into you

      — О нет, и он тут, — пробурчал себе под нос Барнс, но я услышала, хоть и не обладаю кошачьим или суперсолдатским слухом. У меня вполне стандартный человеческий, просто кое-кто хотел, чтобы эта фраза достигла моих ушей.       — Господи… — закатив глаза, вздохнула я, встряхнув еще раз пледом. — Это просто клетчатая шерстяная тряпка, чего ты ее так боишься?!       — Я? Боюсь? Я ничего не боюсь!       — Да-да, я помню, ты у нас этот, — щелкнув пальцами пару раз, я добавила, — универсальный солдат.       — Зимний. Бывший Зимний солдат.       — Ага, но с лыжами почему-то не дружишь, — не без ехидства заметила я.       — Зато я знаю двенадцать способов убить кредиткой!       А вот это уже хвастовство. Несмотря на то, что Баки не любитель ударяться в воспоминания и плыть против течения по кровавым рекам своего прошлого.       — Это в хозяйстве пригодится. Очень полезное умение.       Сердито сузив глаза, он вдобавок поджал губы. Полные, самые горячие губы в мире, со вкусом бренди с вишней — во всяком случае, вчера, после похода в местный паб, его поцелуи были такими.       — Я действительно не боюсь этого чертового клетчатого лоскута, куколка, — вновь заверил меня он. Солгал безупречно. Никто бы не усомнился. Но я-то знаю, что отношения у него с пледом непростые.       И ладно бы, если бы он был из колючей шерсти, но нет, мягкий, приятный, теплый, и огромный, мать его, им можно накрыть всю кровать! Какой лоскут, ты рехнулся, Барнс?!       — Я в сотый раз повторяю тебе — это была шутка. Под ним никто не беременел. И вообще — мы вместе два года, и презервативы доказали свою эффективность против твоих суперсолдатских головастиков. Просто расслабься. Мы в горах, здесь нельзя без пледа.       Еще с детства бабушка повторяла мне, что в доме может не быть мужчины, но плед должен иметься. Хороший, надежный, уютный. Такой, в который хочется укутаться в дождь или снегопад, под которым так сладко вздремнуть во время воскресного просмотра сериала, и вообще способный сгладить впечатление от любого паршивого дня. Вернешься домой, сбросишь туфли, нальешь бокальчик вина, завернешься в плед, и все проходит.       Но бабуля у меня с юмором, и, когда дарила мне плед на день рождения — а мы тогда с Баки уже встречались год, — заявила, что это плед-залетайка. Я-то знаю, откуда это пошло — мы вместе с ней смотрели «Предложение», но это новый бежевый плед в синюю клетку, не семейная реликвия с миллионом пятен и заплаток!       И как я ни убеждала Барнса в этом, он все равно его сторонился.       — У нас есть отопление, камин, горячий душ, полный рюкзак свитеров, выпивка, одеяло и пачка презервативов, — перечисляя все это, он загибал пальцы. Серьезно. Сначала на бионической руке, затем переключился на живую. — На кой черт нам еще плед?       — Потому что я хотела сидеть с тобой у камина, закутавшись в плед, и пить глинтвейн, — с досадой протянула я.       Вообще я не самая обидчивая персона, но меня это задело.       — Ох, куколка… — вздохнул Баки. Мне показалось, он оборвал свою фразу, не сказал все, что хотел.       Вопросительно уставившись на него, я дернула головой. Что не так?       Барнс процарапал зубами по нижней губе, поднял взгляд к потолку, и сознался тихо:       — Потому что плед у меня ассоциируется с домом и семьей. А я… Сама знаешь.       Вот и грянул гром под сводами аспенского шале.       — В смысле ты не считаешь меня своей семьей? И домом?!       Его признание меня потрясло. И раздавило, как москита, не вовремя присевшего на плечо перекусить и поделиться малярией.       Я два чертовых года жду его с бесконечных миссий, терплю у себя дома эти посиделки с пивом, Стивом и енотом. Я потеснила в шкафу свою коллекцию «Ла Перла», чтобы выделить место под его боксеры и носки. Я привыкла к тому, что с кетчупом в холодильнике у меня соседствует оружейное масло, которым моя подруга как-то порывалась заправить салат. И что в итоге?       — Видеть тебя не хочу! — взревела я, схватив плед и швырнув им в Барнса. Хваленые рефлексы легендарного наемника на сей раз его подвели — он не успел увернуться. Но мне было плевать. Нет, это ложь. Мне было чертовски больно. Слезы не появились — я давно уже не плакса, — но каждый вдох давался с трудом и горчил неимоверно.       И на что я только надеялась все это время? Даже не знаю.       Бросившись прочь, я вылетела из домика и направилась к пабу. Тому самому пабу, где мы вчера упивались бренди. Хочу сегодня так же, только в хлам, чтобы забыться и ничего не чувствовать.       Хозяин и по совместительству бармен недоуменно нахмурился, но не спросил, почему я одна, просто поставил на стойку первую порцию и выдал дежурную фразу о погоде и трассах, но я не ответила. Приложилась к бокалу, как скиталица по пустыне без капли воды, и охрипшим голосом приказала повторить.       Я проторчала там до закрытия. Правда, опьянеть так и не получилось. А еще я дважды отшивала одного назойливого немца, что звал меня в свой домик. К счастью, он ушел раньше — до момента, как до меня дошло, что ночевать мне негде.       Когда я вышла на улицу, снова снежило. И усилился мороз. Пощипывая мои локти, он пытался пробраться под пуховой жилет, пока я топталась на пороге. И куда мне идти? Обратно в шале? Вместо того, чтобы вливать в себя бренди, лучше бы я поискала свободный номер. Но я не думала об этом — мне было слишком плохо.       В гостиной пылал камин; он и ночник на тумбочке были единственными источниками света, — поэтому я передвигалась практически вслепую. А когда добралась до кровати, застыла в ошеломлении — Барнс дрых. Преспокойно дрых, вместо того, чтобы искать меня по всему курорту!       Правда, лежал он на постели, укрывшись пледом. Ну конечно, как получил им в рожу, сразу же перестал бояться и держать дистанцию.       — Какая же ты все-таки свинья, Джеймс Бьюкенен Барнс, — гневно процедила я.       — Я предупреждал тебя об этом еще два года назад, куколка, но ты все равно связалась со мной, — ответил он, не размыкая глаз.       — Так ты не спишь?       — Спал. Но ты топала, как…       — Как кто?!       — Как крошечная очаровательная мышка в армейских ботинках.       — Иди к черту! — ядовито выплюнула я.       — И я тебя люблю.       — Не любишь.       Вообще неоднократно говорил, что любит, но сейчас я не была уверена в этом.       — Люблю. Слушай, я не подумал, что у нас все серьезно…       — Да ты издеваешься?!       Огреть его что ли ночником?!       — Погоди, куколка, — выставив руки перед собой, он наконец взглянул на меня. — Дай мне договорить.       Дождавшись, пока я кивну, Баки продолжил:       — Я не подумал, что у нас все серьезно, пока ты не ушла. Я собирался пойти за тобой в паб, — заметив, как я изогнула бровь, он подтвердил, — да, я знал, что ты была в пабе. Но решил, что тебе нужно время. И мне тоже. И пока тебя не было, я думал, много думал. Если честно, я давно уже так много не думал. И понял, что у нас все серьезнее не бывает. С голыми завтраками и совместным просмотром «Ходячих». И если, чтобы доказать тебе это, мне придется месяц носить этот плед, не снимая, я готов. Но к моей форме он не особо подходит и жилет на нем будет смотреться максимально идиотски…       — Ага, и Стив захочет себе такой же — сменит звезду на клетку, — шмыгнув носом, бросила я. — Не знаю, Барнс. Пока я тебе не верю.       — Ну, — задумался он на миг, — тогда нам ничего другого не остается — придется сделать этот плед пледом-залетайкой.       Резко поднявшись, Баки ухватился за мое запястье и потянул меня к себе. А едва я плюхнулась на него сверху, перевернул меня на спину.       — Ты не посмеешь! — воскликнула я, чувствуя, как наконец-то выпитое дает о себе знать — голова закружилась и тело, привычное к тяжести Барнса, предало меня проснувшимся от его близости возбуждением.       — Я? Не посмею? Презервативы в рюкзаке, если ты забыла.       — Это еще ничего не значит! Ты потащишь за ними свой зад!       — Узнаем, — промурлыкал он, накрывая нас пледом.       И хоть сейчас вкус вишни с бренди был только у моих губ, с первым же поцелуем я окончательно потеряла контроль над собой. Остался только тихий шорох, с которым одежда падала на пол, томные вздохи, треск поленьев в камине и шепот:       — Ты не просто моя семья, куколка, ты мое все.       К рюкзаку Баки так и не пошел.