into you

      — Да ты прекратишь? — ворчу я, наморщив нос.       Эванс в сотый раз за последние полчаса тянется к моим губам, а Доджер, разобравшись, что к чему, мылится стащить зефирку.       — Я попробую еще. Вдруг сработает?       — Это твои диснеевские штучки?! Не надоело еще?       — Ну, в сказках поцелуи истинной любви на принцессах всегда срабатывают, — на полном серьезе заявляет он, бросив на пса суровый взгляд — заметил-таки.       Мы вновь у пылающего камина, только теперь просто сидим на полу и наблюдаем за беснующимся огнем. Это успокаивает, дарит такое необходимое после всей этой драмы умиротворение.       — В сказках и Золушки не разлучницы.       — Другие принцессы тоже.       Удивительно, но в груди почти не царапает. Может, это последствия совместной ночи, может, пришла пора оставить все в прошлом и нацелиться на будущее, и это обнадеживает, конечно, но я не настолько наивна. Я знаю себя — я та еще некромантка: в мыслях воскрешаю снова и снова неприятные моменты, ссоры, теперь вот могу и снимки. Нет, я не живу воспоминаниями постоянно, но накатывает порой и на меня. Впрочем, так со всеми бывает.       Не дожидаясь моего ответа — кто же захочет продолжить эту тему, — Крис, потянувшись, вновь откидывается на край кровати, и вздыхает:       — Рождество бы сейчас.       — Дай угадаю, прошлое?       Когда мы были вместе. Нерушимо. Когда проклятие кольца еще не вырвалось из хрустального шара. Когда наибольшей моей проблемой считались пропавшие носки и зажимы для сосков, правда, я еще не догадывалась о них. Эх, бриллиантовые сережки…       — Да нет, — пожимает он плечами.       Внезапно. Мне прекрасно известно, как Эванс обожает праздничный сезон — да и кто же его не любит, — но здесь кроется подвох? Я верно унюхала его? Или просто чрезмерно подозрительна, ведь после всего случившегося в этом году можно ожидать чего угодно, когда все хоть немного наладилось. Мало ли, чем напоследок убьют две двадцатки. У Эванса найдется какой-нибудь ребенок-подросток или его бывшая, вспомнив забытые пьяные клятвы, предъявит на него права, или на газон бостонского дома высадятся инопланетяне, выбравшие Криса, как пламенного поклонника космических тайн и открытий. Я, конечно, рюкзак на случай зомби-апокалипсиса не приготовила, но готова ко всему. Наверное.       — Да год же паршивый. Даже с твоей любовью к мишуре и «Рождественской истории» предвкушение праздников должно хромать, — недоумеваю я.       В конце концов он развел нас, а осколки разбитых отношений, что мы пытаемся собрать воедино вновь, смазанные золотом, схватываются очень медленно.       — Возможно. Но это первое Рождество без суеты.       — Без суеты? В какой вселенной ты живешь, Кристофер Роберт? — фыркаю я. И Доджер поддерживает меня в этом.       — Сама подумай, ни съемок, ни пресс-туров, ни завала интервью. Просто тихая размеренная жизнь. Можно ловить каждый снегопад, — он оглядывается на зашторенные окна. Поляна за ними под снегом действительно выглядит волшебно. — Можно самостоятельно упаковывать подарки, — ну-ну. — Можно пересмотреть все рождественские фильмы и мультфильмы, — вот последнее не удивляет. — Что еще?       — Давай-давай, — щелкаю я пальцами. — Порадуй меня.       Хотя придется солгать, если я вздумаю сказать, что мне не нравится этот план. Но до Рождества еще так далеко. Я не знаю, что будет завтра, я надеюсь, что мы не поставим точку, но... Все сложно. Чудо бы какое-нибудь рождественское свалилось на нас раньше времени.       — Ладно, — задумавшись, Крис высовывает кончик языка. — Что там по ужасным свитерам и праздничным пижамам? — я морщу нос — что-то из этого он точно натянет на Доджера. — Еще мы могли бы нарядить елку вместе, — проходили — без Лизы я не подпишусь на это. Хотя бы потому, что кое-кто снова начнет подсовывать мне те диснеевские шары. Если жаждал увидеть их на елке, надо было брать набор, а не пару штук! — Поужинать с моей семьей и потом танцевать в гостиной.       — Ты хотел сказать, перекатываться по гостиной, как два теннисных мячика?       Он смеется.       — Ты права.       Ужины у семейства Эванс, особенно праздничные, такие вкусные, что оторваться невозможно, и приходится ослаблять ремни и пояса. Правда, я пока пересекалась лишь с Шанной — сегодня утром снова, — и переписывалась со Скоттом. Понятия не имею, как отреагирует на мое возвращение Лиза, учитывая, что я разбила ее сыну сердце…       — Целоваться под омелой неприлично долго.       — А, так эти бесконечные поцелуи — репетиция? — усмехаюсь я. Крис кивает.       — Переслушать все рождественские песни и составить наш плейлист на следующий год, — ох, слишком оптимистично, Кристофер Роберт. — Еще я бы мог помочь тебе испечь имбирные пряники.       — Ни за что! — восклицаю я. — Только через мой труп.       — И вылизать остатки теста из миски, — шепотом добавляет он. Конечно, кто там обратил внимание на мои протесты. — Просто наконец-то на все это у меня есть время.       А ведь и правда.       Теперь киваю я, соглашаясь с ним. Там, где есть минус, всегда при желании найдется плюс.       — Остается лишь узнать, задержишься ли ты до Рождества, принцесса. Или Лос-Анджелес все-таки ждет тебя? Или… — Эванс, обрывая фразу, заглядывает мне в глаза.       Это не предложение вновь надеть кольцо, хранителем которого он стал, сменив принцессу из шара и меня на посту, но вопрос тоже серьезный. И я пока не знаю ответа на него. Сердце согласно, но что-то мешает.       Дернув головой, Крис взъерошивает шерсть пса и треплет того за ухом.       — Понимаю, тебе нужно подумать. Я дам тебе время. Реабилитируюсь так за тот снимок.       Какой именно? Учитывая летнюю горечь эрл грея…       Ох, время. Я не знаю, не затянутся ли мои размышления до самого Рождества. Такое вполне возможно — сейчас дни однообразные, и сливаются в единое целое с перерывами на сон.       — Пойду спать, — спустя пару минут объявляю я. Тянусь, чтобы поцеловать Эванса в щеку, и он не отклоняется, но хмурится.       — Позади тебя есть кровать.       — И на это дай мне время тоже. Пожалуйста, — тихо прошу я.       В ответ молчание. И оно как раз прочесывает наждачной бумагой по еще свежим ранам.       Пожелав ему спокойной ночи, я поднимаюсь и, вздохнув, ухожу. Доджер, в отличие от хозяина, провожает меня взглядом. Недоуменным. Похоже, он считал, что все наладилось. Что я заберусь под одеяло и никуда уже не денусь. Увы, приятель, не все так просто. Ты должен был понять это. Даже украсть зефирку бывает нелегко, а дела сердечные — вообще неизученная область науки.       В гостевой спальне я усаживаюсь за ноутбук. Лучше всего отвлечься работой — вчера у меня отлично получилось это. Вот и сейчас мысли в порядок приведу. Но разгрузить голову не получается, и в итоге поиск в сети вообще приводит меня на сайт интернет-магазина, где я присматриваю Крису рождественский подарок. Вот эти карманные часы с Микки-Маусом подойдут идеально: да, на красной дорожке премьеры он их не засветит, но обрадуется, как ребенок.       Как бы скептично я ни относилась к его мечтам насчет смолянистого запаха хвои, искусственного инея на зеленых иголках, яблок в карамели и перерыва в драме для полнейшей праздничной идиллии, я люблю его. И отмечать Рождество вместе с ним. Мы делаем обычные вещи, но у нас получается по-особенному, волшебно что ли. Я до сих пор храню то письмо Санте. Я, наверное, заберу его с собой в могилу, как главную драгоценность, с которой не хочу расставаться и после смерти.       Увы, когда дело доходит до заказа, зависает не операционная система, а я. На меня накатывает такая усталость, такое нежелание что-либо делать, что я, с трудом переодевшись в пижаму, отправляюсь в постель.       То ли Эванс меня вымотал — этой ночью мы были, как те кролики, встретившиеся после разлуки в век, — то ли мне надо разобраться во всем уже сейчас. И как это сделать? Единственный способ — дать Крису поцеловать меня и снова впасть в сладостное забытье, но это не может продолжаться вечность.       Задремав, я рычу недовольно, услышав, как на тумбочке опять вибрирует телефон. Серьезно? Это очередная порция интернет-безумия? Или еще один мой бывший стал отцом? В любом из случаев, любезность уже не в приоритете, и я буду ворчать.       Но это Скотт. Ох, что там еще?       «Ты видела? ТЫ ВИДЕЛА?!!! 11! 1»       Дьявол! Что уже стряслось?!       «Очевидно, что нет. Что случилось?»       Покусывая ноготь, я мучительно жду ответа. Младший Эванс, набирай его быстрее! Надеюсь, это не очередной привет из британской столицы. Или попытка Криса доказать, что рокировки принцесс не было. А может, это одна из идиотских шуточек Скотта, и сегодня он мне больше не напишет? Нет, я уверена, он не поступит так со мной. Когда я ушла, он поддерживал меня и он же… подставил меня, из-за чего я оказалась в Бостоне. В общем, доверять ему не стоит, он брата родного закопать готов! Или сжечь. Я не уточняла, какой конкретно у него план по избавлению от трупа.       «Да чем вы там занимаетесь, если ты пропустила?!»       «Минутку. Жди»       — А что мне еще остается?!       Незнание — очередное удачное изобретение дьявола, за которое ему точно выдали адского Нобеля. Иначе какого черта я так мучаюсь в эту секунду?! Точно его происки, чьи же еще.       Прилетает следующее сообщение. В нем — снимки и короткая подпись:       «Рим. Сейчас»       Один беглый взгляд и, отписав короткое «спасибо», я срываюсь с места. Делаю глубокий вдох, еще и еще, и, шагнув к двери, уже не раздумывая, уже не колеблясь, мчусь в хозяйскую спальню.       Тихонько скребусь в дверь — пес слышит, а вот Эванс? — и заглядываю внутрь — камин все еще горит.       А Крис спит. Доджер лежит по соседству и, подняв голову, вопросительно взирает на меня.       — Кристофер Роберт?.. — зову я. Если не получится его разбудить, тогда смысла нет — не лягу же я без предупреждения рядом, вдруг у его предложения срок ограничен, и уже истек?       — Что случилось, принцесса?       Набрав воздуха в легкие, я сообщаю:       — Рождество наступило раньше в этом году.       И с разбегу плюхаюсь на кровать — прости, Доджер! Но он реагирует моментально — успевает ретироваться до моего приземления.       Эванс же, приподнявшись на локтях, выкатив глаза, изумленно тянет:       — Я вот не знаю, спрашивать, или лучше не стоит, чтобы не спугнуть тебя.       — Ну, ты можешь, но лучше укутай меня в одеяло и позаботься о колыбельной.       Надеюсь, он сообразил, что последнее требование — шутка?       Крис, продолжая недоумевать, укрывает меня и, спустя миг, притягивает к себе. Объятия — это надежно. Объятия — гарантия, что я точно не сбегу обратно.       — Можно было просто полежать рядом, — притворно ворчу я.       — Так что все-таки стряслось?       Шепот обжигает ухо, и от мурашек, прокатившихся по коже, хочется мурлыкать.       — Карма настигла Золушку в Италии с чужим мужем. И что-то мне подсказывает, что ее карета вот-вот превратится в тыкву, — это пока еще не злорадство, вот когда я высплюсь, хорошенько пройдусь сарказмом по этой ситуации и даже чечетку спляшу на осколках хрустальной туфельки.       Осталось только выяснить кое-что.       Повернув голову к Крису, я пристально слежу за его реакцией. Только бы не обеспокоился, только бы я не заметила ни малейшего намека на то, что он переживает за нее. И тогда точно можно расслабиться.       — А мне. Абсолютно. Плевать. На это, — он дробит фразу на слова, после каждого оставляя поцелуй то у меня на щеке, то на кончике носа и наконец припадает к моим губам. Без омелы, просто потому, что невозможно находиться рядом друг с другом и не целоваться. Порой я реже испытываю голод, чем потребность, с его вкусом на языке, уткнуться в тройную вязь под ключицей.       И уже не возмущаюсь. Наоборот, высвободив из-под одеяла руку, поглаживаю ласково шею Криса. Конечно, я еще вернусь к тем безрадостным мыслям — их не забыть по мановению волшебной палочки, — но в приоритете уже не они, а мы.       — Знаешь, в этой постели и правда больше никого не было, — прервавшись, говорит Эванс. — Ну, кроме меня. И Доджера. И тебя.       Я могла бы спросить, что насчет британских простыней, но не буду. Не хочу. Зачем это сейчас, когда в кольце его рук так спокойно, так хорошо, и я не чувствую больше никакого осадка, меня переполняет лишь тепло и любовь. Кажется, только это важно, да?       — По правде сказать, мне приснился кошмар. Будто тебя застукали в Лондоне с другой, но ты обнимаешь меня, и я понимаю, что это был просто сон.       — А мне приснилось, что ты ушла от меня, — подхватывает он. — Но ты рядом, принцесса. Снова.       Покосившись на Доджера, я усмехаюсь — положив лапы и морду на постель, он наблюдает за нами, даже не моргая. Словно опасается, что мы, как два идиота, в любой момент можем испортить все, словно контролирует, чтобы этого не произошло. Думаю, мы очень постараемся сохранить мир, дружочек.       — А теперь давай спать, — вздыхаю я, закрывая глаза. Конечно, лучше было бы на соседней подушке, но кое-кто, обожающий обниматься, не отцепится от меня до самого утра.       Вместо тихого посапывания и пса, и Криса, спальню заполняет пение. «Русалочка», рыбью ее мать! Эванс всегда говорил чистейшую правду — он знает наизусть ее текст.       — О нет. Нет! Нет-нет-нет! — причитаю я, пытаясь высвободиться из его хватки.       — Ты сама просила колыбельную, котеночек, — со смехом замечает он.       — Я тебя ненавижу, Кристофер Роберт!       — Да-да, конечно, я тебе верю.       Боже мой. Не прибить бы его до Рождества: до Сочельника еще полно времени, а в Диснее куча песен. Что я остаюсь в Бостоне до конца года, я уже не сомневаюсь. А мечта провести весь декабрь так, как расписал Эванс, переполняет теперь и меня. Как и всегда, разметав все доводы, все обиды и причины поставить точку, победила любовь. Может быть, Санта до сих пор оберегает нас, поэтому не позволил другой принцессе забрать у меня Криса, а мне — отказаться от него окончательно? Еще пара вечеров диснеевских саундтреков и, боюсь, я и правда поверю в его существование. Надеюсь, после этого жаворонки, крабы и чашки не начнут меня преследовать: я хоть и принцесса, но жутко неправильная. Мне подавай не принца, мне нужен только один вредный бостонский дракон, вознамерившийся меня оглушить — он бесстыдно воет во весь голос. Только бы не потащился к гитаре. Надо утром вынести ее из спальни. Ох, ну вот и все — я дома, и пусть он смахивает на дурдом, я больше никуда не хочу уходить.