Эванс на вкус, как мята с корицей, как моя победа и поражение... // Chris Evans
17 марта 2021 г., 19:46
Примечания:
По уже сложившейся традиции 17 марта...))
Не знаю, наверное, странно отмечать годовщину начала отношений персонажей, ведь некоторые и празднование их дней рождения считают глупостью, но ваша любовь к двум этим несносным котам и вообще то, скольким людям они пришлись по душе за эти годы, лишило меня шанса проигнорировать сегодняшний день. Спасибо вам, все мои котаны ♥
Трек к драбблу, который точно пошатнет убеждение, что у меня неплохой музыкальный вкус))
Елена Темникова — Голые
Идея с набором для рисования позаимствована из ТВВТ. Хоть для чего-то мне пригодились Ленни))
— А вот это что-то новенькое, — хмурится Эли, замечая полотно, с недавних пор обосновавшееся в гостиной, и она права — это новинка, причем настолько, что, кажется, рисунок еще кое-где сырой и потянется за подушечкой пальца.
Эли привела Майло проведать Доджера и она первая из друзей, кто увидел это буйство красок; и от мыслей, как оно появилось у нас, от того, как пристально она разглядывает беспорядочные мазки и полосы разной ширины и насыщенности, мне тут же становится дурно.
Прочистив горло, я киваю.
— Да, работа неизвестного художника. Купили на онлайн-аукционе.
Надеюсь, она поверит, надеюсь, она не заметит кое-где проглядывающие обрывки слов, сосредоточится на самом четком, и не поймет, что перед ней наша с Крисом история, собранная, как абстрактный пазл…
Халаты синхронно падают на пол и я чувствую, как к скопившемуся в груди волнению прибавляется смущение. Так необычно чувствовать его снова, спустя столько лет, спустя столько откровенных шалостей, спустя личный рекорд по количеству совместных оргазмов, но это оно. Такое привычное и неведомое одновременно. Мне кажется, я даже соскучилась.
Бросив полный сомнения косой взгляд на кровать, я стараюсь не смотреть на полностью обнаженного Криса передо мной. Это чертовски сложно. Стоит мне только воззриться на его татуировки, у меня моментально сорвет крышу. Я знаю себя, знаю свою реакцию на него, я по-прежнему теряю голову, как впервые, как в тот период наших отношений, когда я и не подозревала даже, к чему они приведут и приведут ли, просто не могла сдержаться, просто хотела его каждую минуту каждого дня, а он сполна давал прочувствовать мне, что это взаимно.
— Ты уверен?
Полотно, растянутое на нашей постели, — не самое странное место, где у нас был секс. Черт! О некоторых из них я даже вспомнить не могу, ибо это противозаконно, не говоря уже о ванной комнате друзей — мне до сих пор стыдно, это такой позор. Сладкий, к слову.
— Иначе не покупал бы его, разве нет?
Эванс крутит в руках одну из банок с краской, которые шли в набор с этим — пока — белоснежным холстом. А вот и он, тот самый подарок на годовщину: кое-кто, да-да, мистер, до этого презентовавший мне зажимы для сосков, которые, кстати, оказались не такой уж бесполезной штукой, теперь решил увековечить нас. Буквально. И это не совместный портрет или открытка с нашим снимком на следующее Рождество, которую я точно отправила бы одной кубинке, Кристен и в Лондон, нет. Это нечто более безумное и вызывающее у меня всего лишь два вопроса: откуда подобные идеи берутся в его голове и рискнем ли мы действительно сделать это?
— Ну, это немножко странновато.
Заняться сексом, чтобы потом наше удовольствие в оттенках безвредной для организма краски, как гласит инструкция на коробке, висело на стене бостонского дома. Либо дома в Лос-Анджелесе, если результат будет совсем паршивым — тот особняк пустует большую часть года, и мало кто увидит итоги нашего очередного грехопадения. Если мы все-таки опустимся настолько низко. Я пока не уверена.
— Напомнить тебе, сколько раз ты уже говорила это? — улыбается Крис, подступая ко мне, вынуждая меня насторожиться — если он в настроении, если есть запал, он вполне может облить меня краской и швырнуть на кровать, чтобы потом наглядно доказать свою правоту. Нет, я не против, но мне нравится быть готовой к подобным моментам, не люблю, когда он застает меня врасплох. — Тебе точно не хватает поцелуя, чтобы решиться.
Ага, еще одно чудодейственное средство, заставляющее отпустить тормоза. Когда он касается губами моих губ, когда толкается между ними языком, я забываю обо всем на свете. Эффектный способ отвлечь меня от ворчания, хотя я по-прежнему могу делать это круглосуточно, просто сейчас поводов меньше. За четыре года мне стало все равно или мы вправду притерлись? Я задаюсь этим вопросом каждый день и ответа не нахожу — разве ударишься в поиски, когда тебя так восхитительно целуют, а?
Эванс на вкус, как мята с корицей — с остринкой, с горчинкой, ведь он непростой тип, — как желейные мишки — он умеет быть сказочно милым, несмотря на все свое коварство и хитрость, — как чашка крепкого чая в золотой осенний день, когда безумно нуждаешься в тепле — терпкий, горячий, знакомый целую вечность, но все равно такой необходимый мне, — как разъяренное дыхание дракона — ну, просто потому, что каждой принцессе нужен свой дракон, не принц, и когда он зол, на его губах порох и едкие искры.
Эванс на вкус, как моя победа — ничего не поделаешь, порой мне действительно хочется кричать на весь мир, что у нас все серьезно, чтобы помешанные на нем «женушки» отстали от него, но большую часть времени я желаю, чтобы мы и дальше прятались за дверью нашей персональной вселенной, — и как мое поражение: абсолютное, безнадежное, добровольное, ведь я всегда охотно сдаюсь в его плен. Я там, наверное, еще с первой совместной ночи, когда и не представляла даже, во что это выльется, когда и не подозревала, что парень, хохочущий рядом, станет для меня всем, что я так долго искала и не находила ни в ком другом. Черт! Да и не догадывалась даже, что в человеке, которого я хочу видеть рядом, должна непременно присутствовать половина имеющихся у Эванса качеств! Наверное, когда ты наконец получаешь то, чего тебе всегда не хватало, понимаешь только в тот миг, какое это необъятное сокровище, словно громадный букет из четырехлистных клеверов, исполняющий разом все желания.
С такими мыслями мой летний уход во благо кажется несусветной глупостью. Как хорошо, что Крис снял цепочку, боясь испачкать ее, и я не вижу кольца сейчас.
— Ну, я начну.
Отрываясь от моих губ и пользуясь тем, что разум мой все еще затуманен, шепчет Эванс, проворно открывая банку и опуская пальцы в краску. Я же говорила! Он сделал это специально! Он хитрее любого лиса!
А через мгновение на моей правой руке красуется первое синее слово.
«Котеночек».
Я тут же вспоминаю, откуда взялось это прозвище.
Один жаркий вечер, когда мы еще не были вместе. Когда еще отрицали, что это возможно, но притяжение между нами было таким мощным, таким оглушающим и порабощающим, что противиться ему не получалось. Вино, много вина, если честно, мой хриплый шепот Крису на ухо — такое не произносят в полный голос даже самые плохие девочки, которой я, как мне хочется думать, являюсь по-прежнему, — и одна прочитанная когда-то история, способная затопить румянцем щеки даже порноактера, повидавшего всякое. Что уж говорить о парне, тогда еще работающем на «Марвел». Я знаю, Эванс далеко не святой, но его смятение, его переполненный вожделением темный взгляд в ту минуту — мое драгоценное воспоминание. Как же мне хотелось поцеловать его тогда, губы пылали неимоверно, а лица наши находились так близко, мы слышали учащенное дыхание друг друга, смотрели глаза в глаза, но так и не решились, так и не рискнули. Может, поэтому такие ненасытные по сей день? Слишком долго сдерживались, слишком настойчиво оттягивали неизбежное.
— Теперь моя очередь.
И на его левой руке уже начертано «Дедуля». Крис смеется — знает, почему я выбрала это слово.
Он старомоден. Не так, как Кэп, конечно, но он бурчит на гаджеты, на обновления к ним, он миллион лет не менял свой телефон, он любит бумажные книги, он читает их, время от времени слюнявя палец, сам того не замечая, он слушает музыку былых лет, он помнит и ценит старые фильмы, старые сериалы, все, что было важно когда-то. И он по-прежнему открывает передо мной дверь или отодвигает стул, когда я сажусь за стол, не потому, что ему хочется подчеркнуть свое превосходство или важность, и ему прекрасно известно, что я много чего, вроде собранного единолично шкафа из «Икеа», могу сделать самостоятельно, но он не может отказаться от таких мелочей, от этих поступков, показывающих, что я ему небезразлична. Он так воспитан, а я… я млею от этого, порой подшучиваю над ним, и дорожу им настоящим, ни одна из тех девиц, имеющих на него краш, никогда таким его не видела.
«Ворчушка».
Теперь на шее.
Я бы и не знала, но он озвучивает, что пишет на мне, и я морщу нос.
— Серьезно, Кристофер Роберт? — мой тон недовольный, а Эванс улыбается лукаво.
— Еще есть вопросы, почему я выбрал именно это слово?
— Есть куча претензий.
— Ты неисправима, принцесса.
А ты сейчас поплатишься за это.
Поразмыслив пару секунд, я пишу у него на животе слово, от которого меня тошнит до сих пор.
«Лондон».
Крис хмурится.
А я добавляю туда еще «Кубу» и «Расставание».
— И что это значит?
Я поднимаю на него взгляд, стараясь не думать о том, какой крошечной кажусь себе сейчас рядом с ним, но я бы солгала, сказав, что мне не нравится наша разница в росте.
— Что я хочу избавиться от них раз и навсегда.
Один мазок ладонью, измазанной другим цветом, и все мои тревоги, все, что беспокоило меня еще минуту назад, исчезает навсегда под слоем краски, подчеркивающей впечатляющий рельеф мышц Криса.
— И помогло?
— Не знаю. Но сейчас я точно думаю о другом.
Я опускаю взгляд к его паху, и Эванс тут же качает головой.
— О нет, там мы ничего писать не будем.
Я и не собиралась, но предостережение в его тоне меня забавляет.
— Точно? Может, стоит подписать его, чтобы сомнений уже не возникало?
— Ты сама напросилась, — ухмыляется он, и у меня между ключицами появляется «Моя».
Слово, на которое, как мне казалось, у меня аллергия, но кожа не покрывается волдырями, я не задыхаюсь и не нуждаюсь в дозе эпинефрина. Наоборот, сейчас с ним я чувствую себя лучше. Возбуждение, уже скопившееся между ног, усиливается, а все тревоги и сомнения рассеиваются.
— О, ладно, тогда…
Сложно найти чистое местечко среди всех этих татуировок, которыми Крис разукрасил себя за последние годы, но я знаю, где его кожа еще не отдает чернилами и сумасшествием, накрывающим меня всякий раз, когда я касаюсь языком того или иного рисунка, не говоря уже о чертовых трех строчках, которые я одновременно и хочу замазать, как поступила с британской столицей, и выделить красным, как мое персональное проклятие и одновременно противоядие от реальности — она отступает, блекнет, меркнет, когда я припадаю к ним ртом.
Я вывожу на теле Эванса не «Мой», а «Принцесса», в конце концов, там же имеется «Доджер», так почему бы и нет.
— О, и ты хочешь? — тут же интересуется Крис.
— Что именно?
— Чтобы это слово когда-нибудь появилось на мне? — этот вопрос звучит уже тише и вкрадчивее, уже серьезнее. Кое-кто, похоже, примеряется для нового похода в салон.
Я краснею. Какого черта это настолько интимно? И почему я никогда не осмеливалась мечтать об этом? Может, потому, что считаю подобный шаг чем-то покруче помолвки и бриллианта на пальце? Я знаю, татуировки можно свести, и, если я снова исчезну из жизни Криса, он избавится от меня, правда, боль эта похуже, чем сердечная от расставания. Но я не знаю, готова ли я.
— Ну, хорошо, что ты ничего такого не сделал до прошлого лета.
Плохая шутка, отвратительная. Настолько паршивая, что мне самой от нее гадко.
— Ты не ответила.
— Возможно. Но это не значит, что тут же надо продумывать эскиз.
— Зачем? Я просто сделаю снимок. Я пару раз оставлял автографы для татуировок. А теперь у меня будет твой.
Я понимаю, он дурачится, специально поддевает меня. Но не могу этого допустить.
— О нет, ты не посмеешь.
Толкнув Эванса на кровать — он не ожидал, поэтому у меня получилось, — я брызгаю на него краской, стараясь попасть по последнему написанному слову, стараясь смазать его, исказить, превратить в нечитаемое.
Крис, отфыркиваясь, хохочет — мелкие цветные капельки уже усеивают щетину на его подбородке, — и тянет меня на себя. Равновесие я теряю моментально, может, потому, что чуток поддалась. Находиться вдали от него — пусть даже это расстояние длиной в шаг или прикосновение, — мучительно, когда внутри разрастается желание, когда я погибаю от потребности почувствовать его как можно скорее.
Спустя сотню поцелуев мы расписываем друг друга еще «Пороком» и «Похотью», «Сновидениями», «Галстуком», «Сумасшествием», «Мечтой», «Страстью», «Алкоголем», «Гуччи» и «Счастьем».
Я планирую добавить еще «Немыслимо», потому что это так. Четыре года. Самые длительные мои отношения с кем-либо. Я не знаю, как себя вести, не знаю, правильно ли все это, я иду вслепую, на ощупь, ориентиров нет, все на инстинктах, и мне страшно ежесекундно — вдруг оступлюсь. Крис поймает меня, на него можно положиться, но каждый день, продлевающий срок существования «нас», — это испытание, проверка на прочность, на верность, на вечность, и я надеюсь, что все их проходить не устану. Мы не устанем. Лишь тогда это будет работать. Лишь тогда я смогу узнать, что ждет нас дальше. Ох, как же я хочу этого. Будущее темное, может, радостное, может, мрачное — современный мир доказывает, что умеет еще удивлять и пугать, — но соблазн выяснить, что в нем уготовано именно нам с Крисом так велик, что заглушает все.
Но Эванс мешает мне, отвлекает, хватает за запястье — выдержки больше нет, она истратилась, осталась только потребность в прикосновениях. И мы самозабвенно и бездумно смешиваем с ласками краски на наших телах, делимся удовольствием, усиливаем его, превращая в экстаз, уже не думаем ни о чем: мы кожа к коже, и Крис выстанывает на ухо «еще», что пишется уже в моих венах, а я умоляю «жестче», выцарапывая его имя ногтями по плечам, и то, что живет между нами, что соединяет нас, снова крепнет, прорастает еще глубже в сердце, в душу, в кости, черт возьми, и намертво привязывает нас друг к другу.
— И она о… любви?
Одно-единственное четкое и разборчивое «Любовь» в углу полотна Эванс добавил уже перед тем, как мы вместе отправились в душ. Взял за руку и вывел моим пальцем, а потом поцеловал меня в макушку.
— Да, о ее… — Крис возвращается из кухни с напитками, смотрит на меня, подмигивает и ухмыляется. О, он ни о чем не жалеет. С «Пороком» я точно не прогадала. — Многогранности и буйстве. О приливах и отливах. О хороших и плохих днях, но вместе. В общем, обо всем.
— Как красиво, — выдыхает Эли, продолжая вглядываться в переплетение мазков, находящих друг на друга.
Да, красиво. И глубоко. Мне уже не вынырнуть. Да я и не хочу. Ни на что не променяю счастье находиться здесь, рядом с ним. Это бывает так сложно, и облегчения или шпаргалок, как вести себя дальше, как поступать с ссорами, спорами, чужими цепкими ручонками, явно не предвидится, но я не откажусь от него больше.
Наградив Криса воздушным поцелуем, я улыбаюсь. Не могу не улыбаться. Четыре года. Мой первый личный рекорд, и не снившийся даже тем двум парням, с которыми я была помолвлена. Что ж, с каждым годом надо повышать планку — олимпийская чемпионка в нашей гостиной не даст соврать, это действительно так, — значит, добьем до ста? Думаю, Эвансу понравится такая идея.
