, хорошенько треснуть этому бездушному гаду по лицу и скрыться в давно забытой темени улиц города, только разве можно было даже думать об этом, когда над тобой взял верх всё тот же не типичный альфа? Он как будто сверлил во мне огромную дыру, надеясь, что найдёт в ней хоть каплю здравого смысла, а затем поможет ей либо разрастаться, либо же испариться. Но знаете, что ещё более неприятно? Это тот факт, что я опять не могу позволить себе избежать этого взгляда, отвернуться или хотя бы отмахнуться, и всё потому что Леви слишком запущенный. Так просто совладать с ним не смог даже я, да и вряд ли смогу в ближайшем будущем, если каким-то чудным образом выживу. — Тогда зачем ты оставил эту метку на шее, коль уж так сильно меня ненавидишь? — Это ради твоего же блага, балбес. — Какого блага? Метки друг другу ставят только истинные пары, а мы с тобой никакие не истинные! — Ты ещё не знаешь настоящей жизни. — Да что ты? А, по-моему, это ты не знаешь настоящей жизни! Не ты же родился омегой, которому приходится бороться, чтобы не сломать свою гордость, терпеть унижения и оскорбления в свой адрес, а потом избегать похотливых желаний напыщенных альф в течный период, которые тебя потом бросят, как одноразовую игрушку! Я ведь уже говорил тебе подобное, да? Хотя, что толку то? Тебе же до лампочки, лишь бы я ребёнка вынес, а потом ты меня также бросишь! Я…я…не понимаю. — Слёзы опять застилали мои глаза, но на этот раз с бушующей силой, так что я просто закрыл их и, поскольку мои руки были перехвачены, повернул голову набок. — Судишь книгу по обложке, да? — Опять же проигнорировав мой всплеск эмоций, заговорил Леви. — Если не знаешь всей правды, лучше помолчи. — А какая тут может быть правда? Я никому не нужен — вот правда! — Если бы не был нужен, думаешь, я бы взял тебя к себе? — И с чего ты вдруг учудил, что я поверю в эту ложь? — Я и не просил тебя верить. — Тогда почему? — Это личная тема, которую глупым подросткам, вроде тебя, не понять. — Хватит называть меня глупым! Я обязан знать правду, иначе… — Иначе что? — Иначе…ты не…по… — У меня не получилось договорить последнюю фразу, так как сил больше не было, что я даже перестал вырываться из цепких рук Леви. — Я всё понял. — Неожиданно слез он с меня, вновь устремив свой взгляд в никуда. — Когда-то я был точно таким же глупцом, как и ты. Несмотря на то, что я альфа, люди также глумились надо мной: били, оскорбляли, бросали камни в глаза, тыкали пальцем и смеялись, а потом и вовсе отдавали на потеху старым извращенцам. Мне тогда было лет десять. Отец давно сбежал, а мать умерла от болезни, едва мне исполнилось четыре года, так что большую часть детства я провёл в трущобах, борясь за выживание. Много воровал, спал в разных местах, скрывался подальше от людей, очень часто болел, поэтому меня быстро находили и соответственно избивали за те пакости, которые я вытворял. Вообщем, жил, как проклятый, постоянно стирая ноги в кровь, чтобы хоть как-то добыть себе еду. Вот тогда то я и осознал, что тупо сидеть и дожидаться «чуда» может только слабый, а сильный будет идти вперёд, не взирая на трудности, которые встречаются на его пути. Тот же случай и с тобой. Ты думаешь, что я смогу полюбить тебя, но сам что-нибудь делаешь для этого? — Леви сменил сидячее положение и теперь терпеливо выжидал моей реакции. А я же просто сидел рядом с ним с отвисшей челюстью и с огромным сочувствием смотрел в его чёрно-фиолетовые глаза, которые уже совсем перестали меня пугать. Так вот почему он был всегда так строг со всеми, вот почему он такой замкнутый и безэмоциональный! Всю свою жизнь вплоть с раннего детства Леви боролся, боролся не только за выживание, а за справедливость во всём мире, за право свободы каждого человека, за равенство всех людей, одним словом — либералист. Но из-за того, что он был всегда один, в его сердце поселилась лишь тьма — чёрная масса, которая накрыла своим густым туманом все человеческие чувства и даже способность улыбаться. Таких людей, как он, лишь считанные единицы, а то и вовсе нет. Ох, каким же я был эгоистом, говоря о нём такое, хотя сам ничего не знал! Леви прав: я действительно очень глупый, но даже если я буду таким на всю жизнь, то пускай уж лучше разделю эти глупости с ним. Ведь именно сейчас, во время этой паузы, я влюбился в него окончательно и уж точно — навсегда. — Л-леви…я…прости меня. — Заставив выдавить из себя эти слова, я слегка поник головою, да и настроением тоже. — Не бери в голову, это осталось в прошлом. Гораздо важнее то, что происходит в настоящем. — Но я же задел твоё чувствительное место, нет? — Недоумевающе уставился я. — Вот дурак. — Леви вдруг неожиданно для меня зарылся левой рукой в мои волосы и очень сильно взъерошил их. — У меня нет слабостей, да и разве суждено какому-то ребёнку вообще найти их? — Да, ты прав. И всё же: как ты выжил? — Это уже будет тебе задача из серии «догадайся сам», ты уже и так слишком много про меня знаешь. — Прости меня ещё раз. — Да ладно уж, чего там извиняться. Ты и до сих пор считаешь, что смог влюбиться в меня? — «Дурак». — Спародировал я голос Леви и, не припоминая себя от внезапно накатившей радости, обхватил его обеими руками и уткнулся носом в его плечо. — А разве у меня есть другой выбор? На моё удивление, Леви сначала долго маячил на месте, но потом осторожно покрыл своими ладонями кисти моих рук, едва коснувшись их мягкими и тёплыми губами. — Какой же ты ребёнок, а ведь уже и своего ребёнка выносишь. — Нашего ребёнка. — Поправил я Леви и положил его руку к себе на живот. — Ему сейчас не помешало бы немножко твоего тепла, чтобы он рос быстрее и сильнее. — Значит, будет мальчик. — С чего ты взял? — Ну тебя же целых две недели воротило от токсикоза, а это хороший знак. — Уж не знаю, что ты там сочёл хорошим знаком, но через пару месяцев мы это и выясним, а до тех пор…прошу, позаботься обо мне. — Я очень счастливо улыбнулся, заглянув прямо в его глубокие глаза, которые так и завлекали меня, как в пучину чистого океана. — Куда ж я денусь то? — Леви тихо выдохнул, будто бы изображая из себя обречённого, но в следующую секунду на его лице вдруг заиграла, наверное, самая первая в жизни улыбка. Такая…яркая, такая непринуждённая, такая настоящая и такая…сладкая, что ли, а самое главное — это то, что я позволил ей родиться, я — низкосортный омега-неудачник, который по забавному стечению обстоятельств перестал быть неудачником. Вот она — заслуга Леви, и я говорю не про себя, а про эту улыбку. — Леви. — Поддавшись лёгкому порыву и с каждом мигом усиливающемуся притяжению, я невзначай накрыл губы Леви своими, окончательно покинув этот мир. — Эрен. — Неожиданно ответив на поцелуй, альфа повернулся ко мне всем своим телом, завлекая на более глубокий поцелуй, а после всего этого снова повалил меня на кровать. Я даже не думал вырываться, полностью поглощённый этим страстным моментом, что даже забыл про своё давно состоявшееся зачатие. Леви, в свою очередь, тоже забыл. — Стой, — быстро опомнился я, — я ведь уже беременный. — И что? Там пока ещё эмбрион, да и токсикоз уже у тебя прошёл, так в чём проблема? — Не знаю, это как-то…неправильно. — Дурак. — Леви обнял меня за шею, тем самым успокаивая моё и без того сильно бьющееся сердце. — Если ты любишь меня, то почему отталкиваешь? — Да не отталкиваю я! — В доказательство своих слов я раздвинул ноги пошире, будучи снизу, и раскинул руки в стороны. — Иди сюда! Леви пару раз моргнул глазами, а потом его вовсе накрыло громким смехом. — Ты совершенно не умеешь соблазнять людей. — Заткнись, я ещё подросток. — Поэтому с тобой будет гораздо интереснее. — Так и не дав моей очередной возмутительной тираде сорваться с губ, Леви в очередной раз перехватил мои запястья одной рукой и максимально близко нагнулся к моему лицу. — Утешишь старичка?